<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 >>

Ефим Яковлевич Курганов
Забытые генералы 1812 года. Книга вторая. Генерал-шпион, или Жизнь графа Витта


Всё это было настолько удивительно, что злые языки, коих в Вене было предостаточно, стали поговаривать, будто он-то и является истинным отцом Изабеллы, но это, конечно, гнусная ложь, и более ничего. Юзефа не раз клятвенно заверяла меня, что отец Изабеллы есть токмо я, и никто иной.

Впрочем, всё это – признаюсь – не суть важно. Я ведь, говоря со всею откровенностию, сошёлся, а потом и женился на графине Юзефе Валевской прежде ради государя своего, направившего меня в Вену с особою миссиею, то бишь с целию близкого знакомства с Марию Валевской, дабы можно было проникнуть затем к самому злодею Буонапарте.

И Юзефа, конечно же, знала это, ведь она была дама не только совершенно поразительной красоты, но ещё и исключительной проницательности и острейшего ума при этом. И она, кстати, сильно мне помогла, ибо, как выяснилось потом, имела на Марию просто громадное влияние.

А вот зачем влияние это нужно было самой Юзефе, я и до сих пор не постигаю. Между тем, я видел, что она последовательно и обдуманно воздействует всячески на возлюбленную корсиканского чудовища. Самого же Буонапарте Юзефа моя терпеть не могла, но при Марии на сей счёт неизменно помалкивала. Как относилась Юзефа к нашему государю, я так и не понял. Но я доподлинно уже тогда знал, что ей принадлежат имения, располагающиеся в пределах Российской империи.

Граф Михай тоже был не так прост и очевиден. Он, правда, не был столь решителен и стремителен, как моя (а точнее, наша) Юзефа, которая была истинною валькирией, но и он мягко-незаметно да подбирался к Марии. Занятно, что при этом и граф Михай, подобно Юзефе, вовсе не был, судя по всему, поклонником Буонапарте. Так мне казалось, во всяком случае.

Так мирно мы и жили – можно сказать, вчетвером; когда же в Вене появлялась Мария, то и впятером.

Когда Боунапарте снял ей домик неподалёку от Шенбрунна, и она наведывалась к нам буквально каждый день, а если что-то её задерживало, то мы (я, графиня Юзефа и граф Михай) её навещали, но с властителем мира мы там ни разу не встретились, что понятно, ведь это именно Мария ездила к нему в Шенбрунн. Однако она явно рассказывала своему божеству о нас, что для меня, понятное дело, было исключительно важно. Все мы фигурировали как родня её супруга, графа Валевского.

3

В Вене Мария, увы, бывала только наездами, более или менее постоянное жительство обретя в Париже, куда переехала по предложению императора. И как-то уговорила нас всех навестить её в Париже, где ужасно скучала, ибо сидела всё в своём очаровательном домике, лишь ночью за ней приезжала чёрная наглухо задрапированная карета, и увозила её к её кумиру.

И мы решились поехать. Да, все втроём, плюс двухмесячная крошка Изабелла. В общем, в полном семейном составе – к великой радости Марии Валевской. Но особенно был счастлив я, ибо возможность оказаться в непосредственной близости от Боунапарте становилась всё более реальной. А в ушах у меня уже звучали и сверкали звон и блеск будущих наград.

Выехали мы во второй половине октября, и ещё успели оказаться в более или менее тёплом, и, значит, ласковом Париже.

Шоссе д’Антен, где корсиканец поселил свою пассию, оказалось совершенно потрясающим местом. Это, безусловно, светский квартал Парижа, но одновременно тихий и даже пустынный. Всё дело в том, что ещё в начале осьмнадцатого столетия это был сплошной лесной массив, состоящий из парков, принадлежавших откупщикам, и обширных земель одного аббатства. Только году в 1720 квартал начали делить на участки для продажи, и тут потихоньку стали селиться банкиры и художники. Домик, в коем жила Мария, окружён громадным тенистым парком, переходящим в самый настоящий лес. Чистое чудо! Каждое утро, после завтрака, мы всей нашей куомпанией гуляли буквально по несколько часов кряду.

