Агасфер как явление оккультное вполне закономерно мог бы заинтересовать Вождя народов; не исключено, что им была предпринята попытка использовать Вечного Жида как своего подручного. Ведь сподвигнул же он бывшего однокашника, а впоследствии известного мудреца-мистика Гурджиева на полную опасностей экспедицию в Тибет, чтобы добыть магический Трон Чингисхана, дающий неограниченную власть над людьми.
Известен и интерес Сталина к Шамбале, этому тайному центру светлых сил, затерянному где-то в Гималаях. Легенды повествуют, что в Шамбале живут мудрецы, хранящие эзотерическое знание, которое дает человеку полную власть над миром. Это место, где осуществляется своеобразная стыковка Земли с Космосом, где «земной шар соприкасается с высшим сознанием». Это духовный центр планеты, надежно укрытый от вторжения непосвященных. На поиски загадочной Шамбалы в сталинские времена был послан одиозный чекист Яков Блюмкин (см. мой роман «Под личиной тибетского монаха», изд-во «Истра»» 1993), туда же направлялись широко известные ныне экспедиции Рерихов, имеющие целью – увы! – не только духовное просвещение человечества (А. С. – там же)…
Сейчас уже не секрет, что Сталин не оставлял без внимания явление Вольфа Мессинга, гипнотизера, экстрасенса и мистика; в последнюю их встречу на Ближней сталинской даче в Кунцеве, куда в январе 1953 года Мессинг прибыл встревоженный и возмущенный сфабрикованным «делом врачей-вредителей», он предсказал Вождю народов его близкую смерть… (См. мой роман «Вождь и Пророк», изд-во «Истра», 1994)
Аркадий Светличный, автор цикла романов «Оккультные тайны», член Союза писателей Москвы. «Секретные материалы», 28 газета 1994 года
Читайте новый роман культового писателя Павла Алатского!
Российский бестселлер! Книга, которую вы давно ждали! Издательство «Рондо» выпускает в свет роман Павла Алатского «Искушение Агасфера».
Странствия по свету Вечного Жида, полные таинственных открытий, опасных приключений и истового служения Христу. Коварные интриги средневековой инквизиции и расправы с еретиками. Поиски бесценных сокровищ ордена Тамплиеров. Философские изыскания французских безбожников-просветителей, беспримерное распутство сановных служителей церкви и обнищание народа, приведшие в конце концов к Великой французской революции и свержению короля Людовика XVI. Наконец, массовые сталинские репрессии в СССР, куда забрасывает Агасфера его судьба вечного скитальца…
Все это – в остросюжетном, захватывающем романе Павла Алатского, написанном в мордовских лагерях.
Он видел Агасфера! Он беседовал с Агасфером! Вечный Жид рассказал ему почти все!
Газета «Книжная полка», август 1999 года
Пролог
Утром пасхальной пятницы 14 нисана, когда солнце отбрасывало длинные тени и воздух замер, Агасфер был среди тех, кто по пыльной каменистой дороге сопровождал Иисуса Назарянина до Голгофы.
При виде избитого, изнуренного смертника, который едва переставлял ноги под тяжестью перекладин креста, что по обычаю положено было осужденному нести на своих плечах к месту казни, – многие в толпе присмирели, а на лицах некоторых угадывалось даже сочувствие. А совсем недавно, при разбирательстве в претории у прокуратора Иудеи Понтия Пилата эти люди кровожадно требовали казни новоявленного Мессии, готовые взять ответственность за Его смерть на себя: «Кровь Его на нас и детях наших! – исступленно кричали они, видя колебания Пилата. – Распни Его!»
На груди обреченного качалась табличка, написанная по приказу Пилата на еврейском, греческом и латинском языках: «Иисус Назарянин, Царь иудейский». Над нею потешались наиболее озлобленные, и Агасфер был заодно с ними: выдающий себя за Сына Божия Назарянин со своими чудесами и проповедями пребывал в горних высях, но при этом разрушил его, Агасфера, жизнь, жизнь простого и смертного человека.
У Эфраимских ворот к черному шествию присоединились женщины Иерусалима, среди которых были Мать Иисуса со своею сестрой, Марфа и Мария, брата которых, Лазаря, Иисус воскресил из могилы, а также Мария Магдалина, после развратной жизни ставшая преданной овцой этого Пастыря.
От их горестных рыданий смертник согнулся еще больше; крупный пот катился по Его изъязвленному терновым венцом лбу, заливая глаза.
Когда вдали показалась похожая на череп Голгофа (чему и обязана была своим названием), – силы, казалось, совсем покинули Назарянина, и он зашатался под своей непомерной ношей.
С воплями сострадания, в едином порыве, к нему устремились женщины, но центурион с обветренным лицом в давних боевых шрамах повелительно отстранил их, однако, приказав при этом иудею из Киренской общины Симону взять на себя груз Иисуса.
– Пусть сам несет! – не удержался Агасфер. – Это нарушение обычая! – И бросил в Назарянина поднятый на обочине камень. – Если он Мессия, если в три дня намеревался восстановить храм Иерусалимский, – то что ему тяжесть креста?!
И тут Иисус обернулся, обратив к Агасферу свой кроткий небесный взгляд:
– Агасфер, – проговорил он. – Ты идешь дорогой Моей смерти, и ликуешь, и гордишься собой, хотя не понял смысла слов Моих. Но когда пойдешь дорогой бессмертия своего – восплачешь и возрыдаешь, и захочешь понять его.
