Эхо Валаама
— Да не буду я наряжаться как твой попугай.
Отец сильно обиделся за Кешу — большого зелёного попугая, которого всегда брал с собой в рейсы. Он повернулся к клетке:
— Нет, ты это видел? Ты ему не нравишься!
— Кеша хороший, — тут же отозвалась птица, успокаивая хозяина.
Отец, икая, глубоко вздыхал и разочарованно разводил руками:
— А он… не хочет… — делая драматичные паузы и комично поджимая губы, сокрушался матрос. И тут же нервно выкрикивал: — Ну и катись к своему дармоеду! Тоже мне, музыканты, чёрт бы вас побрал с вашей музыкой!
Словом, семейная жизнь у Антона с отцом не сложилась, и он рано покинул родительскую шлюпку.
Спустя два года Антон познакомился в Гагре с юной танцовщицей, которую про себя сразу окрестил Шамаханской царицей. Жгучие выразительные глаза и смолистые брови оставались загадочно холодными в жарком ритме индийского танца. Лицо красавицы скрывала сиреневая вуаль, отчего тайна её движений становилась ещё притягательнее.
«Шамаханская царица» оказалась дочерью цирковых акробатов, так что кочевая жизнь была ей не в диковинку. В семнадцать лет она пожелала зарабатывать сама. Полученное урывками среднее образование не открывало перспектив для поступления в институт, зато девушка была физически сильной, отлично сложенной и с малых лет привыкшей к изнурительным тренировкам на арене вместе с родителями. Когда у тех замаячила пенсия и они решили осесть на тренерской работе, дочь отправилась в самостоятельное плавание. Она выбрала Гагру — самый красивый город на побережье Чёрного моря, где были и солнце, и романтика. Поклонников у «царицы» имелся целый штат, но она держала категоричную дистанцию: защиту и помощь принимала, а прочие ухаживания пресекала в зародыше.
Под восточным, расшитым бисером нарядом скрывалась наша «царица» с простым русским именем Екатерина.
Антон не решался первым подойти к таинственной красавице, изящно кружившейся между столиками ресторана восточной кухни, пока она сама не приблизилась к нему, изгибаясь под сиреневой вуалью. Екатерину задевало, что этот новенький саксофонист в их коллективе упорно не обращает на неё внимания и даже не смотрит в её сторону. «Непорядок, — решила она, — срочно оформить в штат поклонников!»
Когда при её приближении Антон, старательно выдувая мотивы «Хава нагилы», густо покраснел то ли от натуги, то ли от смущения, Катя поняла: птичка попалась в сети.
Переодевшись после выступления в привычные шорты и маечку, она подошла к нему и изящно протянула руку:
— Катя!
— Антон, — ответил юный музыкант, уже справившись с волнением, и легонько пожал её ладонь.
Катя мелодично хохотнула и махнула ему рукой:
— Пойдём, выпьем чего-нибудь.
Антон пожал плечами — пойдём. Опыта ухаживания за девушками у него почти не было: в школе на это не хватало времени, да и никто до сих пор не тревожил его юное сердце. Он только здесь впервые почувствовал, что душа может трепетать не только от красивых созвучий.
Кате, видимо, не хватало общества сверстников, поэтому она легко и непринуждённо болтала с новым знакомым. Они устроились за барной стойкой:
— Мохито, — кивнула Катя бармену. — А тебе? — уточнила она у Антона.
— И мне, — решительно повторил он.
Бармен приготовил юной парочке два безалкогольных коктейля с ломтиками лайма и лукаво подмигнул девушке, кивнув на её спутника: мол, новая жертва? Та лишь весело улыбнулась в ответ — дескать, ещё неясно.
Что там было неясно? Уже через несколько дней стало очевидно, что Антон по уши втрескался в свою «Шамаханскую царицу», сгорая под взглядом её весёлых, теперь уже совсем не холодных глаз. И закружился их роман на черноморском побережье, где и куда более искушённые сердца пропадали в омуте южных страстей. Что уж говорить про горячую трепетную юность, когда всё впервые — наивно и отчаянно.
