Господин Хранитель
Пока она не восстановила хотя бы приблизительное расположение старых фондов и не нашла описи, искать следы единственного необычного экземпляра было бы всё равно что разыскивать потерянную страницу в целом городе.
К концу недели Эйлин удалось привести хранилище в относительный порядок. По крайней мере, теперь она уже знала, где стоит каждая разобранная ею книга.
А сегодня она стояла на видавшей виды, но всё ещё крепкой стремянке и расставляла на верхней полке описи королевского архива за 1256 год, которые обнаружились среди нагромождений томов какой-то рыцарской саги в дальнем углу хранилища. Книги были хоть и старые, но удивительно хорошо сохранившиеся: судя по всему, с тех пор как их поставили сюда после составления, никто ни разу не удосужился открыть ни одну из них.
Она уже собиралась спуститься вниз за следующей стопкой, когда через распахнутое настежь окно донёсся размеренный хруст гравия под множеством шагов. Эйлин выглянула из-за тяжёлой пыльной портьеры.
По аллее неспешно шла небольшая группа придворных дам. Впереди — женщина в сером платье, расшитом матовым золотом. Светлые кудри были уложены в простую причёску и перехвачены тонкой диадемой. Она держалась прямо и смотрела перед собой, а остальные следовали на несколько шагов позади, незаметно подстраиваясь под её неторопливый шаг.
Лишь одна из спутниц держалась ближе остальных — по правую руку от госпожи, достаточно близко, чтобы расслышать даже тихо произнесённую просьбу. На ней было тёмно-лиловое платье почти без кружев, а в руках она несла небольшую плетёную корзинку, из которой выглядывали вышивальные пяльцы и моток сиреневых ниток.
Женщина в сером вдруг замедлила шаг и повернула голову к окнам хранилища. Дама в лиловом тотчас приблизилась и присела в почтительном реверансе.
Госпожа негромко сказала ей несколько слов. Та выслушала, кивнула и направилась по дорожке прямо к библиотеке.
Эйлин, заметив это, поспешно поставила книги обратно на полку, спустилась со стремянки и машинально пригладила волосы. Прямо скажем, так скоро посетителей она не ждала.
Через несколько секунд послышался скрип тяжёлой входной двери, а затем — негромкий, удивительно мелодичный голос:
— Прошу прощения… Есть здесь кто-нибудь?
— Я здесь, — быстро отозвалась Эйлин и вышла в библиотечный холл.
Та самая дама с корзинкой стояла у двери, приветливо улыбаясь.
Вблизи ей можно было дать около пятидесяти лет. Волосы, щедро тронутые сединой, были убраны под расшитую жемчугом сетку, а в уголках глаз лучиками расходились морщинки, которые появляются у людей, привыкших часто улыбаться.
Увидев Эйлин, незнакомка сделала несколько шагов навстречу и слегка склонила голову.
— Прошу простить моё внезапное вторжение. Меня зовут Аделина Гризбель. Я старшая фрейлина её величества королевы Присциллы.
— Эйлин Валмери, —представилась Эйлин.
Так вот кто была эта женщина в сером! Эйлин подумала, что хорошо, что королева не зашла сюда сама. Было совершенно непонятно, как следует держаться с венценосной особой, да и к тому же от таких непростых посетителей можно было ожидать чего угодно. А с чужой непредсказуемостью Эйлин не очень ладила.
Тем временем леди Аделина, видя на лице Эйлин немой вопрос, поспешила пояснить причину своего визита:
— Её Величество проходила мимо и вдруг сказала, что давно хотела почитать что-нибудь о лилиях — не обязательно научный труд. Она очень любит эти цветы. А по дворцу как раз успели рассказать, что в библиотеке спустя столько лет наконец-то появился настоящий библиотекарь и здесь снова можно найти всё, что угодно.
Она тепло посмотрела на Эйлин.
— Не могли бы вы помочь мне, милое дитя?
Эйлин уже успела выдвинуть длинный ящик с карточками в шкафу позади неё и теперь ловко перебирала торчащие над карточками картонные ярлычки каталожных разделителей.
— Если я правильно помню, книги о цветах должны быть где-то здесь…
— Не торопитесь, госпожа Валмери, — сказала леди Аделина. — Я никуда не спешу.
