– Что он делает? – нахмурился Людевит. – И армия Ворона не шелохнётся…
Станислав, постояв, направил коня к войску колосаев.
– Перун всемогущий… – прошептал Людевит.
– В атаку! – громко скомандовал Родим и, протрубив в рог, покинул укрытие, пришпорив коня.
Воевода был уверен, что, нарушив задуманное, он заставит Ворона атаковать колосаев… Но, скача по снегу, Родим видел, что армия северян остаётся на месте. Колосаи не шелохнулись тоже – стояли вдоль своего огня, будто капии… А во главе их войска восседал на коне Станислав.
Великие Боги!
– Атакуем! – кричал Родим, пришпоривая лошадь.
Армия Ворона наконец-то сдвинулась с места – люди направились к колосаям.
– Это хорошо, что ты призвал в атаку, – задыхаясь от морозного воздуха говорил Родиму Людевит. – Мы их в миг разгро…
Но витязь не успел закончить речь: северная армия, не дойдя до колосаев, остановилась и развернулась к атакующим. Всадники расступились, пропустив вперёд Ворона и Станислава.
– Что они делают? – опешил Людевит.
– Вперёд! – Родим ещё сильнее пришпорил коня. – Атаковать предателей!
Ворон тоже призвал в атаку северян, и его армия двинулась Родиму навстречу.
Глава 10. Песнь о Марье
– В Свету война, – Дреф обвёл собравшихся взглядом, – Марья спасла Лес. – Князь Йолка поклонился полупрозрачной русалке, что сидела, опираясь на тояг, рядом. Чёрный Дрозд сложил крылья на навершии её посоха. – Вступать в войну людей мы не будем, – продолжил Дреф. – Наш долг – защищать свой дом, наблюдая за происходящим в мире человеческом так, чтобы о нас никто не ведал – ни дети Севера, ни дети Юга.
Ведаи народов Леса расположились на сухих брёвнах вокруг костра на небольшой поляне Тайги недалеко от испепелённого огнём леса – места недавней битвы. Высокие заснеженные ели обступили перелесье, будто безмолвные стражи; выпавший после сражения снег лёг на мир белым покрывалом, сокрыв выжженную землю. Жёлто-зелёные отсветы огней плясали на снегу, отгоняя синие сумерки.
Вокруг старейшин разместились лешие, вилы и берегини – несмотря на то что сражение не состоялось, страх всё ещё блуждал в сердцах детей Леса. Даже воинственные елмаганы чувствовали беспокойство – наступившее смутное время дышало не только холодом зимы, но и холодом Неяви.
Серебристый туман всё ещё витал по тайге, овевая тоской, – хоть навьи обрели свободу и отправились в Ирий, лес хранил память о них.
– Нам надо оберегать свой дом от людей – и от северян, и от южан, – согласилась Светолика. Её серебряные волосы мерцали на свету. – Нужно защитить Мироведов, – вила посмотрела на Миродреву.
– Великие деревья священны, – кивнула берегиня. – Ни северяне, ни южане никогда не доберутся до них и до Царствия Индрика. Даю Слово, – сохатая положила на сердце руку.
– Помнится, однажды ты своё Слово нарушила. – Светолика, внимательно смотря на Миродреву, наклонила голову набок.
– Потому что так велела мать Свагора, – ответила Миродрева. – Те путники прошли испытания духа и вошли в царствие Индрика, дабы спасти Свет от ворожбы Полоза.
– Спасти Свет? – переспросила Светолика. – То были дела людей, великая берегиня. А они детей Леса не волнуют.
– Змиев век пришёл бы и в Лес, Светолика, – нахмурилась Миродрева: великая берегиня чувствовала холод, сковавший даже сердца народов Индрика. Какое же грядёт суровое время, печально думала она. – Свет един для всех, – проговорила строго. – Даже для Света и для Тьмы. – Миродрева посмотрела на печальную Марью.
– Свет един для всех, – подтвердил Дреф и, переведя взор на Йергала, сказал: – Держи своих воинов готовыми к битве.
Елмаган кивнул.
– Мы готовы взяться за топор и копьё в любое мгновение, – пробасил он. – Мы придём на помощь по первому зову.
– Да будет так, – согласился полевик и, удобнее обхватив свой тояг, посмотрел на йарей, что расположились рядом – сидели на бревне подле жёлто-зелёного костра. С йарями был и угрюмый Лый. – Мои ученики, вам пора возвращаться в Йолк. Ведаю Лесьяру нужна ваша помощь в управлении городом в такое непростое время.