И вот теперь лёгкая на подъём Катя повсюду сопровождала своего спутника жизни. Антона как раз пригласили в круиз развлекать публику чарующими звуками альт-саксофона. Выполняя роль уже штатной музы, Катя обустраивала их быт в бесконечных разъездах и цыганских путешествиях. Помимо творческого вдохновителя, она стала ещё и продюсером мужа: сама согласовывала райдеры, подписывала контракты на выступления и строго управляла гонораром. Впрочем, Катя и сама вполне могла себя прокормить. Она виртуозно танцевала, завораживая зрителей изгибами сильного тела, облачённого в утончённые концертные платья.
Антон аккуратно открыл футляр с двумя замками, бережно погладил трубку саксофона и проверил элементы разобранного инструмента. Всё было на месте: мундштук, трость и лигатура послушно лежали в бархатных углублениях.
Томпаковый бок сакса поймал яркий солнечный луч, и Антон озорно пульнул «зайчика» прямо в глаза Катерине. Та со смехом зажмурилась, уклоняясь от шутливого нападения. Они оба ещё не утратили прежней игривости в отношениях, хоть и успели родить дочь Дашеньку, оставив её на время гастролей под присмотром Катиных родителей.
— Ну, вам и ребёнок не помеха, — уютно ворчала тогда Катина мама, убаюкивая внучку. — Пора бы уже остепениться, молодые родители…
— Мам, будто вы с папой прямо сразу остепенились с моим появлением, — рассмеялась в ответ Катя. — То-то я с малых лет из-под купола цирка не вылезала, изучая манеж прямо из люльки.
— Что правда, то правда, — вздохнул Катин отец. — Ничего, дочка, вырастим внучку, не переживай!
— Ну вы это, «вырастим», — шутливо возмутился Антон. — Мы же не навсегда уезжаем, всего на неделю.
— Ну вот и отлично, — смирилась тёща, перекладывая малышку в кроватку. — Вернётесь — а ребёнок целую неделю прибавил.
Она заговорщически подмигнула зятю, задёргивая шторку колыбели.
Глава 9. Эльза
Сентябрь 1968 года.
Полуденный лёгкий зной ласково окутывал Ахен. Ленивое шевеление густого тёплого воздуха ощущалось всей кожей. После сытного обеда Паула вышла на тенистую террасу в тонком платье без рукавов и склонилась над деревянной колыбелью, которая по наследству перешла к ней от матери Софии. Девятимесячная белокурая Эльза, убаюканная уютным покачиванием, наконец-то заснула и тихонько посапывала, приоткрыв ротик. Её бледное личико дышало безмятежностью, словно уверяя мать, что прямо сейчас всё в порядке. На тонких веках девочки едва заметно проступали ниточки голубых вен. Сердце Паулы сжималось, когда эти нежные полупрозрачные веки легко подрагивали во сне. Женщина осторожно прислушивалась к затаённому, с редким прихрюкиванием дыханию дочери и глубоко вздыхала. Она каждый раз с трепетом подходила к своей крошечке в тайной надежде, что девочка окрепнет после сна, подрастёт хоть на миллиметр.
Но Эльза обычно просыпалась с безжизненным выражением лица. Она не куксилась, не плакала, просто спокойно лежала, и казалось, что каждый вдох был для неё мучением. Её маленькое сердце родилось с пороком: недоразвитие клапана угрожало малышке внезапной кончиной ещё до того, как она успеет отпраздновать свой первый день рождения.
Спасти Эльзу могло только донорское сердце. И дело было не только в совместимости тканей — сам 1968 год требовал от врачей отчаянной смелости. Буквально в те самые месяцы, пока угасала девочка, мировая медицина ломала старые каноны. Только что принятые Гарвардские критерии и Сиднейская декларация Всемирной медицинской ассоциации впервые разрешили признать смерть мозга кончиной человека. Это открывало легальный, но ещё такой шаткий путь для посмертного донорства по всей Европе, даруя безнадёжной немецкой малышке призрачный, почти фантастический шанс на жизнь.
Родители Эльзы, Карл и Паула, отчаянно искали варианты, посылали запросы в десятки клиник, но подходящего органа не находилось. Система «Евротрансплант» молчала. Найти идеальное детское сердце в Европе в те годы было практически невозможно — очереди длились месяцами, которых у Эльзы не было.
