– А ещё раньше твой народ жил на земле? – догадался Веслав.
Ний, поравнявшись с князем, хмуро посмотрел на него с высоты своего роста.
– А ты не так глуп, как может показаться, – пробасил Ний.
– И, думается мне, ты хочешь вернуть то славное время?
Ний, усмехнувшись, покачал могучей головой.
– То было слишком давно – нам на земле уже не выжить. – Ний когтистой рукой предложил Веславу идти вперёд, и они двинулись по ослепительному терему. – Но ты прав, во всём происходящем у меня есть своя цель. Цель, которая не связана ни с Полозом, ни с моим Благодетелем, ни с Мором.
– Надо полагать, ты о ней не скажешь.
– Нет, конечно, – криво улыбнулся Ний, и слуги распахнули двери в хоромы, что анфиладой обрамляли второй этаж терема. – Ты умеешь играть на гуслях?
– На гуслях?! – удивлённо переспросил Веслав, и они медленно пошли по зелёному из водорослей ковру.
– Да, на гуслях, – кивнул Ний. – Вроде ж при дворе музыке учат. А ты – царский сын, образование получил. В Ведомире, думаю, учился.
– Учился, но в музыкальной грамоте не силён. – Веслав удивлённо посмотрел на Ния. – Разве у тебя нет гусляра?
– Есть, но я хотел бы, чтобы на пиру играл ты. – Ний остановился и внимательно посмотрел на Веслава. – Сегодня вечером будет пир. Великий пир, на весь океан.
– Я тебе не шут гороховый, играть на потеху не буду, – возмутился Веслав.
Ний, смерив князя взглядом, прищурился.
– Ты в моей власти, сын Сварога, – прошелестел Морской Князь. – Откажешься играть – отправишься в море, я даже на твою клятву не посмотрю.
Глава 8. Сердце Тайги
Тьма рассеивалась, превращаясь в серебристый туман. Тихо журчала маленькая речка, хрустальной лентой бежавшая по тёмной земле; кое-где росли жухлые травинки, припорошённые первым снегом. За речушкой земля поднималась холмом, что терялся в тумане, сквозь который проступал тёмный лес.
Мирослава медленно села и огляделась: её узелок лежал на земле рядом, а на берегу речки сидел Ворон – могучая чёрная птица, окружённая холодным сиянием.
– Это ты принёс меня сюда? – тихо спросила Мирослава у Ворона.
Птица, кивнув, крикнула и растворилась в густом тумане.
Мирослава поднялась с земли, отряхнула плащ и взяла свой узелок с вещами. Достала краюху ржаного хлеба, которым одарил её купец, отщипнула мякиш, отправила его в рот и медленно пошла вдоль речки к лесу. Дойдя до бора, Мирослава обернулась: вдалеке среди мороси, окутавшей мир туманом, темнели дома Еловой. Но родные края не отозвались в душе Мирославы тоской – время возвращаться ещё не пришло. Когда её дар спасёт Сваргорею, Еловая вспомнит о ней.
Лес встретил Мирославу звенящей тишиной – мир замер в ожидании сумерек, и только Таёжная речка тихонько журчала меж корней. Кроны елей и сосен сплетались искусным узором над головой; царил бархатный полумрак; в сыром воздухе пахло свежестью хвои.
Мирослава, продолжая отщипывать от краюхи и жевать, ступала по берегу речки, уводившей в глубь Северной Тайги. Чем дальше уходила волхва, тем темнее становился лес, однако деревья не мешали ворожее идти, будто нарочно убирая с её пути цепкие ветви и корявые корни. Вода, журча, тихо светилась, озаряя сумрачный бор. Журчание Таёжной походило на мелодичную Песнь, разливавшуюся в застывшей тиши. Песнь то делалась громче, то стихала, то вновь нарастала, звеня колокольчиком… Она струилась над речкой ажурным кружевом, вспыхивая над порогами ярче. Мирослава, поддавшись неясному желанию, подхватила Песнь, и едва слышно повторяла дрожащие Слова, которые становились всё более осязаемыми.
– Хорошо поёшь, прекрасная дева, – тихо прошелестело рядом, и Мирослава остановившись, оглянулась: тёмный молчаливый бор обступил речку, сизый туман стелился меж покрытых мхом деревьев, сгущаясь над водой. Никого. Но и страха в душе не было.
