Он ушел, и я расплакалась. Неужели это закончилось? Тебя сожрет Пустошь, Ранко, вот увидишь, она уничтожит тебя! Если же нет, то это сделаю я сама. Но флешка… куда она могла деться? Мне нужно увидеться с Кристиной, пока это не сделал кто-нибудь другой.
– Здравствуй, Алиса! Меня зовут Дарио Моррети, и я – первый советник девятого Объединения.
Я бестактно оглядела его с головы до ног: загорелое лицо, черные густые волосы, зачесанные назад, крепкое телосложение под элегантной одеждой и располагающая к себе улыбка. Он вызывал доверие, от него будто исходил усыпляющий бдительность дурман, казалось, ему можно рассказать любой свой секрет. Идеальная кандидатура на эту должность.
– Вы неважно выглядите, все еще не оправились после ранения?
Я посмотрела ему в глаза: как будто он не в курсе, что Ранко делал со мной! Но выглядела я и правда ужасно. Проходя мимо зеркала к кабинету советника, я увидела в отражении костлявую фигуру, осунувшееся лицо, чернеющие круги, красные глаза, а еще несколько седых локонов. От их вида мне захотелось разрыдаться. Ранко тоже поставил мне метку, от которой больше не избавиться. Когда я отвела взгляд от зеркала, в голове промелькнула глупая мысль: как я предстану в таком виде перед Двэйном? Что ж, надеюсь, он не слишком привередлив по части внешности.
Я нервно хохотнула.
– Алиса, вы слышите меня? – его голос раздавался словно издалека. – Алиса? Выпейте воды.
Я выплыла из собственных мыслей и мотнула головой.
– Полагаю, мне нужно поблагодарить вас за спасение, – сухо произнесла я.
– О, такое отношение греет мне душу! Я рад, что вы осознаете величину нашего милосердия.
– Да… осознаю…
– Ну что ж, так как амнистия дана вам нашим Объединением, то можете забыть о жизни в третьем. Конечно, однажды вы съездите туда повидаться с семьей, возможно, через несколько лет нам даже удастся перевести их сюда, но это будет зависеть от многих обстоятельств. Не хочу давать ложную надежду. У вас сложилась занятная репутация, мисс, придется хорошенько поработать, если вы хотите начать новую жизнь. Изгнать повторно мы вас уже не можем, так что остается только два варианта: или стать достойным жителем Города, или…
– Смерть?
– Боюсь, что так.
– И что же делает достойный житель? Работает на Совет?
– А вы весьма проницательны, Алиса. Знаете, у нас для вас есть замечательная работа, дело чрезвычайной важности. Вы – та, кто побывал за стеной и вернулся, таких у нас единицы. Только, прошу, не дайте этому факту испортить вас, слава славой, но зазнаваться не стоит, – он усмехнулся этому неуместному замечанию, а я молча подождала продолжения. – Знаете, почему Объединения объявили об амнистиях? Мы решили, что уверять людей, будто изгнанников не существует, больше не эффективно. Это порождает множество слухов и домыслов. Одна правда не соответствует другой, и люди начинают сомневаться. Даже вы стали жертвой сомнений, не так ли? – его чуть насмешливый взгляд пронзил меня, и на мгновение его доверительная аура спала. Запястье с меткой загорелось огнем. – Потому Советы и решили сказать правду.
– Вы расскажете людям о рейтах? – искренне удивилась я.
– Частично. Мы решили, что гораздо проще объединить людей против общего врага, доказать им, как важно беречь наше мироустройство, чем пугать их и вызывать недоверие.
– Вы довольно откровенны со мной.
– Я надеюсь на наше сотрудничество, а оно эффективнее, когда мы честны друг с другом, не правда ли?
Я нехотя кивнула.
– Чем же я могу вам помочь?
– Вы расскажете людям правду. Вы и несколько других изгнанников, которые тоже воспользовались амнистией в других Объединениях, вы станете нашими голосами. Вы – пример того, как опасно нарушать Закон, ведь в Пустоши жизни нет.
Мне хотелось закричать, что это не так, но я прикусила язык.