Паула караулила сон дочери в тенистом саду загородного дома. Это было небольшое имение её родителей в курортном Ахене. Когда Эльзе поставили страшный диагноз, они с Карлом сразу вернулись сюда из Берлина. Девочка нуждалась в постоянном наблюдении врачей, а мягкий, комфортный климат этих мест был для неё жизненно необходим. Родовое гнездо, разделённое на две половины по немецкой традиции, вмещало несколько спален, одну большую кухню и общую гостиную. При этом жильцы могли пользоваться двумя автономными входами — один для стариков, другой для молодой семьи.
Дом окружал ухоженный сад. Земля в курортном городе стоила огромных денег, она передавалась в роду Альбрехтов уже несколько поколений.
На террасу бесшумно вошёл Франк — дедушка Эльзы. Привстав на цыпочки, чтобы не скрипеть половицами, он приблизился к колыбели.
— Тсс, — предупреждающе прошептала Паула. — Сама скоро проснётся.
Франк Альбрехт тяжело опустился в плетёное кресло.
— Никас обещал сегодня хорошие новости, — не удержался он, переходя на шёпот.
Обычно сдержанный старик сегодня сильно волновался: появилась реальная возможность доставить донорский орган для внучки из-за границы. Но Франк пока держал это в себе, боясь спугнуть удачу. Тайна росла в нём, распирая грудь и ломая его строгие внутренние принципы.
Паула устало посмотрела на отца. Она отчаялась ждать. Внутреннее напряжение от вечной тревоги настолько измотало её, что сегодня она почувствовала странное, покорное смирение: как определит Господь судьбу её дочери, так она и примет этот крест.
Франк посмотрел на карманные часы: он всегда уважал пунктуальность своего старого друга Никаса, с которым они служили в разведке во время Второй мировой войны на стороне союзников. Несмотря на немецкое происхождение, Франк тогда сознательно помогал советской разведке в борьбе с нацизмом, а Никас Рузве был родом из России.
Глава 10. Зеленый коридор Никаса
Судьба приговорила Никаса остаться в Германии после окончания Второй мировой. После сорок пятого года его миссия продолжалась в Берлине, но в сорок девятом, когда раскол страны стал окончательным, легенда советского разведчика изменилась, и он вслед за Франком перебрался в Ахен. У Никаса было новое секретное задание в тылу политических оппонентов, а Франк, приняв родительское наследство, с головой ушёл в фундаментальную науку. Для его изысканий требовался свободный доступ к европейским источникам знаний, поэтому Западная Германия стала идеальной базой.
Так два бывших союзника на протяжении десятилетий поддерживали крепкую дружбу. И когда жизнь маленькой Эльзы Вайсе повисла на волоске, Никас задействовал самые закрытые связи, чтобы спасти малышку.
В те дни он плотно работал со старшим сыном Паулы и Карла — тридцатилетним Артуром Келлером. Приёмный брат Эльзы, усыновлённый в победном сорок пятом семилетним сиротой, сохранил родную фамилию, но унаследовал от деда Франка страсть к биологии. Теперь он возглавлял Мюнхенский институт донорства и трансплантации, развивая научные труды, когда-то начатые в их семье, и отчаянно искал способ спасти сестру.
Советский разведчик положил на стол перед молодым Келлером пожелтевшую карту СССР с нанесёнными на неё геомагнитными разломами.
— В Европе мы ничего не найдём, Артур, — глухо произнёс Никас, раскуривая трубку. — Но у меня остались давние связи в медицинских ведомствах Союза. Твой дед Франк много лет изучал генетические аномалии в закрытых сибирских наукоградах. Там, в суровых условиях, рождаются дети с уникальной, чистой структурой миокарда. Нам нужен ребёнок из определённой генетической ветви, чей хромосомный код совпадёт с кодом Эльзы на уровне клеточной памяти.
Артур резко поднял голову. В его глазах вспыхнула отчаянная, злая надежда.
— Никас, у нас нет времени на теоретические поиски! Эльза умирает! Мне плевать на ваши коды и разломы, мне нужен орган!