Она подошла к высокому окну.
Снаружи ярко светило солнце. По дорожке между рядами акаций проворно шагал Луи, неся под мышкой толстую папку. Заметив леди Аделину, он тотчас остановился и с искренней улыбкой поклонился.
— Добрый день, миледи!
— И вам доброго дня, Луи.
Секретарь приветливо кивнул и, насвистывая что-то себе под нос, отправился дальше.
Леди Аделина посмотрела ему вслед.
— Какой всё-таки любезный молодой человек, — как бы между делом сказала она. — Знаете, иногда мне кажется, что это не Луи повезло служить господину Морвейну, а господину Морвейну — встретить Луи.
Эйлин, уже успевшая сориентироваться в каталоге и теперь искавшая нужную книгу, услыхала знакомое имя и удивлённо выглянула из-за книжной полки.
— Как это — повезло?
Аделина обернулась.
— Разве Луи не рассказывал вам?
— Нет.
— Что ж… наверное, он и сам не считает эту историю чем-то особенным.
Она неторопливо поставила свою корзинку на ближайший стол.
— Тогда Луи был совсем ещё молодым. Работал младшим клерком в королевской канцелярии. В один из дней туда пришла пожилая женщина оформлять наследственные бумаги. Документы были составлены так, что, подписав их, она лишилась бы части имущества. По правилам клерки не обязаны ничего объяснять посетителям. Их дело — проверить бумаги и поставить нужные отметки.
Эйлин молча слушала.
— Остальные сделали вид, что ничего не заметили. А Луи заметил. Он объяснил женщине, в чём ошибка, помог исправить документы, потом проводил её до выхода… и даже посадил в экипаж.
— Его за это наказали?
— Все были уверены, что именно такая участь его и постигнет, когда господин Вельт доложил об этом наверх.
Аделина едва заметно улыбнулась.
— А на следующий день господин Морвейн вызвал Луи к себе.
— И?..
— И предложил стать своим секретарём.
Эйлин несколько секунд смотрела на неё, словно ожидая продолжения.
— И… всё?
— Всё.
— Но… почему?
Эйлин ожидала рассказ о том, как жесток бывает господин Хранитель с нерадивыми подчинёнными, но леди Аделина лишь тихо рассмеялась.
— Возможно, и сам Луи до сих пор не вполне понимает, почему господин Морвейн выбрал именно его.
— А вы понимаете?
Леди Аделина задумалась всего на мгновение.
— Думаю, да.
Она перевела взгляд к окну, за которым Луи уже почти скрылся за поворотом аллеи.
— Господин Морвейн очень редко ошибается в людях. Мне кажется, тогда он увидел не то, что Луи нарушил привычный порядок. Он увидел человека, который не смог пройти мимо чужой беды, хотя совершенно спокойно мог это сделать.
Она снова посмотрела на Эйлин.
— Таких людей не так уж много, госпожа Валмери.
Эйлин некоторое время молчала.
— Не похоже на господина Морвейна.
— Что именно?
— Чтобы он предложил повышение человеку, нарушившему установленный порядок. Мне казалось, господин Морвейн скорее потребовал бы от Луи три письменных объяснения и велел впредь заниматься только тем, что входит в его обязанности.
— О, письменное объяснение он, вероятно, тоже потребовал, — совершенно серьёзно ответила леди Аделина.
Эйлин не сразу поняла, шутит она или нет.
— Но Луи всё-таки стал его секретарём, — продолжила Аделина. — Господин Морвейн способен одновременно не одобрять нарушение порядка и понимать, почему человек его нарушил.
— Он кажется слишком… бесчувственным для такого поступка.
Аделина покачала головой.
— Нет, милое дитя. Бесчувственным он никогда не был. Сдержанным — да. Иногда невыносимо сдержанным. Но это совсем другое.
Эйлин осторожно положила перед ней книгу.
— Вот. Кажется, эта книга придётся по душе Её Величеству. Это не научный труд, а роман о садовнике, который всю жизнь посвятил выращиванию лилий, но цветы там занимают едва ли не больше места, чем любовь. Если Её Величеству не понравится, скажите мне, и я поищу что-нибудь другое.
— Благодарю вас.
Аделина бережно провела ладонью по переплёту.
