За ним мелькали люди, дома, стеклянные витрины с экранами, на которых появлялись то одни, то другие цитаты из Закона, а потом и мое лицо, уверенно говорившее что-то. Я нахмурилась и отвернулась. Не хочу на это смотреть. Этот Город выглядел практически так же, как и тот, в котором я жила. Их отличало лишь несколько зданий да количество высаженных деревьев. В моем родном Городе зеленело хоть пару улиц, здесь же предпочли оставить всю растительность Пустоши.
– Ты не слушаешь меня, Алиса!
– Простите, миссис Хофман, – я разозлилась на саму себя, – любовалась видами. Все выглядит таким родным.
– Да, наши Города похожи. Их создали такими, чтобы обеспечить стабильность, нивелировать наши различия, показать, что все мы равны и в любом месте Объединений каждый из нас может обрести свой дом.
– Мы не должны отличаться, – зачем-то добавила я.
– Различия создают хаос, куда лучше жить в мире и покое, не так ли?
– Разумеется, – я улыбнулась.
Говорите что угодно, Дина Хофман, но никакая схожесть Городов не заставит меня чувствовать себя здесь как дома.
– Я вас прослушала, – смущенно напомнила я.
– И я должна повторять? Не будь это так важно, и слова бы не произнесла больше. После ночного происшествия Советы не могут остаться в стороне, они сделают все, чтобы помочь своим гражданам. Были собраны грузовики со всеми возможными запасами и направлены в магазины. Их владельцы получают товары совершенно бесплатно, а пока они наводят порядок и нагружают полки, мы будем раздавать жителям наборы первой необходимости. Это тоже, разумеется, без учета баллов.
– Откуда у Советов столько запасов? – недоуменно спросила я. Никогда не слышала, чтобы Города располагали такими возможностями.
– В каждом Объединении должно быть что-то на черный день, разве не очевидно?
– Но Города не производят товары так быстро, ведь Пустошь ограничивает наши возможности.
– Этими вопросами занимаются Советы, тебе не нужно вдаваться в подробности, – ее голос прозвучал раздраженно. – Для нас важно, что у советников появился шанс вновь продемонстрировать свою заботу о людях и указать на бесчинства изгнанников.
«Как удобно!» – пронеслось у меня в голове.
– О чем эти бездари только думали? Но нам это только на руку. Ты поможешь раздавать людям бесплатные наборы – как видишь, мы выполняем гуманитарную миссию, – а мы кое-что поснимаем, потом ты скажешь пару слов.
– А где мой текст?
– Сегодня его не будет, скажешь все сама.
– Сама?! – мне не хватило сил скрыть ужас в своем голосе. – Но… но я не умею говорить!
– Скажи, что на сердце.
– Я не… я буду стоять и мямлить, два слова не смогу связать, тем более перед камерой.
– Мы пустим тебя в прямой эфир.
– Что?! Эта речь перечеркнет все, над чем мы трудились два месяца!
– Сделай так, чтобы не перечеркнуло.
– Но…
– Алиса! – ее тон стал жестче. – Неужели ты думала, что так и будешь читать по бумажке? Советники так не делают, это производит меньше доверия. А ты вроде решила стать одной из нас, решила работать с нами на благо Объединений, или уже передумала? Если так, то мы разворачиваем машину и отвозим тебя в ОБ в качестве изгнанника. Вновь. Так что ты решила?
– Я не передумала помогать Советам, – сдавленным голосом ответила я, – просто не хочу все испортить.
– Вот и не испорть. Пришла пора продемонстрировать свое сердце, там секретов бывает куда больше. И я надеюсь услышать искренность в твоем голосе, иначе у меня появится много вопросов.
Я сглотнула:
– Не волнуйтесь. Не появится.
Когда мы оказались на проспекте, я изумленно уставилась на представшую перед нами картину. Вдоль улицы тянулись квадратные домики с плоскими крышами, одинаковые, ничем не отличающиеся друг от друга. Так выглядели все торговые районы Городов. Вот только этот сегодня представлял печальное зрелище – зияющие дыры вместо витрин, блестящие на солнце осколки, почерневшие от гари стены. Мне даже показалось, что в воздухе еще слышится запах дыма, но, возможно, это работало только мое воображение.
Вокруг своих магазинов бродили удрученные владельцы, оглядывающие улицу растерянными и напуганными взглядами. Мне стало жаль их, и внутри вдруг появилось ощущение пустоты. Это место словно обклевали стервятники и оставили после себя голые кости. И это сделали те, к кому я принадлежала, кого считала своими. Мне снова вспомнились взорванная башня и Льюис. Мы причиняли боль людям и продолжаем это делать. Как мы можем обвинять жителей в том, что они нас ненавидят? Разве мы принесли им хоть что-то хорошее? Но разве они принесли нам? Жители, не задумываясь, сдают друг друга ОБ и не жалеют тех, кто получил метку. Многие из них при желании могли бы и сами за нами охотиться.
