Из передатчика Хулио доносится приглушенный поток ругательств. Мари, его куратор, на дух не переносит нашу ежегодную болтовню. Меня она и вовсе ненавидит, но я не могу ее винить, ведь именно им с Поппи приходится прикрывать нас после подобных разговоров – уничтожать записи камер наблюдения, редактировать снимки, подделывать отчеты…
Я пытаюсь украдкой стереть слезу, прежде чем Хулио заметит, но замедленные рефлексы подводят.
Осторожно, чтобы не дотронуться до кожи, он привлекает меня к себе. Мне хочется насладиться этим утешительным жестом – прикосновением, которое, разнообразия ради, не причиняет боли, но, тесно прижавшись к нему, я слышу все, что Мари выкрикивает Хулио в ухо – практически слово в слово повторение угроз Дуга.
Хулио не обращает на нее внимания.
– А ты что скажешь? – Он осторожно сжимает мое плечо, будто точно знает, откуда у меня синяки. – У тебя в запасе еще почти целый месяц, а рейтинг хуже некуда. Давай устроим охоту, как в старые добрые времена. Замутим долгое кровавое действо. Готов дать тебе фору!
– Драться глупо, – бормочу я ему в ветровку.
– Так же как и опускаться ниже красной черты, – шепчет он мне в волосы. – Ты заслуживаешь лучшего.
Я шмыгаю носом и прерывисто вздыхаю. Гром прекратился, враждебный ветер тоже утих. Последние осыпавшиеся лепестки безвольно трепещут на берегу. Поверхность реки ими просто усеяна. Разгар цветения, когда люди съезжались со всего света, чтобы насладиться прекрасным зрелищем, миновал неделю назад. Теперь же розовые лепестки побурели по краям и сбились в мокрые кучки на берегу.
У меня не хватает духу признаться Хулио, что я уже опустилась ниже Линии Зачистки. Возможно, Мари это известно, но она мудро держит сведения при себе. Если бы Хулио узнал, то просто исчез бы, растянув мое умирание на несколько недель и заставив меня саму искать встречи с ним. Он готов пожертвовать собственным рейтингом в тщетной попытке спасти мой, но у меня не хватит сил продержаться достаточно долго, чтобы драться с ним.
На цветок клевера, растущий неподалеку от того места, где мы сидим, садится шмель. Я поднимаю голову с плеча Хулио и с опаской смотрю на насекомое, вдруг осознав, что оно вьется поблизости на протяжении всего нашего разговора.
– Шпионы проклятые, – бормочет Хулио.
Буднично махнув рукой, он собирает в воздухе клубящийся сгусток тумана, который превращается в водяную каплю-пулю, зависшую у его выставленного вперед указательного пальца. Зажмурив один глаз, он целится в соглядатая Геи, нажимает воображаемый спусковой крючок и сбивает шмеля с цветка. Насекомое с жужжанием улетает прочь, а Хулио самодовольно ухмыляется. Я же не перестаю беспокоиться о том, сколь много шмель увидел, и не придется ли Хулио расплачиваться.
– Что случилось? – тут же настораживается Поппи.
С тех пор как Дуг вернул мой передатчик и она увидела отражение моего лица в зеркале отеля, ведет она себя как настоящий параноик.
– Ничего особенного. Просто пчела, – отвечаю я. – Уже улетела.
– Тебе бы лучше убраться оттуда, Флёр. На остановке за твоей спиной только что остановился пригородный автобус. Если поспешишь, успеешь до закрытия дверей.
Хулио тоже оглядывается через плечо на автобус. Должно быть, Мари советует ему толкнуть меня под колеса.
Поппи права. Шпионы Геи уже близко, и мне нужно устроить зрелищное шоу, постаравшись хотя бы ради Хулио. Но у меня нет желания это делать.
Я подпираю щеку рукой.
– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, косясь на Хулио.
– Хочу, чтобы ты купила мне большую коробку мармелада и отвела на новый фильм Тарантино.
– Не прямо сейчас. Я имею в виду, чего ты больше всего на свете хочешь от своей жизни?
