– Доктор Пирс? – произнес голос, приближаясь к нему. – Вы в порядке?
Когда человек вышел на свет, Пирс наконец смог разглядеть своего спасителя.
– Том, – выдохнул он. – Что ты здесь делаешь? – Он на секунду вспомнил слова Ван Клив о том, что за ним следят, и тут же выкинул эту мысль из головы. – Не подумай, что я не рад тебя видеть.
– Я проходил мимо контрольного пункта по пути домой, – сказал Том Барнетт, – и на карте увидел, что идентификатор вашей машины – в опасной части города. Я решил, что ее могли угнать или же похитить вас, поэтому сообщил в полицию, а сам немедленно поехал сюда. Но что здесь делаете вы?
Вот в чем дело! Ну конечно. Компьютеризированная навигационная система автоматически указывала местоположение транспортного средства. Не было никакой нужды следить за ним. Даже если бы он подумал об этом заранее и поверил предупреждению об опасности в записке, как бы он добрался сюда пешком и насколько это было бы разумно?
– Я один из немногих врачей, которые до сих пор выезжают на дом, – шутливо заметил Пирс. – Старая привычка, с которой трудно справиться.
В голове мелькнула мысль: Ван Клив настаивала, что доверять нельзя никому.
– Мне передали записку, кто-то просто сунул в руку.
Лучше придерживаться правды, насколько это возможно, подумал он, а электронные сообщения оставляют след, который можно проверить.
– Я подумал, это, должно быть, кто-то знакомый, но когда я добрался сюда, то понял, что произошла какая-то ошибка.
– Вам бы лучше прекратить это, Расс, – посоветовал Барнетт. Его голос был хриплым от волнения. – Вы не молодеете, к тому же вы слишком ценный специалист и кто-то может попытаться схватить вас.
– Да кому я нужен? – рассмеялся Пирс. – Но ты прав: времена нынче опасные. Ты упомянул, что вызвал полицию? Лучше бы предупредить их, что это ложная тревога, прежде чем нас заставят отвечать на кучу вопросов, и вернуться на территорию больничного комплекса, пока напавший на меня туземец не привел своих друзей.
– Вы езжайте вперед, а я за вами, – предложил Барнетт.
Пирс кивнул и кинул свою сумку с бесценным содержимым на переднее сиденье, где она была у него под рукой, затем развернул машину на улицу, осветив фарами автомобиль Барнетта. Тот был новее и сильнее укреплен, чем его собственный, и Пирс удивился, как Барнетт смог его купить на обычную зарплату резидента. Возможно, деньги достались ему в наследство, а может, помогла семья или покровитель, чью линию поставок он лоббировал.
Они повторили маршрут Пирса, но в этот раз, с сопровождением и под охраной лазерного пистолета Барнетта, ехать было спокойнее. По дороге на Пирса накатила усталость. День был долог и наполнен утомительными событиями, так что сейчас он ощущал каждый год из своих девяноста. Чувство огромного облегчения нахлынуло на него, когда машина миновала охраняемый въезд на территорию медицинского центра и подъехала к жилому комплексу, в стенах которого ему не было страшно ничего, кроме атаки тяжеловооруженного военного отряда.
И все же, желая Барнетту доброй ночи и снова благодаря его за спасение от ограбления, а то и смерти, он не мог не удивляться тому, что полиция так и не приехала.
Ранним утром эхо шагов разносится по больничным коридорам так же гулко, как по ночным тротуарам, и Пирс с трудом подавил неприятное ощущение преследования, направляясь в лабораторию с пробиркой бесценной жидкости, до сих пор спрятанной в его чемоданчике. Его чуткий, как у всех пожилых людей, сон чаще обычного прерывался беспорядочными воспоминаниями, позывами мочевого пузыря, предутренней бессонницей, и, наконец поддавшись нетерпению, он поднялся и стал собираться на работу. Скоро коридоры заполнятся тележками с завтраком, каталками, везущими пациентов на анализы или операции, медсестрами, спешащими по своим нескончаемым делам, и госпиталь снова вступит в грандиозную битву между здоровьем и болезнью, жизнью и смертью. Но он добрался до своей лаборатории в недрах цокольного этажа, встретив всего пару ночных сестер, позевывающих на своих постах.
