– Не думаю, Людевит, что битва южан настолько ослабила, что они не смогут отразить нашу атаку. За такое короткое время колосаи захватили почти весь Юг… Взятые в плен князья мертвы, как говорит нам береста из Ровновольска. Златомир, волхв Горного града, тоже. Этот легендарный огонь, который воспевают волхвы колосаев… В нём причина побед людей Солнца, будь они неладны.
Ворон хмуро посмотрел на говорившего – мощного мужа с густой бородой.
– И что ты предлагаешь, Мстислав? – спросил великий военачальник. – Сидеть здесь и ждать, когда их армия двинется дальше?
Витязь пожал плечами:
– Не думаю, что они дерзнут пойти по Тайге, в обход Великой Дороги. Поэтому вставать у них на пути – мысль не дурная.
– А если они остановятся в войне? – спросил другой воин – долговязый и сухой.
– Тогда и будем думать, как отвоевать у них наши земли, Ратко, – нахмурился Мстислав. – А пока отправим весть в Солнцеград.
– Это-то, конечно, хорошо, – пробасил старый, но ещё крепкий воевода, почесав седую бороду. – Но я не думаю, что колосаи остановятся – так мне дух подсказывает. Да и пока в Солнцеграде на военном совете будут решать, как быть, да птиц нам отправлять, зима кончится.
– И какие твои мысли, Родим? – спросил Ворон.
– Битва отнимает силы у всех, даже у их волхвов, – ответил Родим. – Поэтому я соглашусь с Людевитом – надо атаковать Ровновольск, пока колосаи не оправились от битвы. А в Солнцеград отправить бересту о принятом решении.
* * *
Хороксай Ильвасар с трудом открыл глаза: сквозь марево боли проступали неясные очертания хором княжеского терема стольного града Нового Каганата – Хизра; за окнами вспыхивало пламя. Будто неясные призраки возникали слуги, чтобы раствориться в багрянце застлавшей бытие боли. Кто-то предлагал воды, но Ильвасар не мог ему ответить – огонь стал его духом.
Хороксай поднёс к глазам дрожащую руку – корявые старческие пальцы обтянула обгоревшая кожа. Ильвасар не слышал слуг и других ксаев, собравшихся подле его ложа, – он впервые столкнулся с подобной силой – силой, что не только противостояла огню Хорохая, но потушила его.
Старый ксай опустил руку и закрыл глаза – он ведал, что его тело скоро перестанет служить духу. Не обращая внимания на окруживших его послушников, взывающих к своему учителю, Ильвасар зашептал, призывая Птицу Духа – Ночного Орла.
Слуги и ксаи с поклоном отошли от ложа шепчущего Ильвасара – если хороксай решил покинуть тело добровольно и отдать последние силы войне – значит, так тому и быть.
Ночной Орёл, вырвавшись из цепких когтей боли бренного тела, взлетел над Хизром и устремился дальше – на Восток. Птица Духа увидела грандиозную армию северян, что, поднимая снег, в сумерках мчалась к Хизру.
Колосаи выставили защиту – армия окружила Хизр, но сил детей Солнца было немного.
Видел Орёл, как ксаи воспевают пламя вновь, но знал он, что сил на мощное пламя у ксаев почти не осталось, и воспетый огонь вряд ли сможет защитить… Только если великий Тенгри не явит чудо.
Обе армии схлестнулись – морозную тьму рассёк холодный звон стали, а воздух пропитал леденящий дух войны.
Баритонное пение ксаев разлилось вдоль осаждаемого Хизра по снегу пламенем – огонь Хорохая вспыхнул, разогнав густые синие сумерки.
Но ведал Ночной Орёл – пламя не помешает северянам, что, отчаянно сражаясь, наступали…
Ильвасар хотел было подхватить Слово ксаев Хизра, но нечто его остановило – сдавило грудь, не давая вырваться словам. Хороксай знал, что, отдав силы ворожбе, погибнет – улетит Птицей Духа на золотой Юг. Неужели время его последнего Слова ещё не пришло?
Ночь укрыла мир, но битва подле Хизра не стихала: живое море людей, освещаемое всполохами огней, бесновалось. Лязг мечей, крики, ржание лошадей потрясали мир. Ворожба северян мерцала над их войском серебряной паутиной, что опутывала летящие навстречу шары священного Хорохая.
