– Я люблю тебя, отец, – прошептала она, – У нас все будет хорошо!
Она утешала себя, свое сердце, рвущееся назад к тому, кого она покинула несколько минут назад. Покинула, чтобы не возвращаться.
– Я поправлюсь и что-нибудь придумаю, – сказал ей старик, – Может быть меня опять возьмут в театр. А сейчас поспи, дочка, ты же две ночи подряд на ногах.
– Нет, я не хочу спать, – вздохнула она, – Пойду, пожалуй, пройдусь немного. В эти ранние часы Рим особенный. Наберу воды у фонтана, у нас осталось совсем немного.
Она поднялась, подхватила большой глиняный сосуд из угла возле стола и на прощание улыбнулась отцу.
– У нас все будет хорошо, – повторила она.
Рим пробуждался с первыми лучами солнца. Школьники торопились на занятия, отпирались магазинчики вдоль широких улиц, уличные торговцы раскладывали товар на переносных лотках, кузнецы принимались за работу – звенели тяжелые молоты о наковальни, гудели кузнечные меха. У фонтанов собирались хозяйки, набирая воду, обсуждали домашние дела, мужей и детей, кто-то хвастался обновками.
Антонию обступили со всех сторон, едва она подошла набрать воды. На Велабре они с отцом поселились недавно, но уже успели прославиться своей потрясающей бедностью. Нищий актер и его дочка у кого-то вызывали жалость, у кого-то раздражение. С тех пор как дела их немного поправились, благодаря Антонии, на нее начали поглядывать с интересом. Сегодня утром кто-то пустил слух, что Антония нашла богатого покровителя. Его видели на Велабре дважды и говорили, что он покалечил жениха Антонии, известного на Субуре кузнеца. Такая новость не могла остаться незамеченной среди болтливых кумушек.
К девушке пристали с расспросами:
Правда ли, что ее жених всем известный кузнец Кастор?
Правда ли, что она ублажила какого-то богача, а теперь ее приглашают в разные дома для увеселения господ известным способом?
Много ли она зарабатывает?
Кто этот богатый юноша, который несколько раз приходил к ней?
За что он избил ее жениха? – И так далее.
Девушка молча переводила взгляд с одного лица на другое. Ее немного напугало как странно в сознании этих милых, в общем-то, женщин извращены настоящие события ее жизни. А ведь одна из них молодая жена булочника, на свадьбе у которой она пела, точно должна бы знать, чем зарабатывает Антония.
Антония отвернулась к фонтану, подставив кувшин под ледяную струю. Оправдываться перед ними не имело смысла. Все равно они станут верить только тому, чему хотят. Понятно откуда такие слухи. Кто-то увидел Корнелия и услышал скандал, разразившийся у Антонии, кто-то узнал про ее частые отлучки из дома в вечерние часы и сделал интересные выводы.
Набрав воды, она пошла по улице, по-прежнему храня молчание.
У фонтана поднялся шум обсуждений. Вслед ей летели двусмысленные колкости, но она не собиралась опускаться до разборок с этими женщинами.
Молодая жена булочника догнала ее на повороте к Велабру.
– Ах, Антония, – проговорила она, приноравливаясь к шагам девушки, – Всем этим болтушкам так надоело однообразие их серой жизни. А тут твои интересные посетители, ночные отлучки. Откуда им знать, что ты только певица? Я пыталась замолвить за тебя словечко, но им же палец в рот не клади – руку откусят.
– Странно только, что все эти домыслы не распространились раньше, Магда, – вздохнула Антония, – У меня сейчас действительно началась какая-то особенная жизнь.
– Жених тебя правда бросил?
– Да, но, наверное, так мне и надо. Я совсем не любила его.
– А того, другого?
– Кого это, Магда?
– Твоя соседка снизу – прачка. Она уверяет, что недели две назад видела выходящим от тебя пригожего юношу в тоге из дорогого сукна. Это явно был не кузнец.
– Его я больше не увижу, – тоскливо проговорила, Антония, заставив Магду внимательнее посмотреть ей в лицо.
Как раз в этот момент они поравнялись с пекарней, расположенной в первом этаже пятиэтажной инсулы. На пороге пекарни небезызвестный булочник поджидал свою жену. Увидев Антонию, он радостно помахал ей рукой, а углядев ее печальный взгляд воскликнул:
– Зачем грустить в такой чудесный день!
Он подбежал к ним, забрал из рук жены сосуд с водой.
– Скоро поспеет хлеб, – добавил он, направляясь к дому, приходи Антония. Мы с Магдой всегда рады тебя угостить. А ты споешь нам что-нибудь. И не обращай внимания на сплетни. Зависть обычно готова изображать добродетель в дурном свете.
Антония вздохнула. Где теперь ее добродетель? Но эти добрые люди все еще верят в нее…
Марк явился к завтраку, когда распахнув новые ставни навстречу холодному, но солнечному дню, поплотнее закутавшись в плащи, Антония с отцом вкушали нехитрую пищу, купленную здесь же на Велабре.
Он вошел без стука, заметив при этом, что нелишним было бы запираться – мало ли вокруг лихих людей.
– Что нам прятать, добрый человек? – усмехнулся старый Антоний, – Все наши богатства не стоят и пяти медных монет.
– Ваши богатства дороже золота и серебра, – заявил тот, со значением взглянув на Антонию, – Твое главное сокровище – твоя дочь, уважаемый Антоний, которую ты обязан беречь от напастей и бед.
Антония во все глаза уставилась на слугу Корнелия, чувствуя, как от волнения начинает часто-часто биться сердце.
– Зачем ты пришел? – спросила она прежде, чем он обратился к ней.
– Помочь тебе с отцом собраться, – заявил тот, – Это место не для солнцеликой Антонии и ее престарелого родителя.
– Что все это значит? – нахмурился старик, – Кто этот человек и чего он хочет от тебя?
– По приказу моего хозяина, я хочу предложить тебе с твоей дочерью, уважаемый Антоний, перебраться из этих трущоб в другое место, более достойное красоты несравненной Антонии.
– Марк, уходи! – проговорила она тихо, но твердо, – Я не вернусь.
Несмотря на свое решение покинуть Корнелия, Антонии стало вдруг безумно обидно, что он прислал за ней своего слугу, вместо того, чтобы прийти самому.
– Позволено ли мне будет узнать у прелестнейшей из дев, в чем причина ее отказа? Чем мой господин провинился перед ней? – осведомился Марк, заметив непримиримый блеск ее глаз.
– О нет, Марк, – сказала она, – Твой господин самый добрый и щедрый из всех людей, кого я знаю. Я до сих пор возношу хвалу богам, пославшим его нам с отцом в самый трудный час. Но это не изменит моего решения. Я не вернусь.
– И ты не назовешь причины своего отказа?
Антония взглянула на отца, по лицу которого было понятно, что он начал догадываться кое о чем, потом опять перевела взгляд на Марка.
– Уходи, прошу тебя, – вымолвила она, – Мне больше нечего сказать. Я не вернусь.
Марк покачал головой. Он понял, что ей трудно вести разговор при отце, который, судя по всему, еще был в курсе отношений собственной дочери с Корнелием Виртурбием.
– Не соблаговолит ли прекрасная Антония сопроводить своего недостойного слугу до выхода на улицу, – сказал он, – Здешние темные коридоры и шаткие лестницы непривычны моим органам чувств.