«Во Благо Объединений!». «Во Благо Объединений!»
***
Два дня я просидела в комнате для допросов. Без посетителей, без новостей, без единого слова. На третий день закованную в наручники и в сопровождении конвоя меня вывели на улицу. Черные машины уже ждали своего часа, чтобы сорваться с места и понести нас обратно в девятое.
Дарио я увидела лишь мельком, Ворона тоже. На этот раз ему не позволили сопровождать меня. Со мной остались лишь водитель и незнакомый страж. Дверцы машины заперли с наружной стороны, а передние и задние сиденья разграничили решеткой. Я только посмеялась. Они снова верят в глупые россказни, о том, что изгнанники ночью превращаются в жутких зверей?
В вечернем свете мы покинули Город. Мой Город. Я не обняла еще раз Сэм, ша и Троя. Не увидела Леонарда или Маргарет, не узнала про поезд. Я не сказала спасибо Синди и даже не кинула очередной злобный взгляд на Брон. Я ничего не успела сделать, не успела попрощаться с домом. Меня снова силой изгоняли из Города. И на этот раз шансов, что я вернусь, оставалось еще меньше. Улицы остались позади, ворота захлопнулись за нами, а я не смогла проронить ни слезинки. Может, и хорошо, что все кончится. Устала. Не надо будет никуда бежать, ничего решать. Может, так будет лучше. Может.
Пустошь стремительно проносилась мимо. Она потускнела, почернела без листьев и зеленой травы. Снег, который должен был уже покрывать землю, пошел только через несколько дней с нашего отъезда. Да и он падал какими-то редкими серыми хлопьями, больше напоминая пепел. А может, это он и был, и где-то сейчас разрастался горький дым пожарища.
Пустошь казалась на редкость тихой и пустой. Как будто она уже умерла. Слова Советов о том, что они выжгут лес дотла, были просто чушью. Ни одно оружие, никакой огонь, известный людям, ей не навредит. Но что будет, если она на самом деле исчезнет? Что будет с рейтами и Тьмой? Хотя какая разница. Это уже не мое дело.
На этот раз мы останавливались в Городах реже и проводили там значительно меньше времени. Дарио торопился вернуться в девятое. Мне ни разу не удалось поговорить с ним, но даже издалека я слышала его гневные приказы и видела его суетливый взгляд. Спешил ли он из страха, что узнавшие о войне Тени нападут на нас в дороге? Или ему не терпелось развернуть свою кампанию по всеобщему уничтожению? От мысли о нападении изгнанников в груди вдруг кольнуло. Они могли бы забрать меня, я могла бы сбежать. Я бы дошла до моря и села на это чертов поезд… Поезд. Что с ним будет? Что будет с ребятами? Я должна что-то сделать… должна… Или они все уже давно мертвы, и мне не стоит больше думать об этом. Наверное, они и впрямь уже все мертвы, иначе почему они бросили меня здесь? Почему я должна была выслуживаться перед советниками и терпеть Ранко? И все для того, чтобы угодить на виселицу! Меня бросили, все бросили… Как же я хочу домой!
Лес, Города, лес, и вот мы снова в девятом Объединении, в его центральном Городе. Ворота открываются перед нами, охотники и стражи выстраиваются идеальными рядами и отдают честь. Чуть поодаль, за оградительной линией – толпа, радостно скандирующая имена советников и особенно Дарио. Их защитники, их добродетели вернулись домой! Мне становится противно, и я заставляю себя вспоминать Маргарет, чтобы убедиться – не все советники одинаковы, нельзя грести всех под одну гребенку. Но меня все равно снедает ненависть, такая же острая, как тогда, в ночь, когда мы с Льюисом подорвали башню. Перед глазами всплывает его лицо, его отрешенный взгляд. Интересно, теперь я выгляжу также?
Машина подъезжает к зданию ОБ. Его стены возвышаются над нами, меня охватывает паника, и я вдруг понимаю, что не хочу умирать. Не хочу, НЕ ХОЧУ! Я отшатываюсь в противоположный конец сиденья, как будто это может помочь, и судорожно цепляюсь за ручку двери. Выпустите меня, выпустите! Ни водитель, ни страж не обращают внимания на мое поведение. Машина тормозит, и нас окружают охотники. Паника захлестывает меня. Кажется, как только откроется дверь, я без раздумий брошусь бежать, даже не думая о том, что меня застрелят на месте. «Успокойся, – твержу я себе, – успокойся!»