Вообще Мария весь день была с нами. Лишь в одиннадцатом часу за ней, как правило, присылали карету, и встречались мы с нею уже за завтраком. После одного из своих ночных возвращений, Мария вдруг заговорщически улыбнулась нам и радостно воскликнула: «А я рассказала вчера императору, что у меня гостят родственники моего мужа, и представляете – он пожелал со всеми вами познакомиться!»

Тут воцарилось гробовое молчание, пронизанное испугом, одна лишь Изабелла продолжала, как ни в чём не бывало, щебетать!

«Вы что, не желаете?» – осведомилась Мария.

Ну, конечно же мы желал, страстно желали, просто не ожидали подобного поворота событий.

«Ну, что ж, дорогие мои! В таком случае сегодня я никуда не еду. Император явится к нам, на ужин, но очень поздний, часам к двенадцати ночи, ранее его не отпустят дела».

И действительно, ровно в двенадцать, в оглушительной ночной тишине раздался шум подъезжающей кареты, и вскоре раздались необычайно резкие и быстрые шаги, и в залу в самом деле вошёл великий человек собственною персоной. Был он в мундире старой гвардии, и на нём была лента Почётного легиона, чрез плечо по мундиру.

Поначалу мы мало что соображали, и едва могли говорить со страху, но император явно был настроен чрезвычайно благодушно, и вскоре мы освоились, и даже разболтались.

Меня император сразу же припомнил, в точности восстановив встречу в Тильзите, и тут же предложил мне вступить в польский легион, который он готовил к отправке в Испанию.

Затем властелин Европы добавил: «И мне, как видно, придётся туда ехать. Маршалы мои безрассудно храбры, но именно в моём присутствии. Стоит мне отворотиться, они становятся тупы и неповоротливы. Так что придётся ехать. У вас, граф, есть шанс составить мне компанию».

От этих слов я был на седьмом небе от счастья.

На следующий день камердинер императора Констан Вери, более известный как просто Констан, вручил мне собственноручную записку Буонапарте, в коей было сказано, что отныне прикомандирован к походной канцелярии императора, и что мне сохраняется мой полковничий чин, и что мне велено немедленно явиться в Тюильри, дабы там ожидать отбытия к театру военных действий.

Всё это немедленно было мною исполнено. Я нежнейше расцеловал Юзефу и Изабеллу, дружески пожал руку графу Михаю и отбыл вместе с Констаном.

Ну, как я мог не обожать красавицу Юзефу?! Если бы не она, вряд ли мне удалось выполнить приказ моего государя и попасть в ближайшее окружение Буонапарте.

4

В пути император всё изливал гнев на грязных испанских мужиков и яростно рычал, что задаст им жару. А потом, успокоившись, говорил, что нужно очень спешить, ибо австрияки вот-вот нападут, и, значит, в Испании всё нужно устроить по-быстрому.

В самом деле, Буонапарте необычайно торопился, был предельно, а вернее беспредельно жесток и напорист – для меня это была настоящая наука. И ещё, конечно, потрясающе полезно было то, что фактически я, состоя баталионным командиром в польском легионе, возглавил при императоре временную походную канцелярию.

Уж только за это мне полагается крест Георгия! Вообще удача мне сопутствовала совершенно немыслимая. Такое никому и не приснится: российский гвардейский офицер, доверенное лицо государя, руководит походной канцелярией самого Буонапарте!

При Бургосе, ноября 10 дня 1808 года император нанёс испанцам страшное поражение. В ближайшие дни произошло ещё два сражения, и испанская армия, казалось, совсем уничтожена. Ноября 30 дня Буонапарте двинулся на Мадрид, хоть тот был защищён весьма сильным гарнизоном. Декабря 4 дня мы вошли в Мадрид. Город встретил нас гробовым молчанием.

Затем император выступил против англичан. Генерал Мур был разбит и убит во время преследования остатков английской армии. А вот в Сарагосе пришлось задержаться. Но января 27 дня 1809 года мы взяли её. Однако резня продолжалась ещё три недели в уже взятом городе.

Мы были вынуждены вырезать до двадцати тысяч гарнизона и тридцати двух тысяч городского населения. Бесчисленные трупы вповалку лежали в домах и перед домами. Я думал тогда неустанно: «Неужели подобная дикая жестокость простится ему?»