Необоримый страх завладел вдруг Агасфером, члены его заледенели, а язык прилип к небу.
Влекомый толпой, он очутился на вершине Голгофы, бесчувственно, будто во сне наблюдая, как солдаты деловито соединяли положенные на землю перекладины крестов, как содрали с Иисуса цельнотканый хитон, оставив лишь набедренную повязку, и только когда прибитый гвоздями, распятый Назарянин вознесен был на фоне мутного неба, осознание происходящего вернулось к Агасферу, и он выкрикнул:
– Если ты Мессия, так спаси себя! Сойди с креста!
– Отче, прости им, не ведают бо, что творят… – тихо произнес распятый и закрыл глаза, одолеваемый страшными мучениями.
По прошествии времени казнимые вместе с Ним два разбойника все еще стенали на своих крестах, когда Иисус бессильно уронил голову на грудь, прошептав:
– Отче, в руки Твои передаю дух Мой…
Чтобы убедиться, что Он мертв, один из солдат подошел и воткнул копье в грудь Его; Иисус не пошевелился.
И тут Агасфер, убедившись, что все кончено, прокричал в пергаментное, искаженное посмертной мукой, лицо Назарянина:
– Выходит, ты не Мессия! Грош цена твоему пророчеству обо мне!
Часть первая
Восхождение на Голгофу
Глава первая
Время проявлялось в смене сезонов года, дня и ночи, но в памяти оставалось лишь событиями, всколыхнувшими душу.
Ценность жизни придавало осознание неизбежной смерти в конце пути, а мгновенья счастья существовали в прошлом, когда становились воспоминаниями.
Вожделение же пребывало как бы вне времени, независимо от сезона и склонения суток, искушало Агасфера постоянно, зародившись, быть может, в тот момент, когда он коснулся губами напряженного материнского сосца и ощутил ноздрями терпкий мускусный запах женщины.
Благочестивый саддукей, он был обучен грамоте, закончив школу в иерусалимском Предместье, и старался ревностно соблюдать установления веры, предначертанные Моисеем.
Тем не менее, жил Агасфер с тайным грузом своей греховности, ибо в Талмуде было сказано: «Почему идолопоклонники полны вожделений? Потому что они не утверждены на горе Синай. Ибо когда змей приблизился к Еве, он наполнил ее вожделением. Когда же израильтяне стояли у горы Синай, вожделение оставило их. Но вожделение не оставило идолопоклонников, не стоявших у горы Синай».
По ночам, возвращаясь от доступных либо продажных женщин, он при всякой опасности быть узнанным, затаивался в узких улочках Иерусалима и закрывал лицо головной накидкой, более всего опасаясь разоблачения перед единоверцами в причастности к идолопоклонничеству.
– Агасфер, – укорял его рассудительный сапожник Иосиф, у которого он снимал в Нижнем городе каморку. – Ты напоминаешь пресыщенного, который, надкусив яблоко, бросает его и тут же тянется за следующим.
– Господь каждому дал свое предназначение, – шутливо пытался возразить Агасфер. – Твое предназначение – шило и дратва, а мое – женские прелести.
– Но от моего предназначения появляется обувь, а от твоего лишь пот и стоны ненасытных и бесплодных гетер. Даже племенной бык полезнее тебя, потому что от него происходит потомство.
Сознавая глубокую правоту этих слов, вечером перед седером, когда по предписанию Талмуда прекращаются всякие работы, а молоток перестал стучать на половине Иосифа, Агасфер истово молился, стоя коленями на земляном полу в убогом своем пристанище и каясь в грехах, а на другой день в храме Иерусалимском принес в жертву белого агнца.
На площади перед храмом, в праздной толпе, его несколько раз кокетливо задевали плечом уличные жрицы любви, но эти нечистые прикосновения вызывали только брезгливость.
После ритуальной пасхальной трапезы в обществе братьев по вере, Агасфер вышел на берег Кедрона, купающийся в ароматах и красках щедрой иудейской весны, и его посетило светлое чувство очищения и то предощущение чего-то хорошего, что порою бывает в детстве при утреннем пробуждении.
Тут был у него давно облюбованный серый камень, отполированный древними водами, на котором Агасфер часто сиживал, слушая шум потока и размышляя о высокой мудрости пророков.
Спугнув греющуюся на солнце ящерицу, Агасфер занял ее место на теплом валуне и, смежив веки, подставил солнцу лицо, размягченно впитывая дневной свет, говор водных струй, жизнерадостные голоса птиц и деловитое жужжание насекомых.
В эту гармонию природных звуков негромко влился звон финикийской цитры, пробужденный умелой и бережной рукой.
Агасфер открыл глаза и понял, что мелодия доносится из сада бывшего иерусалимского ростовщика Аарона, роскошный каменный дом которого, возвышающийся над береговым уступом Кедрона, всю зиму простоял заколоченным, а месяц назад был приобретен пожилым купцом из Александрии Езекией за двадцать тысяч дариков, о чем сразу же разнесся слух по городу.
Аарон был заметной фигурой в Иерусалиме, на него работали почти все менялы; он ладил с римскими правителями и таможенниками, согласовывая с ними курс денег и щедро одаривая тех и других. В доме его часто собиралась местная знать и высокопоставленные римские чиновники, устраивались шумные пиры, где к диковинным яствам подавались дорогие кипрские и хиосские вина, выступали музыканты и поэты, а также самые известные танцовщицы.