— Я не занимаюсь теорией, когда на кону жизнь моей крестницы, — ледяным тоном оборвал его Никас. — Прямо сейчас в Красноярском крае, в закрытом городе, в реанимации лежит новорождённая девочка. Её зовут Ирина. Она из двойни, у неё есть выжившая сестра-близняшка Вера. Малышка получила множественные ожоги, несовместимые с жизнью, и её дыхание поддерживает лишь аппарат искусственной вентиляции. Их родословная восходит к тем самым ладожским переселенцам, чью кровь мы когда-то изучали. Франк уже поднял архивы: сердце этой обречённой девочки идеально подойдёт Эльзе. Но чтобы тайно вывезти орган из закрытого Союза в Германию, стандартных медицинских протоколов не хватит. Нужны каналы, о которых не знают даже в КГБ.
Никас взял на себя самую опасную, шпионскую часть операции. Используя оперативные шифры и каналы бывших советских спецслужб, он организовал секретный «зелёный коридор». В условиях тотального политического контроля Никас умудрился договориться с сибирскими врачами, молниеносно оформив документы по линии международной гуманитарной помощи.
Роль Артура Келлера в этой истории была чисто прагматической и финансовой. Пока Никас пробивал железный занавес агентурной сетью, директор института задействовал колоссальные деньги. Он полностью оплатил частный медицинский борт, оборудованный новейшими системами консервации органов, и нанял лучшую бригаду немецких трансплантологов, которые вылетели в Сибирь под видом экспертов Международного Красного Креста.
Они действовали на грани фола. Сердце маленькой Иринки было изъято и помещено в стерильный контейнер в тот самый момент, когда её биологические родители ошалели от горя. Выжившая кроха Вера осталась в Сибири, даже не подозревая, что часть её собственной души и крови в эти минуты улетает на чужбину.
Специальный медицинский борт вернулся в Вестфалию за считанные часы до того, как организм Эльзы начал окончательно угасать. Никас лично встретил самолёт у самого трапа, сжимая в руках те самые генетические карты, которые позже определят всю дальнейшую судьбу спасённой девочки.
Келлер тогда впервые увидел, как работает истинная сила старого шпиона. Никас достал этот орган с другого конца континента, из закрытой сибирской глуши, ведомый фанатичной верой в «генетический замок». Именно так, усилиями шпионского гения Никаса и денег Артура, доставившего лучшую хирургическую бригаду прямо к постели умирающей сестры, сибирское сердце погибшей девочки-близняшки оказалось в Ахене.
Глава 11. Трепетное ожидание
Бабушка Эльзы, София, ежедневно молилась о заступничестве праведного Нильса Стенсена, со слёзными просьбами спасти её крошку. И вот усилиями Никаса и небесных покровителей для маленькой Эльзы наконец нашлось донорское сердечко в далёкой России.
На противоположной стороне сада тихо скрипнула калитка. София, посвящённая мужем в волнующую тайну, вышла встречать долгожданного гостя. Она только что приготовила яблочный штрудель с фундуком свежего урожая и даже не успела снять фартук.
Плотные шарообразные кусты роз «Вайсе Грусс» белоснежными лепестками усыпали тропинку, по которой Никас торопливо спешил к дому. Он был одет в светлый костюм, гармонично вписываясь в обильное цветение сада — жизнь в Германии и служба в разведке приучили его всегда выглядеть безупречно. Элегантный в каждой детали, пятидесятитрёхлетний мужчина пружинистой походкой приближался к Софии. Аккуратно вытерев руки о фартук и поправив причёску, она прищурилась на солнце, пытаясь угадать, какие же новости принесёт их давний друг.
Никас тепло поприветствовал хозяйку и, призывно взмахивая папкой с бумагами, свернул по вымощенной булыжником дорожке на другую сторону дома. Он отлично знал, что на террасе его уже ждут Франк и Паула. София поспешила за ним, бережно подбирая длинный подол юбки, чтобы не оступиться.
— Салют! — громко произнес Никас, и на его зычный голос тут же отозвалась Эльза тихим, хныкающим плачем.