Дверь щелкает, и меня грубо выволакивают наружу. Холодный резкий воздух врывается в легкие и отрезвляет голову. Я быстро осматриваюсь: бежать невозможно, по крайней мере, не сейчас. И куда подевался Ворон?
Охотники ведут меня внутрь ОБ. По коридорам разливается горячий воздух, но это тепло я бы предпочла свежести зимнего леса. Здесь пусто, наши шаги отдаются гулким эхом. Мы идем с такой скоростью, будто за нами кто-то гонится. Знакомое место, снова коридор, лифт на нулевой этаж. Внизу новый полутемный коридор, здесь прохладно и пахнет сыростью. По обе стороны тянутся стальные двери, за которыми не слышно ни звука. За некоторыми из них держат Тима и тех, кто проник в Город вместе с ним. Он же поверил, что я могу вытащить их… Надо что-то придумать, надо что-то придумать!
Меня заводят в одну из комнат. Я машинально дергаюсь, видя эти белые стены и чувствуя этот омерзительный лекарственный запах. Воспоминания о галлюцинациях возвращаются тут же, и во рту собирается горечь, словно меня вот-вот вырвет.
– Отпустите! – выдыхаю я и бездумно пытаюсь вырваться. – Отпустите!
Меня заталкивают внутрь, и я падаю на колени. Яркий свет слепит глаза, дышать этой вонью просто невозможно. Двэйн, ты где? Помоги мне! Пожалуйста, помоги мне!
Хлопок. Дверь за мной закрывается, а потом что-то шипит, и в комнате раздается искаженный микрофоном голос.
– Переодевайся! Твоя форма на кровати. Все старые вещи и в том числе содержимое карманов положи на пол у двери.
Я медленно поднимаюсь и смотрю на стекло, за которым прячутся охотники.
– Пошевеливайся, иначе я раздену тебя сам! – рычит он.
Мерзкое пугало!
На ватных ногах я подхожу к кровати. Белая широкая рубашка и больше ничего. Ну спасибо, что хоть не голой оставили! Я быстро скидываю куртку, стягиваю футболку и штаны, чувствуя себя до смерти униженной. Хватаю рубашку и ныряю в ее широкое горло. Она, словно платье, спускается чуть ниже колен. Слишком просторная и легкая для этой прохладной комнаты. Меня заставляют снять обувь, носки и даже белье. Наверное, не хотят, чтобы я задушила себя им раньше, чем они меня. Босиком я шагаю по холодному кафелю и складываю одежду у двери. На секунду мой взгляд задерживается на куртке, в которой лежит флешка с данными из третьего Объединения. Моя сделка…
– А теперь отойди в угол!
У меня нет никакого желания спорить. Я возвращаюсь к кровати и забираюсь на нее с ногами. Щелчок, шум движения, снова щелчок. И тишина.
Минут пять я сижу без движения, пытаясь осознать все, что произошло и что еще может произойти, и только потом замечаю на прикроватной тумбе маленькую записку. Я резко хватаю ее, чуть не падая с кровати (неужели я решила, что там может быть что-то хорошее?), и дрожащими руками подношу к глазам:
«Дорогая Алиса, очень жаль, что ты снова попала туда, откуда началось наше знакомство. Надеюсь, ты понимаешь, что я не властен противиться решению Большого Собрания. Поэтому спешу заявить, что наша сделка больше не имеет силы. Будь у меня больше власти, все могло бы пойти по-другому. Возможно, однажды так и будет. Хочу успокоить тебя: никакого тестирования не будет, никаких галлюцинаций и прочих радостей жизни. На твой счет уже вынесен приговор. Спасибо, что хорошо послужила нам, но надобность в твоей кандидатуре отныне исчерпана. Ты была очень полезна, и благодарности мои искренни. Надеюсь, затея с флешкой тебе удалась. В противном случае я все-таки передумаю и напомню тебе перед окончанием твоей карьеры о нашей первой встрече. Я слышал, что в ясный ум Дарио пришла та же мысль, он послал тебя в тот же кабинет, что и я. Если ты уже успела отдать ему флешку, то я также позабочусь о том, чтобы ты меня не забыла. Если же я ее получу первым, то можешь не беспокоиться, ты и другие пленники не будут подвержены пыткам. Вам будет дарован тихий и безмятежный конец. А это дорогого стоит. Как видишь, я умею быть благодарным. На этом наше знакомство заканчивается. Пожелай удачи мне, а я пожелаю тебе. Да будет Благо в Объединениях!