– Учитель, – Иванка взглянула на Марью, затем перевела взгляд на Дрефа, – я хочу помочь вам проводить Марью.
– Мы все хотим помочь! – добавил Явих, почесав за ухом.
– Да-да, – кивнул Айул.
– И мы поможем, – уверенно заключил маленький Ватан.
– Хоть я и не йарь, – сказал Лый, положив на сердце лапу, – я пойду с вами.
Марья, улыбнувшись, посмотрела на молодых леших, которые искренне желали ей добра. Желали всем сердцем, без ворожбы. Разве сие – не высшая награда? Марье впервые показалось, что она понимает Светозара – то чувство, которое делало его сильным, куда сильнее Тьмы.
– Благодарю вас от всего сердца, – русалка положила на грудь прозрачную ладонь. – Но это испытание – только моё. Я обещала спасти Светозара, и я это сделаю. Даже ценой своей жизни – как поступил он, спасая меня. – Марья немного помолчала, смутившись: русалка обратила внимание на то, что все собравшиеся молча внимают ей. Даже елмаган Йергал и мудрый князь Дреф. – Светозар спасал меня ради вас, – продолжила она. – Он любит вас всем сердцем – вас всех. – Марья обвела взглядом собравшихся. – И эта любовь, искренняя, не требующая ответа, была его силой, которой он одолел Тьму. Теперь я это поняла. – Марья посмотрела на йарей. – Я спасу Светозара ради вас, мохнатые, – усмехнулась она. – Ради всего Леса, и ради него самого. Он вернётся к вам. Даю Слово.
Иванка, кивнув, вытерла слезу.
– Да прибудет с тобой Индрик, дочь Леса, – хмуро смотря на Марью, сказал Ватан. – Тёмное время в мире настало…
– Какой бы тёмной дорогой ни пришлось идти, в душе всегда должно быть место Свету, – проговорил Дреф, и йари посмотрели на него. – Я нынче отведу Марью к Топи, а вы все – исполните веление Леса так, как должны. – Дреф обвёл вече взглядом, поднялся с коряги, расправил зелёный плащ, поправил на рубахе пояс и, посмотрев на всё ещё сидящую Марью, сказал: – Нам пора.
Прозрачная русалка, кивнув, встала, опираясь на тояг. Дрозд, взлетев с навершия, закружил над её головой.
Дреф, ударив тоягом оземь, тихо зашептал. Вторя его шёпоту, со снега поднялась зелёная вязь Слов, что, закружив вокруг князя Йолка, озарила Дрефа светом и, воспарив над полевиком, обратилась в Белого Филина.
Филин взмахнул могучими крыльями – поднялся выше и превратился в свет. Свет разгорался сильнее и сильнее, пока не почудилось, будто над поляной взошло солнце. Солнце протянуло до земли сноп лучей, что, развернувшись, открыли взору сияющие врата, за которыми убегала в тёмный лес мерцающая тропа.
Свет померк, и подле врат – туманных столбов, стоящих по обеим сторонам наворожённой тропы, – вновь кружил Белый Филин – его мощные крылья озаряли появившуюся в сердце поляны дорогу.
Дреф умолк и открыл жёлтые глаза. Сидевшие вокруг открывшихся врат ведаи с восхищением смотрели на ворожбу князя Йолка – древнейшего лешего Тайги.
Марья подошла к Дрефу, и маленький князь кивнул ей.
– Марья, – нарушил тишину Айул, и все собравшиеся посмотрели на него. Елмаган сконфуженно оглянулся, но, поборов себя, встал и подошёл к русалке и Дрефу. – Да прибудет с тобой Индрик, дочь Леса, – положил руку на сердце йарь.
– Да ведёт тебя Лес и его Песнь. – Марья сердечно поклонилась Айулу.
– Мы вернёмся в Йолк, – заверил Айул Дрефа. – Да прибудет с вами Индрик, Учитель, – поклонился леший.
Полевик, мягко улыбнувшись, потрепал Айула по колену.
– Да ведёт тебя Лес и его Песнь, – сказал князь Йолка.
– Я буду надеяться на милость Леса, на то, что он позволит тебе вернуться вместе со Светозаром, – подошла к Марье Иванка. – Я буду ждать тебя в Йолке.