<< 1 2 3 4 5 6 ... 10 >>

Ефим Яковлевич Курганов
Забытые генералы 1812 года. Книга вторая. Генерал-шпион, или Жизнь графа Витта


Прусский король, этот самонадеянный болван, не дожидаясь подхода российских корпусов, объявил войну Буонапартию, и в течение одной недели прусская армия была разбита. Наши войска ускоренным маршем были брошены вперёд, но, как панически вопил командовавший ими генерал Беннингсен, сил было явно недостаточно. Ещё прежде был объявлен дополнительный рекрутский набор, и были даже уже собраны резервные корпуса, но военное министерство наше по преступной медлительности, кажется, просто не знает себе равных.

Спланировать маршрут передвижения корпусов к границе и затем по территории прусского королевства – это для чиновников военного министерства была задачка, требовавшая неимоверного напряжения всех их очень небогатых умственных сил, задачка, которая никак не могла быть быстро и своевременно решена. Генерал Беннингсен с ума сходил от паники, государь нервничал, но военное министерство отнюдь не спешило.

Но вот, наконец, планы и предписания из военного министерства были получены, и резервные корпуса наши двинулись, и государь собирался ехать к границе и их инспектировать. Обо всём этом мы и говорили по пути из замка, той неимоверно светлой ночью.

Я было попросился ехать с Его Величеством, однако Александр Павлович резонно заметил, что будет себя спокойнее чувствовать, если я останусь в Тильзите при цесаревиче Константине Павловиче, который по причине болезненно буйного своего нрава вполне мог выкинуть что-нибудь невозможное.

И ещё государь, близко приблизившись ко мне, шепнул, что чует сердцем: Буонапартий рано или поздно, но двинется на нашу Русь. «Знаешь, Витт, хотел бы знать всё о намерениях этого изверга и потому намерен как-нибудь подослать тебя к нему. Ты уж имей это в виду».

А на рассвете июня 12 дня Александр Павлович в сопровождении обширной свиты своей отправился к границе, инспектировать резервные корпуса, шедшие на спасение российской армии и прусского королевства.

Меня грызли какие-то недобрые предчувствия, и, как выяснилось, неспроста.

Да, наши резервные корпуса опоздали, и как ещё опоздали! За такое опоздание весь штат военного министерства надо было бы заковать в кандалы и прямиком отправить в Сибирь. Но государь Александр Павлович был хоть и злопамятен, да милостив и ласков.

14 июня при Фридланде корсиканский злодей наголову разбил российскую армию. Переполох, который это известие произвело в Тильзите, трудно даже вообразить. Казалось, происходит светопреставление, не иначе. Но когда в город прибыл великий князь Константин Павлович, то поистине началась просто какая-то вакханалия паники.

Поразительно, цесаревич ведь участвовал в швейцарском походе Суворова, в ходе коего погибла почти вся наша армия. И вообще он ведь сызмальства приучен к военному делу. И так строг в соблюдении армейского артикула! Но при всём том более сумасбродного труса я в своей жизни просто не видывал.

Великий князь прибыл из действующей армии в Тильзит уже июня 15 дня, и в тот же день устроил у себя совещание. Все более или менее высказывались за начало мирных переговоров (один только министр иностранных дел Будберг стоял за продолжение войны и предлагал подключить к боевым действиям поляков и ополчение), но Константин Павлович и тут отличился. Он даже не кричал, а буквально стонал: «Нет у нас резервной армии, нет оружия, нет денег, нет провианта!»

Предложение же министра подключить ополчение вызвало у великого князя бешеный, безумный страх: «Но как, как можно вручить орудие нашему дикому народу? А без него он от Боунапартия не защитится никак».

Да, Константин Павлович застращал всех. И так было ясно, что французы подошли к самым границам нашей великой империи, но после панических излияний великого князя озноб продрал едва ли не всех, кроме железного пруссака – министра нашего Будберга.

Но вернулся государь, и живо приструнил своего братца. Александр Павлович собрал новое совещание и без обиняков заявил: «Я согласен пойти в настоящих обстоятельствах на мировую с Бонапарте, но при соблюдении неукоснительном одного условия: от границ империи нашей злодей не отколет ни единого кусочка, даже самого махонького».

Совещание это закончилось в шестом часу вечера. Стоял 17 день июня. А в одиннадцатом часу ночи Его величество в сопровождении фон Ливена и меня, уже направлялся, как ни в чём не бывало, в сторону Тильзитского замка.

