Чёрная нить

Я попытался пошевелиться — не вышло. Руки и ноги были привязаны к перилам кровати широкими кожаными ремнями. С трудом разлепив веки, я увидел белый потолок, белую стену, металлическую стойку для капельницы. В углу палаты стоял столик с какими-то бумагами и пустой стакан с таблетками. За окном, сквозь жалюзи, пробивался тусклый утренний свет.

Голова раскалывалась. Каждое движение отдавалось тупой пульсирующей болью. Я сглотнул — во рту пересохло, язык казался ватным. Запах хлорки, дешёвого мыла и лекарств въелся в ноздри. Больница. Я в больнице.

Вспомнил всё: вспышка, грохот, полёт, удар. Андрей, Лёха, Макс. Где они? Что с ними?

Дёрнулся — ремни не пустили. Только тогда я заметил, что на руках и ногах — свежие раны и ссадины, а тело ломит так, будто меня переехал грузовик.

Дверь с тихим щелчком открылась. В палату вошёл врач — высокий мужчина лет пятидесяти с седой щетиной и внимательными, усталыми глазами. За ним, словно стайка любопытных птиц, влетели студенты-медики в свежих белых халатах, с блокнотами и планшетами. Они окружили мою койку полукругом, и я почувствовал себя экспонатом в анатомическом музее.

— А тут у нас, пожалуй, самый интересный случай из моей практики, — сказал врач, просматривая мою карту. Голос его был ровным, спокойным, почти скучающим. — Дебют шизофрении с параноидными навязчивыми мыслями. Молодой человек начал видеть каких-то людей с чёрными глазами и утверждает, что ими управляет какой-то то ли Андрей, то ли Макс, если верить записям, которые он начал вести с проявлением первых признаков болезни.

Я замер. Что он несёт? Какая шизофрения?

— Несколько дней назад у пациента начался психоз, и он взял в заложники своих друзей и отвёл их в заброшенное здание на окраине города. Одного ударил ножом в живот, а остальных решил взорвать и, как видите, пострадал сам, — продолжал врач, не глядя на меня.

Голос его доносился будто издалека. Я смотрел на него, пытаясь осознать услышанное. Я? Взял в заложники? Ударил ножом? Это я? Меня словно парализовало.

— Как долго он у нас будет? — спросила одна из студенток, молодая девушка лет двадцати пяти с короткой стрижкой и цепкими, внимательными глазами зелёного цвета. В её голосе звучал неподдельный интерес — не медицинский, а какой-то другой, более живой.

— Вероятнее всего, его по решению суда отправят в специализированное учреждение, а это до конца жизни, — ответил врач, захлопывая карту. — Идёмте, в соседней палате тоже интересный пациент.

Последние слова он говорил уже в коридоре. Студенты, перешёптываясь и косясь на меня, потянулись за ним. Девушка с короткой стрижкой задержалась у двери на мгновение, встретилась со мной взглядом — и вышла. Дверь закрылась, щёлкнул замок.

Я остался один.

Тишина в палате давила. Только писк монитора и моё собственное дыхание нарушали её. В голове пульсировала одна мысль, вытесняя все остальные: «Шизофрения?»

Ну я же и вправду всё это видел и делал. Макс, Андрей, чёрная дрянь, взрыв. Я помнил каждую деталь: запах паутины, холод металла в руке, боль от удара о землю. Это не могло быть плодом воображения. Не могло!

«Сошёл я с ума или всё это было взаправду?» — единственные вопросы, которые крутились у меня в голове и заставляли моё сердце биться быстрее обычного. Я сжал кулаки, насколько позволяли ремни, и зажмурился, пытаясь отделить реальность от бреда. Но грань между ними стиралась, как мокрый чернильный след.

Внезапно дверь снова распахнулась. Та самая девушка-студентка бесшумно скользнула внутрь и прикрыла за собой дверь. Она двигалась легко, почти бесшумно, но в её взгляде читалась не обычная медицинская озабоченность — решимость.

Она подлетела к моей кровати, наклонилась так близко, что я почувствовал запах её духов — резкий, с нотками мяты и чего-то горького, и прошептала в самое ухо:

— Я тебя вытащу. Привет от Геннадия Александровича.

Я замер. Сердце пропустило удар. Геннадий Александрович — глава «Очага». Значит, они существуют. Всё это было по-настоящему. Я не сошёл с ума.

Она быстро оглянулась на дверь, затем вытащила из кармана халата маленькое лезвие скальпеля и ловко начала резать ремни, приковывающие меня к кровати. Движения её были отработанными, быстрыми — явно не первый раз.

— Через тридцать минут смена сотрудников, — шепнула она, не прекращая работать. — У тебя будет минута, чтобы добраться до выхода, ключи от дверей я оставлю в ящике на посту медсестры. За дверью с надписью «Гардероб» висит розовая кофта, в ней ключи от машины. Она стоит у чёрного входа. В бардачке — телефон с одним номером. Набери его, когда будешь в безопасном месте. Он скажет, что делать дальше.

— Кто ты? — прохрипел я. Голос был чужим, севшим от долгого молчания.

— Друг, — коротко ответила она, дорезав последний ремень. — Друг тех, кто знает правду. Теперь слушай внимательно. Ты ранен, но встать сможешь. Не пытайся бежать, не пытайся драться. Просто выйди. Машина ждёт. И не оглядывайся.

Она сунула мне в руки одежду — простые джинсы, футболку, кроссовки и помогла подняться. Комната поплыла перед глазами, но я устоял, опершись о спинку кровати.

— Честер? — успел спросить я, прежде чем она направилась к двери. — Моя собака… Андрей же..

Она обернулась. На мгновение её лицо стало мягче.

— Он жив. Ждёт тебя.

Я кивнул, не в силах сказать больше. Девушка скользнула за дверь, и я остался один.

Тридцать минут. Я натянул одежду, чувствуя, как каждый мускул ноет от усталости и боли. Швы на спине тянули, но я заставил себя двигаться.

Я сел на край кровати. В голове пульсировала одна мысль: «Они существуют. Я не сумасшедший».

Я посмотрел на дверь, за которой скрылась девушка, и перевёл взгляд на окно — жалюзи были опущены, но сквозь них пробивался утренний свет.

Я сделал глубокий вдох. Страх всё ещё сжимал грудь, но теперь рядом с ним жило что-то новое — надежда. Она была хрупкой, почти невесомой, но она была.

Я закрыл глаза и улыбнулся. Впервые за долгие дни — осознанно, спокойно, почти счастливо.

Где-то за стеной слышались шаги и голоса, но они больше не казались мне угрожающими. Я ждал. Ждал той минуты, когда смогу сделать шаг в неизвестность. И я знал: я готов.