Конечно, если бы Бонапарте остался ещё в Испании, тамошнее сопротивление было бы полностью подавлено. Но остаться он никак не мог: начиналась война с Австрией.

Несколько месяцев я наблюдал вблизи сего великого и страшного человека, и понял безоговорочно: ежели не одолеть его (а это неимоверно трудно), то России не быть.

Ко мне император Франции испытывал самое несомненное доверие, и оно всё более укреплялось. Как оказалось, это чудовище было в некоторых отношениях доверчивым: я понял, что его нельзя подчинить себе, но зато можно обмануть. Сие, без сомнения, надлежало непременно взять на заметку.

До самого конца стремительного испанского похода сохранял я права директора временной походной канцелярии французского императора.

Причём, с наиболее примечательных документов, с коими пришлось мне столкнуться, когда довелось заведовать оной канцеляриею, я тайком самолично снял копии, и как следует припрятал в надежде, что со временем удастся их переправить (так и случилось) государю Александру Павловичу или военному министру или – в крайнем случае – непосредственному шефу моему генерал-лейтенанту князю Петру Ивановичу Багратиону, храброму вояке, ничего не смыслившему в разведочной деятельности.

5

По завершении испанского похода, я вернулся в Париж (император Франции расстался со мною необыкновенно милостиво, и, пожалуй, даже тепло), а оттуда уже прямиком отправился в Вену, надеясь успеть ещё до начала новой кампании понежиться с прелестною Юзефой и приласкать крошку Изабеллу, что мне полностию и удалось, к обоюдному счастию моему и моих двух дам. Должен сказать, что встретили меня просто великолепно – с исключительной нежностию.

Очень доволен я остался и встречею с графом Михаем Валевским. Должен сказать, что дружба моя с графом, как оказалось, крепла всё более и более. Я окончательно убедился, что это была совершенно надёжная личность, и на время отлучек своих я вполне мог доверить ему и жену и дочь, двух несравненных красавиц.

А покамест граф Михай с истинным удовольствием сопровождал меня в прогулках по весенней благоухающей Вене, которые я каждодневно совершал совместно с Юзефой и Изабеллой.

Между прочим, во время одной из этих прогулок произошёл один презанятный случай. Юзефу мою он, правда, сильно напугал, но меня токмо позабавил, и не более того.

Вот что произошло. Ко мне подошёл граф Андрей Кириллович Разумовский, бывший российский посланник при дворе австрийского императора, а ныне счастливый мирный венец, и поведал, что несколько бывших однополчан моих по лейб-кирасирскому полку, прознав, что я был приближён к самому Буонапарте, намереваются вызвать меня на дуэль.

Какие же они всё-таки болваны, что могли поверить в измену графа Витта!

Впоследствии я узнал, что Андрей Кириллович Разумовский сказал мне сущую правду, и что государь Александр Павлович, прознав об глупых замыслах моих однополчан, наложил запрет на сии дуэльные прожекты патриотов-завистников.

А ещё я знаю, что в Санкт-Петербурге упорно поговаривали тогда, будто Боунапарте завербовал меня прямо в Тильзите, чуть ли не на глазах у нашего государя.

Так что обо мне в столице российской империи не забывали. Отнюдь! Да, после Тильзита мы были как бы союзники, и один наш корпус (правда, чисто мифически) даже воевал с австрияками, но то, что я оказался вдруг полковником французской армии, воспринималось очень плохо. И Буонапарте знал об этом, что для меня было совсем даже не плохо.

Вообще собирать и изучать слухи есть, без всякого сомнения, преинтереснейшее и прелюбопытнейшее занятие. Вообще мне кажется, что ни в чём так не проявляется дурость и подлость человеческой нашей природы, как в слухах. В слухах частенько проскальзывают весьма существенные штришки касательно некоторых занятных или даже важных личностей.

Слухи насчёт собственной моей особы были крайне важны для меня, и вот по какой именно причине. Всё дело в том, что репутация изменника – это был истинно мой большой козырь, который должен обеспечить карьеру мою при дворе корсиканского злодея.

6
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 >>