– Тени доставляют нам все больше неприятностей, они становятся слишком заметными, поэтому пора Объединениям оправдать свое название и укрепить веру людей в систему. Вы же понимаете, этот сброд, преступники, что живут в лесах, – ничтожество, опасное не только для настоящего, но и для нашего будущего. Им нет места среди построенного мира. Они – ошибка системы, которую необходимо устранить. За стену отправляют лишь то, что опасно. А у вас еще есть шанс, изгнание еще не пустило в вас корни слишком глубоко.
– Вы уверены? – усмехнулась я и тут же пожалела, что не сдержалась.
– Я надеюсь. Ваша кандидатура замечательно подходит для наших целей, так что советую не отказываться. Не забывайте, у вас есть семья, обеспечьте им спокойное существование.
Я почувствовала, как на лице задергался нерв.
– Что мне нужно делать?
Дарио довольно улыбнулся:
– Я знал, что смогу на вас рассчитывать. Ничего сложного вам делать не придется, всего лишь говорить.
– И только?
– Поверьте, Алиса, одними лишь словами мы обеспечим Городам половину победы!
Он улыбнулся, а мне почему-то вдруг стало холодно.
Одними словами… Сегодня я сделала первый шаг к тому, чтобы разрушить рейты. Крохотный, незаметный шаг, который может привести к ужасным последствиям. Что мне делать? Я не хочу сдаваться просто так, у меня просто нет на это права. Но что мне делать? Духи Пустоши, я не знаю… что?
Глава 2
– Что-то случилось? Ты выглядишь такой грустной, – Двэйн нежно провел ладонью по моей щеке, и по телу побежали мурашки. Я тяжело вздохнула, но так и не смогла поднять на него глаза.
– То, что я делаю, – неправильно. Рейты, должно быть, ненавидят меня. Что сказали бы Рейган или Елена? Убеждая людей в непорочности Советов, я лишаю изгнанников возможности все изменить.
– В этом нет твоей вины, – мягко возразил старший и поцеловал меня рядом с ухом. – Они поймут. Если ты не будешь подчиняться, Советы убьют тебя, и как тогда ты собираешься отыскать нас? И как же твоя мечта увидеть другой берег?
– Мои мечты не имеют значения.
– Глупости. Они как раз то, что важно. Они поведут тебя вперед.
– Фу, что за высокопарное выражение! – фыркнула я, и Двэйн тихо посмеялся мне в макушку. – Где же вы, Двэйн? – тоска жгла изнутри, но старший молчал, продолжая перебирать мои локоны. – Почему ты не отвечаешь? Двэйн, скажи, где вы? Все еще на другом берегу? – мой голос задрожал. – Ну что ты замолк? Где вы?..
Он часто говорил со мной во снах. Никогда не думала, что они могут так походить на реальность. Он всегда отвечал, успокаивая меня, и терпеливо выслушивал, как я жалуюсь на свою несчастную судьбу. Только он мог это слышать, только он обладал правом знать о моих слабостях, моих страхах, больше никто. Жаль только, что он был ненастоящим. Мы много разговаривали в этих снах, но стоило мне только спросить, где они, как Двэйн замолкал, будто нарочно оставляя меня в неведении, и я просыпалась. После такого пробуждения боль внутри ощущалась особенно остро, и я кусала подушку, чтобы кто-нибудь, не приведи Пустошь, не услышал моих рыданий. Вокруг – безмолвная темнота, ветер за окном приносит дикие голоса из леса, и в комнате, и даже в коридорах за дверью – никого. Никого.