– Кто со мной говорит? – спросила ворожея.
– Речка, – прозвенела вода, и Мирослава посмотрела на Таёжную, над которой парило кружево спетых Слов. Кружево уплотнялось, разгоралось огнями, поднималось ввысь, пока не превратилось в прозрачную деву: её волосы разливались по воздуху, будто ручейки, платье таяло в воде. – Здравствуй, Мирослава, – мягко прожурчала Речка, положив прозрачную руку на сердце.
– Здравствуй, Реченька, – поклонилась Мирослава в ответ.
– Я помню тебя, раньше ты часто ко мне приходила, – улыбнулась Таёжная и подплыла к Мирославе ближе. – Но только теперь ты услышала меня, мудрая волхва. А я так давно ни с кем не говорила! Правда, меня ещё слышала Марья, но она руки на себя наложила.
– Я рада, что смогла внять тебе. – Мирослава поправила плащ и невольно поёжилась от сгустившегося холода.
– Зачем же ты пришла в такую чащу? – удивилась Речка. – Скоро темнеть начнёт.
– Реченька, милая, отведи меня к Чёрному Озеру! – положила руку на сердце Мирослава. Таёжная, услышав слова волхвы, невольно вздрогнула и хмуро посмотрела на свою гостью.
– Ты хочешь почтить мою Хозяйку? – тихо спросила.
– У меня для неё Дар есть, – ответила Мирослава.
Таёжная, прищурившись, внимательно смотрела на волхву, и Мирослава ощутила, как лесной холод сделался ледяным.
– Мо?лодец, кто просил об этом много лет назад, принёс беду Топи, погубив её Хозяйку ради своей жажды мести и власти, – сухо прошелестела. – Для чего же тебе в сердце Тайги надобно?
– Так наказала Макошь, – положила на сердце обе руки Мирослава. – Богиня явилась мне в видении и велела отправиться к Чёрному Озеру, чтобы взять и мёртвой, и живой воды, дабы спасти мёртвого и помочь Свету.
Речка, наклонив голову набок, внимательно смотрела на Мирославу.
– Жди, – ответила не сразу. – Я обращусь к Топи Словом и поступлю, как она велит.
Сказав это, Таёжная превратилась в туман, опустилась к воде и растаяла.
Мирослава села на старую корягу, лежащую на берегу, и стала ждать, смотря на звенящую воду.
Начинало смеркаться – лес погружался в сизый холодный сумрак, когда над речной водой сгустился серебряный туман, из которого вышла полупрозрачная дева.
– Топь ждёт тебя, – нараспев проговорила Речка, и Мирослава, кивнув, поднялась. – Только тебе придётся отдать ей то, что тебе дороже всего. Согласишься – отведу тебя, юная волхва, в сердце Тайги.
– Соглашусь, – кивнула Мирослава, помня предупреждение Макоши. Правда, юная ворожея не представляла, что Топь может попросить у той, у кого ничего нет.
– Тогда следуй за мной, – улыбнулась Речка, и холод отступил. – И не пугайся, юная чаровница, – от холода, навий и морока я тебя уберегу, даю Слово.
Речка призрачным духом поплыла над водой, Мирослава пошла следом. Бор дышал плесневелой сыростью, делался гуще и темнее, с вековых елей свисала белёсая паутина, на тёмной земле кое-где мерцал иней и первый снег. Звенящую тишину нарушало только журчание Таёжной, что становилась шире и быстрее.
Когда совсем стемнело, Речка засветилась ярче, озарив серебром тёмный лес.
– Смотрю, не боишься ты. – Речка нарушила молчание и посмотрела на Мирославу, что уверенно шла вдоль берега. – Холод твоему духу не страшен.
– Ты говоришь как старец Никодим. – Мирослава посмотрела на Таёжную. – Я чувствую не холод, а своё предназначение. Я должна стать великой волхвой и спасти Свет, чего бы мне это ни стоило. В этом моя судьба.
– Какие у тебя лихие речи, – усмехнулась Речка. – Твои слова придутся Топи по нраву. – Таёжная некоторое время молчала. Речка остановилась, зависнув над водой. Мирослава встала тоже. – Только смотри, юная дева, не оступись на своём пути.
– Меня избрали Боги, – уверенно ответила Мирослава. – Они не могли избрать того, кто оступится.