У Эйлин на языке вертелся вопрос, не задать который она не могла: слишком уж любопытно было расспросить человека, который не испытывал священного ужаса при упоминании Хранителя.
— Простите… Вы говорите так, будто очень давно знаете господина Морвейна.
— Довольно давно. Около двадцати лет. Я ещё помню его совсем молодым — без седины и без этого выражения на лице, которое теперь иногда так пугает людей.
— Правда?
— Правда. Впрочем, смотреть так на окружающих он умел уже тогда. Просто делал это немного реже.
Леди Аделина аккуратно положила книгу в корзинку с рукоделием и направилась к двери.
Эйлин смотрела ей вслед, всё ещё пытаясь соединить слова «совсем молодой» с господином Морвейном. Получалось плохо.
У самой двери Аделина вдруг остановилась и обернулась с лукавой улыбкой.
— Вы мне всё равно не верите, госпожа Валмери.
— Мне просто трудно представить господина Морвейна приятным молодым человеком.
Морщинки в уголках глаз леди Аделины стали чуть заметнее.
— Тогда, возможно, вам поможет ещё одно обстоятельство. Ещё лет десять назад господин Морвейн был настоящим бедствием для незамужних придворных дам.
Она выдержала небольшую паузу.
— И для замужних тоже.
С этими словами леди Аделина учтиво поклонилась и вышла из библиотеки.
Эйлин осталась стоять возле шкафа с каталогом, глядя на закрывшуюся дверь.
Рейнар Морвейн — бедствие для придворных дам?
Сначала она попыталась понять слова леди Аделины буквально. Возможно, женщины боялись его так же, как посетители Большой библиотеки, которым случалось не вовремя заговорить с Хранителем. Это было бы вполне правдоподобно. Господин Морвейн действительно мог стать бедствием для любого человека, которому не повезло оказаться у него на пути с несвоевременным вопросом.
Но по лицу леди Аделины было совершенно ясно: речь шла совсем не об этом.
Эйлин снова воскресила в памяти знакомый образ. Высокий, худой мужчина в чёрном, с таким выражением лица, рядом с которым уксус показался бы сладким. Безукоризненно застёгнутый воротник, тёмные глаза, негромкий голос и совершенно невыносимая уверенность в собственной правоте. Каждое его появление в Большой библиотеке Альтенбурга сопровождалось переполохом и перешёптываниями по углам.
Когда Алден, её приёмный отец и наставник, был жив, господин Морвейн приезжал значительно чаще. Они запирались в кабинете Главного библиотекаря и беседовали целую вечность. Если кто-нибудь из посетителей, по всей видимости знакомый с Морвейном, пытался задержать его разговором у входа в библиотеку или на выходе из неё, то получал такой взгляд, что немедленно вспоминал о неотложном деле на другом конце города.
С самой Эйлин господин Морвейн прежде обменивался только приветствиями: она терпеть не могла его сухое, чопорное «здравствуйте» и не менее раздражающее «всего доброго». Позднее, когда Алдена уже не было, к ним прибавились замечания о её кофе, который он неизменно называл помоями. А ещё он не хотел пускать её в Королевскую библиотеку. Эйлин наморщила нос. Ничего хотя бы отдалённо приятного в этих воспоминаниях не было.
И всё же леди Аделина знала его очень много лет.
До сих пор Эйлин казалось, что господин Морвейн всю жизнь был именно таким: будто он сразу появился на свет очень взрослым, в чёрном камзоле, с королевской печатью в одной руке и отказом на чужое прошение — в другой. И вот оказалось, что когда-то он был молод. Возможно, чаще улыбался. Возможно, говорил с людьми иначе. И где-то там существовали женщины, которым одного его появления было достаточно, чтобы потерять всякое благоразумие.
Но воображение Эйлин упорно отказывалось представлять господина Морвейна молодым. Ей показалась очень смешной мысль, что суровый Хранитель Печатей мог шутить и развлекаться на балах. Скорее, в молодости он всё время проводил за учебниками, чтобы вырасти в жуткого зануду и сноба. Удовлетворённая собственной логикой, Эйлин вернулась в хранилище и уже поднялась на стремянку, чтобы поставить очередной том на полку, когда вдруг ей представился господин Морвейн, галантно целующий руку какой-то даме. Эйлин рассмеялась над собственной мыслью и продолжила расставлять книги.
