– Роберт, сколько мне лет? – спросила мама, загружая тарелки в посудомоечную машину.
– На вид – не больше сорока пяти, – попробовал отшутиться я.
– Роберт, сколько мне лет? – нетерпеливо повторила она.
– Не понимаю, почему ты спрашиваешь. Мы оба отлично знаем, что тебе шестьдесят восемь.
– И ты думаешь, я до сих пор не научилась хоть немного разбираться в людях?
– Мы слегка повздорили, – вздохнул я. – Всякое бывает. Вы с папой тоже иногда ссорились. У всех семейных пар случаются небольшие размолвки.
– Ваши с Кейт ссоры мне известны, – заметила мама, включая измельчитель.
– Даже не знаю, что тебе сказать.
– Сядь, Роберт.
– Я же помогаю тебе убирать со стола.
– Мне не надо, чтобы ты помогал. Мне надо, чтобы ты сел.
Я сел за кухонный стол, а мама поставила кофе и вернулась к посудомоечной машине.
– Я знаю Кейт не первый год и вижу, где простая ссора, а где – нечто более серьезное, – заявила она.
Крутя в руках рождественскую открытку, я пытался найти слова, чтобы поведать маме о случившемся. Это было не просто. Она любила Кейт как родную дочь, и я догадывался, что в данном случае мама не встанет на мою сторону. Слишком она честна. Я пришел к выводу, что лучше всего признаться и покончить с этим.
– Мы разводимся, – выпалил я, невидящим взглядом уставившись на открытку.
– Почему? – требовательно спросила мама, перекладывая остатки салата в стеклянный контейнер.
Если бы я знал почему.
– Не знаю.
– Не знаешь чего?
Мне с самого начала было понятно, что от мамы шутками не отделаешься.
– Я не знаю, почему мы разводимся.
– Это ведь твой брак, так что ты должен иметь хоть какое-то представление о том, почему он разрушился, – заявила она и стала раскладывать контейнеры с остатками ужина по полкам холодильника.
– Мама, я делал все, что мог, – запинаясь, проговорил я. – Я работаю, как проклятый. Я обеспечиваю своей семье достойный уровень жизни. У нас отличный дом. У Кейт и девочек есть все, что им нужно, но ей этого мало.
Я сделал паузу, предполагая, что мама захочет что-нибудь возразить, однако она вытирала стол, не глядя на меня.
– За последние два-три года мы с Кейт стали чужими.
Мама вытащила из-под раковины чистящее средство и стала молча тереть старое пятно на столешнице, явно ожидая продолжения. Я неловко поерзал на стуле. Лучше бы она высказала все, что обо мне думает, чем заставляла вот так сидеть и мучиться.
– У нас совершенно не осталось общих интересов, – продолжил я. – Наверное, когда мы поженились, то были, так сказать, в одной лодке. Мы хотели одного и того же, имели общие цели. Но с годами все изменилось. Не знаю почему. Так у многих случается.
Мама вынула из буфета две чашки, налила нам обоим кофе и уселась напротив меня так, чтобы смотреть мне в глаза. Она всегда говорила, что глазами я пошел в отца, и теперь ее, видно, удивляло, что я веду себя не так, как он.
– Ты можешь назвать главную проблему в вашем браке? – спросила мама.
Я задумался. Мне не нравился этот разговор.
– Хм…
– Ты не знаешь, что является главной проблемой в твоих отношениях с женой? – воскликнула она. – А я знаю.
Я посмотрел на нее. Этого я и боялся. Мама никогда не ходила вокруг да около. Лучше не вспоминать, сколько раз в мои юные годы она начинала выкладывать передо мной голую и зачастую неприятную правду. С другой стороны, я всегда мог рассчитывать на ее честность и открытость. По-другому мама не умела.
– Ваш брак разваливается, потому что ты эгоист, – заявила она.
– Спасибо на добром слове, мама, и тебя с Рождеством! – сыронизировал я, приветственно подняв чашку.
– Вы стали чужими? Да меня тошнит от этих слов! Каждый раз, когда я слышу, как люди оправдываются этой пустой отговоркой, мне хочется крикнуть им в лицо: «А что вы сделали, чтобы остаться близкими?»
– Мы перепробовали все.
– «Все» – это что? Ты приходишь домой в восемь-девять часов вечера. Работаешь по выходным. Когда ты общаешься со своей семьей?
Забавно. За все годы, что я проработал юристом, ни один судья, ни один адвокат противоположной стороны не смог положить меня на лопатки так, как это сделала родная мать. Я покачал головой, наблюдая за тем, как вздрагивает и переливается темно-коричневая жидкость в чашке.
– Так что ты сделал, Роберт? Что лично ты сделал, чтобы укрепить свой брак?
– Не знаю. Ну, например, дал Кейт все, что ей нужно.
– Все, кроме себя.
– Я дал ей…
– Ты дал ей вещи, а не себя. Ты пытался купить счастье, а это невозможно. Кейт никогда не хотела жить в большом доме или…
– Но ты же сама всегда жила в огромном доме и при этом была счастлива.
– Счастливой меня сделал не дом, а твой отец, – со значением произнесла она. – С ним я бы с радостью жила в обувной коробке. Дом тут ни при чем. Кейт не просила тебя покупать новую машину, дорогую одежду, антикварную мебель. Она не этого хотела.
– Конечно, зачем ей просить, ведь я давал ей все это до того, как она попросит, – торжествующе выдал я.
– Вот именно! – согласилась мама. – Ты сам хотел, чтобы у нее все это было. Покупать ей вещи оказалось для тебя гораздо проще, чем подарить минуту своего времени. Ты заваливал ее горами вещей, которыми отгораживался от своей семьи. Женщинам нужно не это, Роберт. Им нужно внимание. И детей не надо заваливать игрушками. Им надо, чтобы папа был рядом, играл с ними, обнимал их, смеялся с ними. Так было всегда!
Я обвел взглядом кухню, надеясь, что мама скоро закончит.
– Ты говоришь, у вас нет общих интересов? А откуда ты знаешь, какие у Кейт интересы? Да, вот скажи мне, о чем она мечтает?