– Больше всего на свете? – Он морщит нос, будто мой вопрос с подвохом, и в задумчивости устремляет взгляд на поверхность реки. Вокруг его глаз появляются морщинки, когда он, наконец, отвечает, не скрывая ностальгии: – Хочу поймать большую волну. Еще один раз в жизни. Рябь на Восточном побережье не идет ни в какое сравнение с зимами у нас дома.
– Зачем же тогда ты тратишь время здесь со мной?
Он мягко стукается своим коленом о мое, и из-за тучи показывается солнце, согревая меня.
– Жизнь тебе спасаю, вот зачем. Одна задача за раз.
Я от души смеюсь, впервые за несколько месяцев, и мне становится очень хорошо, несмотря на боль в разбитых губах и ушибленных ребрах.
– Я серьезно.
– И я тоже. Кто-то же должен следить, чтобы ты не скатилась ниже красной черты. У тебя самой получается препаршиво.
– Так избавь меня от страданий и отправь домой прямо сейчас. Это повысит твой рейтинг. Возможно, даже заработаешь переезд в Калифорнию.
Мне кажется, что сокровенное желание Хулио осуществить нетрудно. Я легкая добыча. Он смотрит на меня как на сумасшедшую.
– Свой шанс я давным-давно прошляпил.
– Как так?
Я упираюсь подбородком в колено. Его уклонение от разговора раззадорило мое любопытство. Мгновение спустя он пожимает плечами.
– Забросил свой передатчик внутрь границы территории и отправился пешком. В июне девяносто первого. – Я быстро произвожу в голове подсчеты. Это случилось за год до нашего с Хулио знакомства. – Я решил, что, путешествуя автостопом, через три дня доберусь до Западного побережья и смогу пару месяцев заниматься серфингом, прежде чем… – Он замолкает и уносится мыслями прочь. Его глаза цвета морской волны стекленеют. – Не важно, – заключает он, качая головой. – Не прошел я и десяти миль по Западной Вирджинии, как Гея меня нашла. Так что шанс, что она отпустит меня домой, равен нулю.
Хулио еще повезло. Выход за пределы подведомственной территории карается исключением из программы. От осознания, что именно на это он, возможно, и рассчитывал, у меня сжимается сердце. Он теснее прижимает меня к себе и растирает плечи, чтобы согреть.
– Здесь не так уж и плохо. Мне нравится тусоваться с тобой.
Тут его передатчик выплевывает очередную порцию брани, и Хулио, чертыхнувшись, затыкает Мари пальцем.
– Одно я знаю наверняка, – говорит он, выуживая из кармана кусочек жвачки, закидывая его в рот и принимаясь энергично жевать. – Если я когда-нибудь вернусь домой, то только на собственных условиях. И треклятого передатчика при мне не будет.
Вынув изо рта розовый комочек, он разделяет его на две части и одной залепляет передатчик у себя в ухе, а второй – у меня. Разом воцарившаяся тишина взрывается тревожными звоночками у меня в голове.
– Расслабься, – советует Хулио, должно быть, заметив вспышку страха на моем лице. – Твой передатчик по-прежнему включен. Технически мы никаких правил не нарушаем.
Снова закусив больные щеки изнутри, я принимаюсь высматривать в траве шпионов Геи. Наша несовместимая магия, бесконечные правила, раздельные кампуса с ловушками, камеры видеонаблюдения и Стражи Кроноса… Все создано специально для того, чтобы держать Времена года подальше друг от друга. Тем не менее вот мы сидим рядышком, так что можем даже дотронуться друг до друга через одежду. Заглушив передатчики, мы делимся друг с другом секретами.
– Почему мы? – спрашиваю я, прижимаясь к его теплому боку.
– О чем ты?
– Почему мы ладим?
– Не ты ли только что сказала, что драться глупо?
– Да, но это похоже на нечто большее.
Хулио прячет мечтательную улыбку.
– Помнишь ту ночь, когда я настиг тебя в туалете в баре в Феллс-Пойнте? Тебя тогда наизнанку выворачивало.
Я морщусь. Это случилось в 1997 году, когда я только поняла, что влюбляюсь в Джека. Тогда мне казалось, что довести себя до беспамятства, перебрав дайкири, – отличная идея.