На возвратном пути Александр Павлович был устал и весел (как видно, шахматная партия опять оказалась удачной). Поначалу Его величество молчал, и просто ласково улыбался, а потом заговорил, и как-то особенно проникновенно, должен сказать:

«Видишь ли, Витт, мир со злодеем, кажется, сейчас неизбежен, и был бы для нас наилучшим выходом теперь. Но я никогда (запомни: никогда!) не смирюсь с этим извергом рода человеческого. Никогда не прощу сделанных им мне унижений. И придёт час – я его ещё одолею. И ты мне тут поможешь. Имей в виду: я весьма рассчитываю на твоё содействие. Тебе таки придётся доказать, что ты сын знаменитой Софии Потоцкой, не раз выручавшей наше отечество».

Я молча склонил в знак согласия голову, и весь оставшийся путь мы проделали молча.

Эта была, между прочим, последняя до заключения мира с французами поездка наша в Тильзитскую крепость.

Всё дело в том, что уже следующей ночью, а именно июня 18 дня 1807 года, наши войска оставили Тильзит и переправились на правый, разорённый берег Немана. И утром июня 19 дня в Тильзит въехал ненасытный завоеватель. Шахматные партии нашего государя с дочкою бургомистра были прерваны, но, как оказалось, не так уж на долго, к счастию Александра Павловича, Луизы и отца её бургомистра. Вскорости, забегая вперёд, замечу, турниры были продолжены.

Уже в тот же день, а именно 19 числа, в Тильзит был отправлен, в качестве переговорщика, командир резервного корпуса генерал Димитрий Лобанов-Ростовский. Как это ни удивительно, но на сей раз Боунапартий вдруг отступил от своих наглых обыкновений, и не потребовал от нас никаких территориальных уступок, и уже июня 21 перемирие было заключено.

Однако странности продолжались. Корсиканский злодей решил вдруг не ограничиваться военным перемирием, и запросил полноценного мира, хотя и был ведь полноценным победителем. Александр Павлович, обладавший несравненной проницательностию, разгадал уловку Боунапартия. Государь, беседуя со мною, заметил:

«Он просит мира, но скоро, я знаю, запросит ещё большего: военного союза с нами. И знаешь, почему, Витт? Он хочет расколоть направленную против него коалицию, хочет расколоть наш союз с британцами, худо-бедно, но снабжающими нас деньгами на военные нужды. Ну что ж, сделаем вид, что мы поддаёмся злодею. Он расслабится – тут мы его и поймаем».

Поразительно, но всё именно так и произошло, точь-в-точь.

2

После заключения перемирия, Боунапартий предложил личную встречу двух императоров двух величайших империй.

Не стану описывать (это давно уже сделано другими) знаменитые два павильона, устроенные по распоряжению злодея на плотах посреди Немана, и как на них появились 25–26 числа, Александр Павлович и Боунапартий.

Отмечу только два весьма небезынтересных, как мне кажется, обстоятельства.

Государь поведал мне (это было уже потом, когда мы обосновались опять в Тильзите), что британский посланник перед занятием Тильзита французами переместившийся в городишко Мемель, накануне встречи императоров на плотах стал настоятельно требовать аудиенции, но Александр Павлович решительно отказал ему. И июня 26 дня во время последней, заключительной встречи на плотах, Боунапартий приблизился вдруг к Его Величеству, и шепнул, что чрезвычайно признателен ему. «За что?» – спросил изумлённый государь. – «За то, что Вы отказались принять лорда Гоуэра», – последовал ответ.

И второе. Государь был в Преображенском мундире, и караул его на плоту состоял из преображенцев, во главе коих должен был состоять командир первого баталиона новоиспеченный полковник Михайла Воронцов, сын бывшего посланника нашего в Англии. Но Воронцов сей, сказавшись больным, не явился.

Я особо занялся выяснением этого случая, и узнал, что Воронцов болен отнюдь не был, и преспокойненько резался в это время в картишки с ротмистром Грибовским, из второго баталиона преображенцев. Обо всём этом я почёл долгом своим доложить государю.

Александр Павлович горько усмехнулся и прошептал только: «Всё ясно».