Пирс перелил половину крови в другую пробирку, запечатал ее и вернул в свой чемоданчик. Другую половину он залил в градиентную трубку[4 - Цилиндрическая трубка, по высоте которой устанавливается определенный градиент плотностей, который при постоянной температуре и отсутствии сотрясений может поддерживаться постоянным длительное время (до месяца). Трубка должна быть предварительно прокалибрована с помощью жидкостей известной плотности.], разбавил хлоридом цезия и поместил в ультрацентрифугу[5 - Ультрацентрифуга – прибор для разделения частиц размером менее 100 нм (коллоидов, субклеточных частиц, макромолекул белков, нуклеиновых кислот, липидов, полисахаридов, синтетических полимеров и пр.), взвешенных или растворенных в жидкости.]. Затем установил на шкале 100 и включил прибор. Спустя несколько минут он выключил его и извлек пробирку. Поставил ее в контейнер с ультрафиолетовыми лампами. Молекулы ДНК были самой тяжелой составляющей крови, поэтому на дне пробирки жидкость казалась заметно темнее. Он вылил около девяноста процентов жидкости сверху в другую пробирку, которую тоже убрал в свой чемоданчик.
Понимая, что выполнение подобной работы следует предоставить специализированной лаборатории, он знал и то, что никому из них не может доверять. И дело было не в паранойе Ван Клив; это просто реальный взгляд на вещи. Цена свободы, возможно, постоянная бдительность, а вот цена бессмертия, безусловно, постоянное недоверие.
Том Барнетт зашел в лабораторию, когда он мыл и стерилизовал пробирки, и Пирс рассказал ему о том, что финансирование их исследований прекращено.
– Мы не у дел, Том, – подвел он итог. – Ты можешь потратить оставшееся время в качестве ассистента на работу с чем-то окупаемым.
– А как же вы? – спросил Барнетт.
– А я продолжу попытки, – ответил Пирс. – Возможно, они заберут помещение, и подопытные животные будут мне не по карману, но вдруг да удастся сохранить оборудование? В моем возрасте начинать новые исследования просто бессмысленно.
– Я бы хотел помочь, – заявил Барнетт, – даже если платить мне не будут.
– Я не могу этого позволить. Тебе нужно делать карьеру. Займись этим, – грубовато отрезал Пирс. – Начни сейчас. Я дам тебе блестящие рекомендации, как отличному клиницисту и исследователю.
Барнетт ушел с явной неохотой, а Пирс вернулся к своим делам.
Он извлек из холодильника пластину силикагеля в стерильной пластиковой упаковке, поместил ее между двумя электроконтактами и пустил ток через гель, а затем аккуратно вылил на него оставшееся содержимое градиентной трубки. Несколько минут спустя он поместил пластину под ультрафиолетовую лампу и острым стерильным ножом соскоблил с нее получившиеся мельчайшие частицы. Он поместил их в трубку приемника и электрофорезом удалил с них остатки геля. В итоге, если ему повезло, должна была получиться ДНК.
Остатки геля были спрятаны в чемоданчик для дальнейшего изучения оставшихся частиц крови, но сейчас его интересовала ДНК. Какими бы особыми свойствами ни обладала кровь Картрайта, в ДНК их можно было отследить и, что намного важнее, воспроизвести.
Пирс поместил полученный образец ДНК в алюминиевую коробку, забитую пробирками. Добавил немного праймера[6 - Праймер (англ. primer) – это короткий фрагмент нуклеиновой кислоты (олигонуклеотид), комплементарный ДНК- или РНК-мишени, служит затравкой для синтеза комплементарной цепи с помощью ДНК-полимеразы, а также при репликации ДНК.], полимеразы[7 - Полимера?за – фермент, главной биологической функцией которого является синтез полимеров нуклеиновых кислот и нуклеотидов (нуклеотиды – это сложные биологические вещества, которые имеют ключевое значение во многих биологических процессах).]. Амплификатор[8 - Амплификатор – прибор, обеспечивающий периодическое охлаждение и нагревание пробирок, обычно с точностью не менее 0,1 °C.] сделает остальное, нагревая пробирку с ДНК, разрушая связи, которые удерживают цепи двойной спирали вместе. Когда температура понизится, праймеры присоединятся к каждому концу цепи. Полимераза, это магическое вещество, спровоцирует формирование в молекуле ДНК новых связей из нуклеотидов. Затем все повторится сначала, и температура в амплификаторе снова поднимется, чтобы разрушить связи в молекулах ДНК, которых к тому моменту станет вдвое больше.
