Последнее время меня реже приглашают консультировать чикагскую полицию, а частые поездки в другие города по делам, связанным с обязанностями Стража, и вовсе почти не оставляют мне времени на сыскную работу. Жалованье Стража Белого Совета чародеев помогает мне избежать банкротства, но мой банковский счет все же понизился до той критической отметки, когда поневоле думаешь дважды, а то и трижды, прежде чем подписать очередной чек.
Лишний заработок мне очень даже не помешал бы.
– Это Мёрфи, – сообщил я Бобу. – Звонила по делу.
– В такой час по-другому и быть не могло, – согласился Боб. – Ты там смотри осторожнее, босс.
– Ты чего это вдруг такой внимательный? – удивился я, застегивая мой заговоренный кожаный плащ.
– Не знаю, хорошо ли ты знаком с детскими стишками, – сказал Боб, – но в той, про барашка, он здорово напугал всю звериную братию.
– Угу, – кивнул я. – Только в стишке он один, а здесь их было четверо.
Я задул свечи, поднялся из подвала и отправился на встречу с Мёрфи.
Бебеки. Господи Исусе.
Глава 4
Я стоял в толпе зевак, глядя вместе со всеми на пожар, когда один из дежурных копов привел ко мне Мёрфи.
– Почти не опоздал, – заметила она.
Голос ее звучал напряженно. Она приподняла полицейскую ленту и поманила меня за собой. Я уже нацепил на лацкан плаща свой маленький ламинированный бейджик консультанта.
– Чего так долго?
– Если ты не заметила, снега выпало с добрый фут, и он продолжает идти, – отозвался я.
Она покосилась на меня. Ростом Кэррин Мёрфи от горшка два вершка, а в куртке с меховым капюшоном она казалась и того меньше. Большие пухлые снежинки ложились на ее золотые волосы и поблескивали на ресницах, из-за чего голубые глаза ее казались ледяными.
– Твоя игрушечная машинка забуксовала, да? Что у тебя с лицом?
Я оглянулся на окружавших меня нормальных людей.
– В снежки играл.
– Готова поспорить, продул, – хмыкнула Мёрфи.
– Видела бы ты соперника.
Мы стояли перед небольшим пятиэтажным зданием – точнее, развалинами, оставшимися после того, как что-то разнесло строение к чертовой матери.
Взрыв или нечто аналогичное по разрушительной силе снесли с дома уличный фасад, словно кто-то отсек его невообразимо огромным топором. При желании можно было заглянуть в квартиры; правда, дым и снегопад мешали это сделать. Дом продолжал гореть. Обломки фасада усыпали проезжую часть и тротуары, повредив даже дома на противоположной стороне улицы, так что полиции пришлось перекрыть движение на квартал в обе стороны от места происшествия. Повсюду валялись битое стекло и обломки кирпича. В воздухе стоял едкий запах гари.
Несмотря на погоду, поглазеть на пожар собралось сотни две людей. Какая-то предприимчивая душа предлагала желающим горячий кофе из большого термоса, и я оторвал от сердца доллар за пластиковую чашку благословенного напитка, маленький пакетик сухих сливок и другой, чуть больше, – сахара.
– Куча пожарных машин, – заметил я. – Но «скорая» всего одна. И санитары согреваются кофе, в то время как остальные дрожат от холода. – Я отхлебнул из чашки. – Вот придурки.
– Здание не было заселено, – пояснила Мёрфи. – Реконструкция.
– Значит, обошлось без жертв. Что ж, уже хорошо.
Мёрфи бросила на меня загадочный взгляд:
– Согласишься сегодня поработать сдельно?
Я отхлебнул кофе, пытаясь скрыть разочарование. Я весьма рассчитывал на гонорар, по крайней мере за пару дней работы.
– У города уже не хватает средств на услуги консультантов, да?
– ОСР экономил на карманных расходах на случай, если вдруг понадобится твоя помощь.
На этот раз мне не удалось скрыть своих эмоций. Одно дело – получать деньги от городских властей. Совсем другое – брать их из кармана работающих в ОСР копов.
Отдел специальных расследований Чикагской полиции можно сравнить с прудом-отстойником. Все, что не вызывает интереса у других отделов полицейского управления, спускают в ОСР. По большей части это просто муторные дела, за которые никто не хочет браться, но встречаются и действительно труднообъяснимые случаи. В общем, ребятам из ОСР приходится расследовать все – от дождя из жаб до слухов об обитающей в канализации чупакабре, похищающей мелких домашних животных. Работа эта хлопотная, перспектив карьерного роста почти никаких, поэтому ОСР считается чем-то вроде палаты для хронических неудачников. На самом деле это не так, но сотрудники отдела, как правило, обладали парой общих черт: достаточным интеллектом, чтобы задаваться вопросами и консультироваться со специалистами в случаях, когда произошедшее не поддается объяснению с точки зрения здравого смысла, и непозволительным отсутствием способностей ориентироваться в мутных водах кабинетной логики.
Когда сержант Мёрфи была еще лейтенантом Мёрфи, отделом руководила она. С должности ее сняли за двадцатичетырехчасовой прогул в разгар самых напряженных часов расследования. Не могла же она объяснить начальству, что все это время брала штурмом ледяную цитадель в Небывальщине? Теперь отделом руководил ее старый сослуживец, лейтенант Джон Столлингс, и ему приходилось здорово изворачиваться, втискиваясь в урезанный начальством бюджет.
Вот вам и объяснение, почему единственному профессиональному чародею в Чикаго почти не предлагают работы.
Я бы обошелся без их денег. В конце концов, они в них не купаются. Но в то же время следовало брать в расчет их гордость. Отказаться от этих денег я тоже не мог.
– Сдельно? – переспросил я. – Черт возьми, мой банковский счет едва ли не меньше моральных принципов лоббиста табачных производителей. Пора переходить на почасовую оплату.
Несколько секунд Мёрфи свирепо смотрела на меня, потом хмуро кивнула. Гордость гордостью, но дело прежде всего.
– Итак, в чем здесь дело? – спросил я. – Поджог?
Она пожала плечами:
– Какой-то взрыв. Может, случайный. Может, и нет.
Я фыркнул:
– Угу. То-то ты меня при всяких случайностях зовешь.
– Пошли. – Мёрфи достала из кармана куртки респиратор и надела его.
Я порылся в кармане, достал бандану и тоже завязал ее, закрыв нос и рот. Для полноты образа мне не хватало только мятой широкополой шляпы и сапог со шпорами. Я есть тихий мучачо.
Она оглянулась на меня – выражения ее лица под респиратором я не разглядел – и повела в разрушенный дом. Там нас уже поджидал ее коллега.
Роулинс – коренастый мужчина лет пятидесяти пяти, и при откровенно избыточном весе в нем не больше мягкости, чем в армейском грузовике. Последний год он начал отращивать бородку, и седые волосы смотрелись особенно контрастно на фоне его темной кожи. Поверх полицейской куртки он набросил поношенное зимнее пальто.
– Дрезден, – улыбнулся он. – Рад вас видеть.
Я пожал ему руку.