Франк поднялся со своего места и крепко пожал гостю руку, а Паула недовольно достала раскапризничавшуюся малышку из колыбели, прижимая её к себе и шепча на ушко:
— Разбудили маленькую, ай-я-яй…
Никас виновато улыбнулся:
— Друзья мои, отличные новости! Готовьтесь завтра ехать в университетскую клинику Ахена. Утром туда доставят донорский орган. Профессор поручил мне заранее оформить для вас договор и согласие на операцию, так как по прибытии борта счёт пойдёт на минуты.
— А деньги?! — ахнула София, медленно опускаясь на деревянную террасную скамейку и прижимая ладонь к груди.
— К этому надо было давно подготовиться, и деньги я, конечно, обеспечу, — ворчливо и немного смущённо буркнул Франк.
Женщины вопросительно замерли, ожидая от главы семейства гарантий.
— Я предварительно получил одобрение кредита в банке под залог нашей земли, — пояснил он.
Никас авторитетно выдвинул в сторону друга открытую ладонь, останавливая его:
— Дружище, времени на бумажную волокиту не будет. С оплатой клиники всё уже решено: мы с Артуром обо всём позаботились, необходимый залог за операцию моей крестницы внесён.
Он повернулся к Пауле, которая заботливо укачивала Эльзу и жадно ловила каждое слово. Её сердце ликовало и сжималось от страха одновременно, то холодея от ужаса перед операцией, то трепеща от безумной радости. Свободной рукой Паула крепко обняла Никаса. Она хотела что-то сказать, но слова глухим комком застряли в горле.
Никас по-отечески похлопал её по спине:
— Всё будет хорошо, вот увидишь.
— Я что-то пропустил? — громко вступил в разговор Карл. Он только что подошёл со стороны сада и застал бурные эмоции жены, ещё не зная подробностей.
— Карл! — рыдая, бросилась к нему Паула. — Завтра у нашей девочки операция! Нашли донора!
Карл сжал от напряжения кулаки и торжествующе вскинул их над головой:
— Я знал! Я верил, что чудо случится! — он крепко обнял жену и дочку.
— А кстати, откуда донор? — поинтересовался Франк, усаживаясь обратно в кресло.
— Ах, Франк, не всё ли равно, лишь бы орган подошёл нашей малышке! — воскликнула София.
— И всё же? — пытливо посмотрел старик на Никаса.
Тот положил папку на столик, убрал руки в карманы брюк и, покачиваясь с пяток на носки, уверенно ответил:
— Из России.
Все замерли, ожидая продолжения.
— В Сибири, под Красноярском, врачам не удалось спасти новорождённую малышку, — мягко соврал Никас, щадя чувства напуганных родственников и скрывая шпионские детали своей операции. — Ткани совместимы почти идеально, на девяносто девять процентов. Так что надежда огромная.
Никас слишком хорошо знал культуру и обычаи своей родины. Вслух он добавил то, во что искренне верил сам: русская душа милосердна, и в самый тёмный час материнское сердце способно разглядеть чужую боль.
София истово перекрестилась, шепча про себя благодарственную молитву праведному Нильсу.
Глава 12. Операция
Маленькое донорское сердце бережно доставили в университетскую клинику Ахена. За окнами операционного блока шумел ровный сентябрьский ливень 1968 года. В стерильных коридорах пахло антисептиками, озоном и тем леденящим, безмолвным страхом, который всегда сопровождает пограничные состояния между жизнью и смертью.
Опытный хирург Гизенхофф стоял у операционного стола, на котором лежала бледная малышка. Её собственное сердце стремительно отказывало. На соседнем столике в специальном термоконтейнере со льдом покоился драгоценный груз, только что прибывший из России.
Рядом, намертво вцепившись пальцами в спинку металлического стула, замер смертельно бледный Артур. Его обычная холёная маска слетела, уступив место животному страху за сестру. Никас не смог устоять под натиском молодого директора института и договорился с профессором, чтобы их обоих допустили в операционную в качестве наблюдателей.
— Вдруг ей моя кровь потребуется, — отчаянно аргументировал Келлер, и Никас сдался, хотя прекрасно понимал, что запасы нужной группы для девочки уже давно готовы.