И в самом деле, всё ясно. Отец и сын Воронцовы ведь яростные англоманы, и горой стоят за союз России с Англиею, и разрыва сего союза ни на миг не признают. Вот Михайла Воронцов и не хотел запятнать себя участием, пусть даже в роли караульщика, в русско-французских переговорах.

Вот два дополнения моих к общеизвестным описаниям исторического свидания на плотах двух императоров.

Свидания эти скорее были предварительные, разведочные. Главное значение их в том, что Боунапартий пред расставанием клятвенно заверил Его Величество, что объявляет отныне Тильзит нейтральным городом и приглашает российского императора со свитою своею перебраться туда назад и продолжить переговоры. Александр Павлович самым благосклоннейшим образом принял сделанное ему предложение.

Государь наш, помимо великого князя Константина Павловича, посланника нашего в Австрии Александра Куракина («бриллиантового князя»), министра Будберга, генерал-прокурора Беклешова, генерала Беннингсена, многих других важнейших сановников, и ещё меня, грешного (правда, безо всякого официального назначения; я ему нужен был токмо для тайных собеседований), включил в свиту свою и полковника Михайлу Воронцова во главе с баталионом преображенцев. Собственно же караульные функции были возложены на пол-эскадрона кавалергардов и пол-эскадрона лейб-гусар.

И всё. Остальным из всех наших было строжайше запрещено появляться в Тильзите.

Призывая Воронцова во главе преображенцев, Александр Павлович в полной мере проявил свою неуклонную, сугубо последовательную мстительность. И пришлось таки Михайле Семёновичу обосноваться в Тильзите и стать свидетелем утверждения российско-французского противуанглийского союза. Покусал он себе тогда локоточки, на радость нашему императору, и как ещё покусал.

Государь обосновался в небольшом двухэтажном особнячке, пред входом в который стояли каменные львы. Отведённая мне комнатка прямо примыкала к кабинету, в коем обычно Александр Павлович работал. Там же он и принимал императора Франции.

После ужина Его Величество обычно отправлялся запросто к Бонапарте (тот жил неподалёку совсем), или же тот оставался у нас или приходил к нам (последнее зависело от того, у кого именно из них был ужин).

Ежели Бонапарте приходил к нам, то меня это особенно устраивало, ибо мне почти всё из бесед их удавалось расслышать. А длились беседы часов до двух ночи.

Александр Павлович, конечно, совершенно преднамеренно велел предоставить мне комнатушку, примыкавшую к его кабинету. Его Величеству крайне важно было, услышать мнение человека со стороны о беседах его с Бонапарте, важно было понять, кто, собственно, одолевает в сих полуночных поединках.

Наш государь был хитрее и гораздо пронырливее, чем Бонапарте, легко и даже с блеском ставил его в двусмысленные положения, но вот устоять пред невероятным напором бешеного корсиканца никак не мог, и в итоге сдавал достигнутые в трудной борьбе позиции, хотя всё же и не до конца.

Прежде всего Александру Павловичу пришлось признать все титулы, которые Бонапарте себе присвоил, и значит, все прежние анафемы корсиканскому самозванцу, захватывавшему европейские престолы, просто-напросто отменялись. И пришлось признать те переделы европейских королевств и княжеств, которые за последние годы произвёл Бонапарте.

При такой ситуации последний выглядел очень даже хорошо, а наш государь не очень.

«За что же, Ваше величество, столь высокая плата»? – вопрошал я, ведь фактически Александр Павлович расплачивался собственною репутациею.

«Витт, но ведь Бонапарте подошёл к нашим границам. Ежели не пойти на его предложения о мире, он сможет переправиться через Неман, и это грозит исчезновением нашей империи», – заметил мне государь.

Я покорно потупил голову, и не стал объяснять Александру Павловичу, что Бонапарте ещё не готов к войне с нами на нашей территории, что у него нет резервных корпусов, а у нас есть и т. д.

И тогда я считал, и до сих пор полагаю, что в 1807 году Бонапарте вряд ли бы решился переправиться через Неман, да и причины не было ещё. А вот в 1812 году она был – Бонапарте был тогда обозлён, что мы не выполняем совместные соглашения, не воюем против Англии, потихоньку торгуем с ней.

Но я не стал расстраивать государя, и не решился сказать ему, что приносимые жертвы напрасны, и что зря он позорит себя, признавая Бонапарте законным императором Франции.
<< 1 2 3 4 5 6 ... 10 >>