P. S. Да, забыл сказать – в твоих друзьях-программистах надобность также исчерпана. Вы сможете увидеться с ними в день казни.
С наилучшими пожеланиями, Ранко».
«…в твоих друзьях-программистах надобность также исчерпана»… «в твоих друзьях-программистах надобность также исчерпана»… «в твоих друзьях-программистах…». Нет, нет, нет…
Меня затрясло. Я вскочила с кровати и бросилась к стеклу.
– Ранко! – заорала я, бешено колотя по металлу руками. – Не смей! Не смей! Ты трусливый подонок! Ранко! Позовите его ко мне! Кто-нибудь, позовите его ко мне!
Бом-бом-бом – раздавалось по комнате от моих ударов.
– Пустошь тебя уничтожит! Вот увидишь, она разорвет тебя на куски живьем! Ранко!!!
Ноги не выдержали. Я скатилась на пол, захлебываясь от рыданий.
– Они не заслужили, они же не заслужили! Так не должно быть…
Я плакала до тех пор, пока к горлу не поднялась тошнота. А потом так и осталась валяться на полу. Что же делать…что делать… что делать…надо придумать что-то…они не должны умереть!
Ложь, Невежество и Тщеславие. Это чудовище сожрало не только Объединения, но и меня саму. Я лгала и себе, и другим, уверяя, что смогу защитить своих друзей и близких, смогу хоть кому-нибудь помочь. А какой воз лживых историй тянулся за мной с того дня, как я пустила в свой дом изгнанника, никто не сосчитает и за целую жизнь.
Я невежественно полагала, что такие люди, как Ранко или Дарио, могут отпустить нас, могут поступить по совести. Я не смогла предвидеть, рассчитать, чем обернется моя служба в ОБ. А это ведь было так очевидно!
И я тщеславно решила, что после Пустоши и истории с Льюисом я могу справиться с любым делом, могу ворошить тайны Советов и обращаться за помощью, подвергая риску других. И результат… хм… он вполне ожидаем. Шон бы очень красочно прокомментировал всю ситуацию! Духи, как же мне их не хватает!
Лежа на кровати в этой проклятой белой комнате, я пыталась сохранить хоть каплю самообладания. Я не могу умереть… я же… я не могу! Это же просто чушь! Я не хочу умирать! Мне все казалось, что вот откроются двери, и кто-нибудь, как это часто бывало, придет и спасет меня. Может, даже Князь… Забавно, теперь я даже хотела, чтобы он появился, пусть внутренности все равно сжимались в комок от одной только мысли об этом. Но Его нет. Никого нет. Бедная моя Сэм… Если мы с ша уйдем, она потеряет за раз слишком много.
Я звала и просила поговорить хоть с кем-нибудь: с Ранко, Дарио, Вороном, Хофман, с кем угодно! Я готова была унижаться, только бы это спасло ребят, ну и, если повезет, меня заодно. Чувство вины разъедало, как ржавчина. Это я их подставила, это я…
Нам предстояло умереть позорной смертью. Казнь через повешение – это дань традициям прошлого, воспоминание о мире до Пустоши. В далекие времена на виселицу отправляли только бедняков и самых опасных преступников, потому как верили, что так душа не сможет покинуть тело и будет вечно страдать на земле. Интересно, что станет с нашими душами? Куда они отправятся потом, если отправятся вообще? Я редко задумывалась над этим вопросом – в Городе осуждали разговоры обо всем внетелесном, а в рейтах верили, что умершие становятся частью леса. Что если я стану одним из его монстров? Надеюсь, в таком случае мне удастся перегрызть Ранко горло! Но ша говорила о свободе… Может, я, как и она, просто стану птицей? И буду летать рядом со всеми, кого люблю.
Прошло четыре дня. На пятый мне перестали приносить еду, только воду, а значит, казнь была уже близко. Я заметалась по комнате. Надо что-то делать! Я звала Тьму, молилась Свету и всем богам прошлого, просила Пустошь, но ничего не помогало! Духи, это не мог быть мой последний день, это же невозможно!
Утро. В комнату вошло несколько девушек. Они обмыли меня, причесали, нарядили в красивую белую одежду. Конечно, казнь должна была выглядеть как можно приличнее, ведь за ней будут наблюдать интеллигентные люди! Я не противилась их действиям – бороться сейчас не имело смысла, дальше комнаты мне не убежать.