В висках запульсировало, горло сдавило, и я отвернулась к машине, чтобы незаметно вытащить пакет и сделать в него пару глубоких вдохов. Тело судорожно затрясло. Раз, два три… раз, два, три… Духи Пустоши, только не сейчас! Краем глаза я видела, как Хофман с деловым видом прогуливается по дороге и раздает команды своей съемочной группе. Кажется, она не видела меня. Еще немного, просто дыши. Ноги ослабли, лицо пылало от жара, но я уткнулась лбом в дверь машины и заставила себя стоять. Прошло не больше минуты, как мне стало легче. Я поспешно спрятала пакет, морщась от боли в груди, и повернулась обратно. Рядом спиной ко мне стоял Ворон и наблюдал за пребывающими «жуками». Заметил он, как мне стало плохо, или нет? Надо сказать, что его присутствие здесь даже помогло мне: он стоял так, что своей фигурой закрывал меня от посторонних глаз. Только бы он ничего не заподозрил и не рассказал о случившемся Дарио.
Тяжелый гул заставил меня вздрогнуть. Мы с Вороном обернулись одновременно, и нашим глазам предстали громадные машины, кузова которых были завалены мешками и коробками. Когда они проезжали мимо, я невольно съежилась. Мне еще никогда не приходилось видеть таких громадин. Если они завалятся на бок, то от нас не останется и лепешки. Я шагнула назад, и Ворон вдруг усмехнулся. Теперь я уставилась на него:
– Ты умеешь смеяться? Это, конечно, новость, – он ничего не ответил, как зачастую и бывало, и продолжил рассматривать подъехавшие машины.
– Хватит на каждый магазин, – произнес страж.
– Да, удивительно, что им удалось собрать все так быстро. – Ворон в ответ молчал и даже не смотрел на меня. – Если бы ресурсы для производства доставались Городам так легко, то я бы не удивлялась, но, учитывая, что Пустошь не самый ярый любитель делиться, теория с запасами кажется мне сомнительной. Как ты думаешь? – Никакой реакции. – Конечно, Городам проще добывать что-то, чем изгнанникам, но все же… Откуда столько всего? Я…
– Ты много болтаешь, – вдруг оборвал меня Ворон и посмотрел с такой строгостью, что мне сделалось не по себе.
Я забылась, потеряла контроль, даже не зная, почему это случилось. Мои вопросы могли растолковать как недоверие к советникам. Мы молча смотрели друг на друга. Я не понимала, о чем думает стражник, но его лицо не выражало дружелюбия.
– Я просто восхищаюсь продуманностью системы, решениями Советов.
Ворон продолжал молчать, и я чувствовала, что он не верит мне.
– Иди, – наконец, произнес он, – Хофман ждет тебя. Надеюсь, твоя речь будет получше, чем эта.
Я поспешила убраться подальше от его прищуренных глаз. Можно ли ему доверять? Ворон – странный человек, и мне стоит быть с ним осторожнее. Где все мои привычки, которые я приобрела в Пустоши? Я теряю их, становлюсь невнимательной, моему организму больше не нужно заботиться о еде, одежде или тепле. Это создает иллюзию безопасности, и это ловушка, в которую очень легко угодить.
Люди не спешили подходить ко мне, они выбирали других волонтеров, у которых на запястье не чернели три пунктирные полоски.
– Улыбайся, – шипела Хофман, – сделай лицо подружелюбнее.
– Я здесь ни при чем, это Ворон их отпугивает. – Мою шутку не оценили и не убрали стражника из-за моей спины.
Как я могла проявлять дружелюбие, когда его недоверчивый взгляд прожигал затылок?! Я ощущала, как он следил за каждым моим движением, словно я вдруг могла кого-то ударить или пуститься в бега. Раздражение нарастало, разгружаемые мешки около магазинов постоянно приковывали мое внимание, люди смотрели на меня так, будто я заразная. По лбу струился пот, Хофман нервничала – им не удалось заснять ничего путного, – а в моей голове то и дело вспыхивала мысль о том, что мне еще придется произносить речь. Это становилось просто невыносимым.
– Если ты и дальше будешь стоять столбом, я посажу тебя в комнату допросов! – рявкнула Хофман.
Ранко и его яд предстали перед глазами, и меня затошнило.
– Пустите меня в эфир, – неожиданно пробормотала я.