Это напоминало цепную реакцию, ведь каждое повышение и понижение температуры приводило к образованию в два раза большего количества молекул ДНК, чем было до сих пор. Процесс развивался по нарастающей. Поэтому его и назвали полимеразной цепной реакцией. Через пару часов в распоряжении Пирса будут миллиарды копий, запас молекул ДНК, которые можно будет поделить на фрагменты при помощи энзимов, а затем протестировать каждый фрагмент на отдельном образце клеточной ткани.
Процесс только начался, но по крайней мере дело сдвинулось. Пирс испытывал необычное воодушевление, которого не было так долго, что он и забыл, каково это. Словно к нему вернулась молодость. Хотя он никогда и не считал себя стариком, в душе ощущая себя сорокалетним – в этом возрасте его внутренний календарь замер, отмечая самое важное событие в его жизни. Но вот тело стало менее гибким, мышцы хуже справлялись с нагрузками, и некоторые суставы, раньше работавшие отлично, стали побаливать. И все же он был уверен, что старость – это состояние души. Если существует такое понятие, как психосоматические болезни, то почему бы не существовать психосоматическому здоровью. Об этом стоило поразмыслить.
Он так погрузился в работу, что вздрогнул от неожиданности, внезапно обнаружив присутствие постороннего в лаборатории. Это была Джулия Хадсон, заместитель директора по административной части. Ее напряженный взгляд удивил, а затем и встревожил Пирса.
– Как давно вы здесь стоите? – спросил Пирс.
– Пару минут, не больше. Делаю обход подведомственной территории, – ответила она на вопрос, который не успел прозвучать. – Захотелось посмотреть на Проект в действии.
Она выделила голосом заглавную букву в слове Проект, словно подтверждая важность, которую он имел для Пирса.
Но ему показалось, что она пришла оценить помещение и оборудование лаборатории, чтобы решить, для каких целей все это можно будет использовать в дальнейшем.
– Здесь все и происходит, – сказал он. – Точнее, не происходит. Прорыва в поисках эликсира жизни, омолаживающего фактора, нет.
– Мне тяжело смотреть, как вы тратите свое время на поиски несуществующего вещества.
– Свое время и средства Центра?
Она согласно кивнула.
– Оценивать первостепенность задач и распределять ресурсы – это часть моей работы. Ваша цель – поиск бессмертия, но никто не живет вечно.
– Кроме Картрайтов.
– Они – просто миф, как Санта-Клаус или пасхальный кролик.
– У меня есть основания думать, что это не так, – не согласился Пирс. – На самом деле немного магической крови Картрайтов однажды попало и ко мне в руки.
На ее лице было написано удивление или, скорее, потрясение. А ведь она привлекательная женщина, с темными, блестящими волосами, голубыми глазами, тонким лицом и губами, о которых мечтает не один молодой человек, – уже не в первый раз подумал Пирс – и сам удивился подобным мыслям.
– Так вот откуда ваша настойчивость, – догадалась она. – Вы тот самый врач, который лечил Лероя Уивера.
– Все это вычеркнуто из истории болезни и подлежит забвению, – предупредил Пирс. – Только представьте, во что превратилась бы моя жизнь и сколько бы на меня свалилось работы, если бы эта информация стала достоянием гласности.
– Но тогда ваше исследование…
– Просто попытка воссоздать особые свойства крови Картрайта. Я всегда считал, что омолаживающий фактор каким-то образом связан с гамма-глобулином, и после той истории я начал исследовать ДНК Картрайта. Но начнем с того, что его крови у меня было мало, да еще и разбавленной, смешанной с кровью Уивера и моих лабораторных животных, к тому же скорее всего испорченной. Да и исследование молекул ДНК тогда велось на относительно примитивном уровне и было крайне неточным.
– Тогда это все же погоня за болотными огнями.