Со дня моего выхода из комы прошло два месяца. Об изгнанниках, ушедших за море, не слышно ничего уже полгода. Полгода! Мои друзья, моя семья, они пропали, и не было никакой возможности узнать, что с ними произошло. Неужели они обнаружили что-то важное на том берегу? Нечто, что требует столько долгого изучения? Или они все еще едут в никуда на этом железном монстре? Или… об этом мне даже думать не хотелось, но все-таки… Что если они погибли? Двэйн, который приходит ко мне во снах, выглядит совсем как живой, он отвечает мне, задает вопросы и не говорит только об одном. Невольно в голову лезли дурацкие мысли: а что если это призрак старшего приходит ко мне? Что если он просто не хочет или не может сообщить мне о своей смерти и, возможно, о смерти остальных? В такие моменты я начинала задыхаться, и приходилось судорожно выискивать запрятанный в карманах пакет и прятаться в туалете, чтобы никто не заметил, как я пытаюсь не умереть от удушья. Двэйн, ты должен быть настоящей задницей, если так поступаешь со мной. Вы не могли, не могли бросить меня так просто… Я не верю, не хочу верить. Я надеюсь. Сейчас это единственное, что мне остается. Я не могу сбежать, я живу как в клетке под присмотром множества человеческих и компьютерных глаз. В здании ОБ трудно спрятаться, трудно что-то скрыть, и я все еще не знаю, как мне добраться до моря. Но пока я нахожусь в Объединениях, то не хочу тратить время зря. Смотри на это как на шанс, говорю я себе, шанс проникнуть в самое сердце системы и попытаться все изменить. Нет, я больше не хочу подрывать башни, та ночь, когда погиб Льюис, уже никогда не исчезнет из моей памяти. Может, это и хорошо. Я все еще ненавижу Советы, особенно некоторых личностей, но я не хочу войны. Как изменить мир без крови и хаоса, я пока не придумала и не знаю, возможно ли это, но очень хочу попытаться. В любом случае та жизнь, которой мы живем, больше не может такой оставаться.
Коридоры, коридоры, я уже успела выучить каждый поворот, но этот лабиринт белых стен всегда действует мне на нервы. Хорошо хоть, теперь за мной не ходят по пятам безмолвные стражники, чьи взгляды неприятно прожигают спину. Нет, конечно, мне не доверяют, но советники решили, что камер вполне достаточно, чтобы я вела себя примерно. Теперь живу в здании ОБ, у меня даже есть своя комната, и меня больше не держат в той пропахшей лекарствами камере. Не могу сдержать улыбки: я хорошо поработала за эти два месяца, мне удалось убедить их в своей покорности и даже удалось обмануть их психологические тесты. По правде сказать, это не так уж и сложно, когда четко представляешь, какую роль ты должна сыграть. Хотя, может быть, ответ кроется в другом – они не слишком стремятся меня поймать. Пока нет. Но как только это станет выгодно Советам, тест покажет то, что должен. Вне зависимости от реального результата. Не верю, что бывает по-другому.
При воспоминании о подарке Троя, об амулете с деревянным лисом, рука непроизвольно тянется к шее, но я вовремя обрываю себя. Теперь он запрятан где-то на просторах Пустоши. Но даже если бы он оставался при мне, не уверена, что смогла бы снова повесить его на шею. После нашей последней встречи с Троем что-то изменилось. Внутри тоскливо сжимается, когда я думаю о своем друге, и к горлу подступает ком. Ему нельзя приезжать в девятое Объединение, он открыто показывал свою привязанность ко мне, к изгнаннику. Это недопустимо. Я хотела бы знать, как он живет, хотела бы спросить, участвует ли он в облавах на рейты, но ответа знать не хочу. Мой друг – охотник, для него мы, Тени, – преступники и враги. Неужели он все еще так считает? Я скучаю по Трою, хочу увидеть его, но боюсь, что теперь мы живем в разных мирах, которым опасно пересекаться. Как больно от этого, будто теряешь какой-нибудь о?рган.
Я постучала – в эту дверь мне на разрешен доступ, поэтому приходится ждать. С той стороны послышался приглушенный писк, и в открывшемся проеме появился высокий мужчина. На вид ему около тридцати, он носит черные волосы до плеч, у него длинный и острый нос, пронзительный взгляд и типичная униформа стража – черная, как его волосы, с девяткой на левой стороне груди. Это Ворон. Впервые я встретила в Городе человека без имени. Он мало разговаривает, по крайней мере, со мной, и выражение его лица чаще почти ничего не выражает, так что мне сложно понять, что творится в его голове. Я пока не решила, могу ли доверять ему, и держусь с ним настороженно. На самом деле никогда не думала, что вообще смогу кому-либо доверять в ОБ, но, как оказалось, в жизни бывает всякое.
– Я к Рахель, – быстро произнесла я, и от пристального взгляда Ворона мне стало неуютно.
– Зачем?
– Меня прислали из отдела вещания, – я продемонстрировала стопку бумаг, – у них есть запросы, это срочно.