Глава 10
Будто нарочно, чтобы доказать Эйлин, что господин Хранитель Печатей вполне способен оказаться на балу, ровно через четыре дня после визита леди Аделины в библиотеку королева Присцилла устроила во дворце летний приём — один из четырёх балов, которыми высшее общество Альтенбурга отмечало наступление очередного сезона. На них съезжались не только местные дворяне, но и знатные семейства из отдалённых провинций, прибывавшие в столицу на несколько дней ради одного вечера при дворе. Это была отличная возможность напомнить о себе, возобновить старые знакомства и обзавестись новыми, а заодно вывести в свет молодёжь.
Рейнар Морвейн стоял у высокого окна бального зала, медленно вращая в пальцах бокал с вином. Музыканты только начали очередной вальс, а он уже чувствовал, как где-то за левым виском зарождается знакомая тупая боль: мигрень, кажется, сегодня решила прийти раньше обычного.
В зале, несмотря на распахнутые окна, было душно. От сотен свечей в хрустальных люстрах воздух сделался тяжёлым, пропитался запахами духов, воска и вина. Шелестели длинные юбки, каблуки негромко постукивали по паркету, а над толпой поднимался и опадал ровный гул голосов.
Рейнару хотелось оказаться где угодно, только не здесь.
Мимо него в медленном вальсе проплывали роскошно одетые дамы и кавалеры. Пары кружились так плавно, словно двигались сами собой, а не под музыку придворного оркестра.
Редкие теперь королевские балы по-прежнему открывались и завершались большим вальсом, а между ними музыканты исполняли новомодные сочинения. Как раз одно из таких и звучало сейчас. Музыка этого композитора не отличалась ни оригинальностью, ни изяществом: обыкновенный набор вальсовых тактов сопровождался жалобным пением скрипки, которая словно оплакивала собственное участие в происходящем.
Рейнар поморщился.
Если что и раздражало его в этой жизни больше придворных балов, так это дурная музыка. По крайней мере, сегодня он был избавлен от необходимости танцевать. Её Величество, едва взглянув на его бледное лицо, сразу поняла, что голова опять не даёт ему покоя.
В прежние годы королева Присцилла почти никогда не упускала случая пройти с Рейнаром один тур вальса под завистливые взгляды придворных дам. Она утверждала, что тем самым напоминает двору о высочайшем доверии к Хранителю Печатей. Сам Рейнар подозревал, что королеву просто забавляли слухи, возникавшие после каждого такого танца: двор всё ещё питал надежду, что сердце господина Морвейна очерствело не до конца, несмотря на долгие годы службы короне.
Причина подобного поведения была проста. Почти двадцать лет Морвейн умудрялся отказываться от танцев, кто бы его ни приглашал. Причём делал это с таким изяществом, что ни одна получившая отказ дама не чувствовала себя уязвлённой. Рейнар был неизменно учтив и умел подобрать такие слова, после которых женщины начинали едва ли не считать себя его благодетельницами.
Однажды он убедил пожилую герцогиню, что не смеет подвергать её изящные туфли опасности в обществе человека, столь безнадёжно лишённого музыкального слуха. В другой раз поблагодарил молодую графиню за приглашение с таким выражением искреннего сожаления, что та ещё неделю рассказывала всем знакомым, как господин Морвейн был бы счастлив танцевать именно с ней, если бы государственные обязанности не требовали его немедленного присутствия в кабинете короля.
Конечно же, никакого немедленного присутствия король в тот вечер не требовал.
Однако королеве отказать было невозможно. Поэтому Морвейн исправно исполнял эту повинность всякий раз, когда Присцилла считала её необходимой. За годы службы он усвоил простую истину: некоторые обязанности существуют не потому, что полезны, а потому, что их отсутствие непременно будет замечено.
Когда-то, много лет назад, вместе с первым приглашением на придворный бал Рейнар получил совет:
— Добро пожаловать ко двору, господин Морвейн. И запомните: здесь один танец значит больше, чем тысяча законов.
Тогда Рейнар решил, что это просто игра слов, но со временем он на собственном опыте убедился, что нет.