Ночной Орёл, паря над битвой, видел других Птиц Духа, но не опускался к ним – Ильвасар ждал знака о том, что пора произнести Слово, которое будет вечно хранить память в огне. Ведал старый ксай, что, когда война закончится и пламя потухнет, в каждом очаге, в каждой печи, костре, свече – везде, где будет гореть солнечный огонь, сквозь пламя будет звучать его Слово…
Слово его будет жить вечно, ибо пока есть слова, пока есть Свет – есть жизнь.
И Тьме не по силам одолеть её.
* * *
Хороксай Чакре вышел на балкон княжеского терема завоёванного Улада[3 - Улад – Ровновольск.]: ночь купалась в догорающих огнях. Многие дома были разрушены – чаще стараниями северян, которые были готовы на всё, лишь бы не сдать город врагу. Дух людей Севера был очень силён… Ксай видел, как внизу по улицам ведут вереницы пленных, отводят в лазареты раненых. Какой-то пленник пробовал оказать сопротивление, напав на воина великого хана, но тут же лишился жизни.
Чакре устало покачал головой. Великий Тенгри, какую же судьбу ты уготовил своему народу…
– Великий хан приказал начинать, – проговорили позади, и Чакре обернулся: за ним стоял ловчий ксай Тохагу и ещё несколько из оставшихся в живых ксаев. – Мы выдвигаем войско.
– Тогда воспоём одну Песнь для всех, – согласился Чакре и, отвернувшись от Тохагу, зашептал.
Шёпот Чакре становился громче, и, когда он заполнил всё бытие, Чакре ощутил невероятную лёгкость и увидел город свысока – его Птица Духа взмыла в небеса.
Шёпот Чакре подхватил Тохагу и остальные ксаи – их Птицы Духа воспарили рядом с Серебряным Ястребом.
Сотканные из кружева Слов птицы летели над Уладом, обращаясь к душам северян, – едва слышимая Песнь разливалась по зимнему воздуху и мерцала в серебро-алом свете лун.
Люди, услышав Песнь, невольно замирали – внимали голосу, что лился будто из глубины веков и взывал к душе. Голос рождал неясные образы грядущего – нового мира, нового Света, создание которого зависит только от человека… И каждому казалось, будто к его духу обратились сами Боги. Сами Боги велели взять протянутый колосаем меч.
* * *
Хан Тевур хмуро оглядел своё войско: впереди, на площади Улада, восседали на лошадях колосаи и ксаи, за ними – северяне. Хан глянул в тёмное небо – ночь была ясной, и в свете звёзд он видел призрачных Птиц Духа, что кружили над войском, крепче скрепляя души сварогинов ворожбой.
– Пора, – рыкнул Тевур. – Ксаи, что сейчас взывают к Тенгри, полетят Птицами.
– Да прибудет с нами Тенгри, – согласился хан Мюрид, восседавший на лошади рядом.
Тевур велел протрубить в рог, и войско выдвинулось из города.
За полуразрушенной городской стеной Тевур пришпорил коня, повелев остальным следовать его примеру. Молодой хан знал, что времени осталось немного.
Ночь была в самом её владении: на звёздном небе светили луны, разливая свой призрачный свет по тёмному снегу поля боя. Невысокое пламя огня Хорохая, что по-прежнему хранило границы Нового Каганата, освещало тёмный лик войны – лежавшие на снегу трупы, смертельно раненых, щиты и мечи.
Хан отвернулся, устремив взор вдаль, – он не боялся гнева Богов, он готов был следовать судьбе, как истинный колосай. И если детям Солнца предстоит пролить ещё много крови – и своей, и чужой – за новый мир, – он сделает это. Он примет это деяние на свою Птицу Духа, как принял Судьбу великий хан Абдай. Ибо только достойнейшим из достойных Боги даруют возможность творить историю. Историю всего мира.
* * *
Несмотря на то что подле стен Долемира полыхал огонь и колосаи бились из последних сил, северное войско теснило их.
Богдавлад, оставшийся в арьергарде войска с запасными силами, хмуро смотрел на то, как сварогины пробиваются к городу: война полыхала в ночи пламенем и сталью.
– Мы почти уничтожили их, – обратился к Богдавладу Сваргослав – великий князь Ярова острова. – Загоним за стены и возьмём измором.
– Не выйдет, – покачал головой Богдавлад, не отрывая взора от битвы. – Если мы сегодня не войдём в город, они смогут вновь наворожить своё Морово пламя и уничтожить нас. Или прислать подмогу.
– Если Возгарь разбил их у Ровновольска, подмоги не будет, – ответил Сваргослав.
– И дружины столиц скоро прибудут к Ровновольску, – согласился военный советник Богдавлада.