Спустя пару часов в двери снова щелкнуло, и передо мной предстал стражник. Один. Молодой еще, даже юный. В горле было сухо, я кусала потрескавшиеся губы до крови, и никак не могла осознать, что это все. Сегодня меня повесят. Я безучастно наблюдала, как стражник уверенными шагами пересекает комнату, рывком поднимает меня на ноги и достает наручники. Я пыталась рассмотреть его лицо, но черты как будто расплывались перед глазами. На запястьях щелкнул металл, и этот резкий звук среди общей тишины немного пробудил меня от оцепенения. Он один. На удивление безоружен. И он боится. Его руки мелко подрагивают, и он не поднимает на меня глаз. То ли ему не хочется видеть лицо человека, которого он поведет на смерть, то ли думает, что я ведьма и, словно сама Пустошь, могу что-то сотворить с ним. Таких слухов по Объединениям летает масса. Мои губы дергаются в нервной улыбке. Это хорошо, что ты меня боишься, это хорошо! Желудок сжимается от волнения, я окончательно прихожу в себя и вдруг ощущаю ярый прилив энергии. Я могу справиться с ним! Я могу постараться.
Мы выходим из комнаты. В коридоре пусто и тихо. Непонятно, то ли ночь сейчас, то ли день. Я втягиваю носом воздух, как звереныш, и только через мгновение понимаю, зачем делаю это. Я надеюсь, что не услышу запах Ранко. Его парфюм не спутать ни с чем. До меня долетает запах коридорной сырости и немного пота от юноши, который грубо тащит меня вперед. «Сейчас!» – проносится в голове. Я резко торможу, от неожиданности парень чуть спотыкается, и я без промедления заряжаю ему локтем в лицо. Он охает, на подбородок ему льется струйка крови, и он, наконец, поднимает на меня ошарашенный взгляд. И откуда такое удивление? Ты же знал, что ведешь изгнанницу! Он делает слабую попытку ударить меня, я отскакиваю, а потом бью его коленом в живот и в пах. Юноша со стоном валится на пол, я ударяю его в голову, и стражник отключается. Я часто дышу, меня трясет, я смотрю на юношу в полном недоумении. Он вообще собирался сопротивляться? Я, конечно, тренировалась и с Льюисом, и с Двэйном, но вряд ли выстояла бы в бою с мужчиной. Я присаживаюсь на корточки, стараясь не смотреть на лицо стражника, и, отыскав в одном из его карманов ключи, трясущимися руками отстегиваю от запястья наручники. Даже дышать как будто становится легче. Осмотрев его куртку, обнаруживаю короткий нож и забираю его с собой. Никакого другого оружия мне найти больше не удается. Но хоть что-то! Я еще раз бросаю взгляд на бездыханного юношу. Он такой неопытный, или же слухи о сверхъественности изгнанников достигли какой-то невразумительной степени? Нет времени думать. Я цепляю наручники на стражника, поднимаюсь на шатающихся ногах и кидаюсь в тот конец коридора, где держали Тима. Надо найти их!
Остановившись у нужных дверей, я замираю и прислушиваюсь. Тишина. Проверяю ручку, со страхом и надеждой обнаруживая, что дверь открыта, проскальзываю внутрь и замираю перед стеклом. По другую его сторону белеет пустая комната. Вот же черт! Черт!
Я выскакиваю обратно в коридор и, как умалишенная, принимаюсь бегать от одной камеры к другой, открывая все новые пустые комнаты. Ни охраны, ни пленников. Но кто-то же должен быть здесь! В голове вдруг проносится мысль: а вдруг их всех уже убили, вдруг их увели на виселицу раньше меня. Ужас от этой мысли окатывает меня ледяной волной, желудок скручивает, и кажется, что меня вот-вот вырвет. Лоб прошибает пот, становится тяжело дышать, я опираюсь о стену и пытаюсь сделать хоть один глоток воздуха. Я же освободилась, у меня же получилось, я должна вытащить их!
– И долго мне тебя еще ждать? – проносится по коридору знакомый голос.
Я застываю и медленно оборачиваюсь. Ранко здесь… Ранко здесь…
– Я понимаю, ты у нас едва ли не главная гостья, но нельзя же заставлять всех ждать.