Именно здесь, под звон бокалов и шорох шёлковых юбок, обсуждались вещи, которые могли решить чью-то судьбу, уничтожить репутацию целого рода или поколебать трон, если в том появится необходимость.
Один поклон показывал, кого король по-прежнему считает своим приближённым. Один неслучившийся танец порождал слух о разрыве союза. Место за ужином могло превратить незначительное знакомство в государственную дружбу, а короткая беседа у окна — в доказательство тайного сговора.
Поэтому уже очень скоро Рейнар Морвейн научился безошибочно ориентироваться в подобных сборищах и вести на первый взгляд пустые, но на деле порой весьма опасные светские беседы.
Он не любил двор. Но прекрасно его изучил.
Рейнар сделал небольшой глоток вина и уже собирался вернуться мыслями к завтрашним бумагам, когда обрывок чужого разговора заставил его невольно прислушаться.
— Интересно, сколько барон Моорден был вынужден дать судье, чтобы эта тягомотина наконец закончилась?
Несколько человек неподалёку негромко рассмеялись.
— Вы не поверите, — с явным удовольствием ответил кто-то, — но барон выиграл суд благодаря книге.
Рейнар перестал слушать музыку.
— Какой ещё книге?
— Какому-то старому комментарию к Земельному уложению.
— Где же он сумел такое откопать?
— В королевской библиотеке. Судя по всему, там снова есть библиотекарь.
— И что же было в этом комментарии?
— Что-то насчёт старого русла реки и границ пожалования. Не спрашивайте меня о подробностях. Главное, судье ничего не оставалось, кроме как признать право Моордена на спорные земли. Его поверенный привёл совершенно убийственный аргумент.
— После пяти лет разбирательства?
— После пяти лет и трёх судей.
— Моорден должен поставить этой библиотекарше памятник.
— Или хотя бы прислать хороший подарок.
Снова раздался смех.
Рейнар медленно поднёс бокал к губам.
Случилось именно то, чего он ожидал, — только гораздо раньше, чем рассчитывал: двор наконец обнаружил Эйлин Валмери. Оставалось надеяться, что Моорден оказался первым и пока единственным, кто догадался обратиться к ней за помощью.
Говоривший наконец заметил Рейнара, стоявшего неподалёку.
— Господин Морвейн! — приветливо окликнул он. — Полагаю, в скором времени ждите барона Моордена в гости. Теперь ему предстоит визировать судебные бумаги в вашей канцелярии.
Рейнар слегка наклонил голову.
— С удовольствием. Передайте барону мои поздравления.
— Видимо, пора и мне заглянуть в библиотеку, — с лёгкой завистью заметил кто-то из собеседников.
— Встаньте в очередь, — отозвался другой.
— Интересно, она занимается только земельными спорами или может помочь с наследством?
— У вас появилось наследство?
— Появилась надежда.
Все рассмеялись, но Рейнар Морвейн даже не улыбнулся.
Висок заныл уже в полную силу, а к горлу начала подкатывать знакомая тошнота. Ещё немного — и придётся откланяться. От мигрени ему кое-как помогали лишь тишина, темнота и порошок из королевской аптеки. Её Величество, разумеется, сделает вид, что страшно недовольна, но великодушно позволит удалиться.
А прямо сейчас Рейнара глодал вопрос: не попросил ли Моорден у Эйлин Валмери чего-нибудь ещё, кроме книги.
Сам барон мог не иметь дурных намерений. Возможно, его поверенному действительно потребовался всего один старый комментарий, а найденная Эйлин норма закона лишь восстановила справедливость.
Но для двора это не имело значения: к завтрашнему утру все будут знать, что барон Моорден выиграл многолетний спор благодаря библиотекарше, которая поселилась в библиотечной башне.
К полудню к этому добавится, что она появилась там по особому разрешению Морвейна. Уже к вечеру кто-нибудь непременно вспомнит, что госпожа Валмери много лет знакома с Хранителем и пользуется его исключительным доверием.
А ещё через день помощь барону превратится в тщательно рассчитанную услугу, за которой наверняка последует ответная благодарность.
И к Эйлин придут другие.
Сначала — с безобидными просьбами: найти старое толкование закона, разыскать упоминание о чьём-нибудь предке в придворной хронике, сверить две версии династической родословной или отыскать на старой карте прежние границы поместья. Кто-нибудь захочет узнать, не описывался ли похожий случай в трудах прежних законоведов, другой попросит проверить происхождение фамильного герба или найти давно забытое свидетельство о службе его рода короне.
Ей принесут цветы в благодарность, редкие книги, пирожные, приглашения на прогулки и заверения в искренней дружбе. Никто не станет сразу предлагать деньги: придворные слишком хорошо воспитаны для такой грубости.
Они начнут с мелочей.
Потом кто-нибудь попросит показать ещё один том — тот, который пока не внесён в каталог. Сделать выписку из редкой книги. Сообщить, если в старой хронике встретится определённое имя.
А затем попросят передать Хранителю Печатей невинный вопрос, не стоящий официального обращения. И очень скоро уже никто не будет воспринимать Эйлин только как библиотекаря.
Одни решат, что через неё можно получить доступ к закрытым фондам. Другие — что она способна повлиять на Рейнара. Третьи станут уверять, будто каждая найденная ею бумага заранее получила его молчаливое одобрение.
Самое опасное заключалось в том, что Эйлин ничего этого не заметит.
Она станет отвечать на вопросы, потому что библиотекарь обязан отвечать на вопросы. Будет искать книги, потому что в этом и заключается её работа. И искренне обрадуется, если кому-то поможет.
А если собеседник проявит достаточно убедительное любопытство, Эйлин может совершенно случайно рассказать и о собственных поисках — для этого даже не придётся расспрашивать её напрямую. Достаточно поинтересоваться, почему она разбирает старое хранилище, какие описи пытается найти или зачем сравнивает между собой разные экземпляры одной и той же книги.
Поначалу Эйлин наверняка ответит осторожно, а затем, насколько Рейнар мог судить по рассказам её приёмного отца, обязательно увлечётся. Начнёт объяснять, почему несоответствие в старом тексте не может быть обычной опечаткой. Вспомнит о притче, о странном времени смерти Старого Короля, о королевском оттиске на форзаце. Возможно, упомянет документы, которые должны подтвердить или опровергнуть обнаруженное расхождение.
А человек, привыкший искать тайный смысл в каждой случайно оброненной фразе, поймёт достаточно: что новая библиотекарша поселилась во дворце не только ради наведения порядка. Что она разыскивает сведения о событиях прошлого и делает это с ведома Хранителя Печатей. Возможно, даже догадается, какую именно историю они пытаются проверить.
Рейнар до сих пор не знал, кто изменил текст притчи и зачем. Не знал и того, осталось ли при дворе кому-нибудь дело до тайны, спрятанной в старой книге. Но если осталось, случайная откровенность Эйлин могла предупредить этого человека раньше, чем они сами поймут, что ищут — и тогда документы исчезнут. Нужная книга случайно сгорит, потеряется или будет переставлена туда, где её не найдёт даже Эйлин, а сама она из любопытной библиотекарши превратится в помеху.
Рейнар сжал ножку бокала чуть сильнее, чем следовало. Он слишком хорошо знал, что двор делал с людьми, которые случайно узнавали больше, чем им полагалось. Эйлин не понимала, насколько беззащитной может сделать её собственная честность.
Она не умела подозревать скрытый расчёт в каждом проявлении доброжелательности. Не думала, что подарок может оказаться долговой распиской, случайный вопрос — проверкой, а дружеская беседа — способом выяснить, что ей известно.
Но опасность грозила не только Эйлин — её привёл во дворец Рейнар.
Он предоставил ей комнату в библиотечной башне, открыл хранилище и тем самым публично взял на себя ответственность за её поступки. Любая услуга, которую она окажет, может быть истолкована как услуга самого Хранителя Печатей, а любое упоминание о расследовании — как подтверждение того, что он тайно разыскивает сведения, которые предпочёл скрыть даже от короля и канцелярии. Достаточно одного лишь слуха — и под сомнением окажется всё, на чём держалась власть Рейнара: неподкупность, беспристрастность и доверие короля.
Рейнар посмотрел на смеющихся придворных.
Один из них уже собирался заглянуть в библиотеку. За ним последуют остальные. Именно поэтому он должен был поговорить с Эйлин прежде, чем это произойдёт.