Советский разведчик неподвижно стоял у стены, внимательно следя за каждым движением врачей.
— Давление! — металлический голос Гизенхоффа вывел Артура из оцепенения.
— Никас, у неё падает давление, — Келлер едва узнавал собственный голос. — Мы теряем её... Этот русский орган... ты уверен, что ткани совпадут? Это же огромный риск!
Никас не ответил. Он заворожённо наблюдал, как руки профессора действовали с точностью швейцарского хронометра. Опыт военно-полевой хирургии, полученный в Берлине в сорок пятом, и долгие годы секретных исследований вместе с Франком сделали разум старого разведчика холодным, как скальпель. Он полностью доверял хирургическому искусству Гизенхоффа.
— Ткани совпадут, Арти, — сухо отчеканил Никас, не сводя глаз с ассистента, запускавшего аппарат искусственного кровообращения. — Я лично проверял генетические маркеры донора по закрытым каналам. Эта девочка из Сибири — не просто случайный шанс. У неё редчайшая, чистая группа крови и уникальная структура миокарда.
— Зажим! — резко прервал их профессор.
Начались самые мучительные сорок минут операции. Гизенхофф ювелирно соединял сосуды, буквально вживляя сибирское сердце в грудь немецкой девочки. Никас и Артур, затаив дыхание, следили за показаниями мониторов.
И вот настал решающий момент. Хирург снял зажимы, позволяя тёплой крови Эльзы хлынуть в сосуды нового сердца. Аппарат искусственного кровообращения на секунду затих. Все замерли. Прошла секунда, две, три… Монитор выдавал ровную, мёртвую линию.
Артур закрыл глаза, готовый разрыдаться от бессилия. И вдруг — сильный, резкий толчок. Экран прибора взорвался безупречной синусоидой. Жизнь вернулась. Давление мгновенно поползло вверх, возвращая нежный румянец на бледные щёки маленькой Эльзы.
— Сработало… — выдохнул старший брат, бессильно оседая на стул и вытирая крупный пот со лба. — Боже мой, Никас, ты спас её.
Гизенхофф, не отрывая взгляда от открытой грудной клетки девочки, внимательно наблюдал за процессом. Внезапно глаза учёного расширились от изумления. Обычный донорский орган после пересадки адаптируется тяжело: приборы должны были фиксировать аритмию, лёгкое отторжение, микротравмы тканей. Но здесь происходило нечто, совершенно не поддающееся классической медицине. Сибирское сердце не просто приживалось — оно словно узнало организм Эльзы. Ткани миокарда начали мгновенно, на клеточном уровне, перестраивать биологическую матрицу девочки под себя.
В кармане Никаса тихо завибрировал портативный хрональный регистратор — его собственная секретная разработка. Экранчик прибора начал выдавать странные частотные колебания, точно такие же, какие разведчик фиксировал в Карелии, когда изучал геомагнитные аномалии земли.
Это была не просто успешная стыковка сердца. Это был хрональный резонанс.
Никас медленно перевёл взгляд на прыгающую стрелку индикатора. Клетки Эльзы обновлялись с фантастической скоростью. Новое сердце привнесло в организм немецкой девочки генетический код невероятной, первобытной силы.
«Оно работает…» — пронеслось в голове Никаса, и его сердце забилось в такт пульсу Эльзы. Он понял, что Франк был прав. Генетический замок существует. И этот замок прямо сейчас замыкается в груди крохотного ребёнка.
Никас повернулся к Келлеру, который уже восстановил самообладание и с жадным любопытством всматривался в прыгающие зелёные линии на экранах приборов.
— Операция окончена, — Гизенхофф устало снял маску. — Девочка будет жить.
— Более того, — едва слышно прошептал Никас, — она станет особенной.
Келлер прищурился, глядя на светящиеся осциллографы. В его молодом, но уже склонном к жёсткой аналитике уме зародился первый, ещё смутный червь алчности. Он не понимал всей мистики Никаса, но прекрасно видел ошеломительные параметры: Эльза регенерировала так, будто была сделана из принципиально другого, высшего материала.
«Пожалуй, этот Гизенхофф покруче Кристиана Барнарда», — восхищённо подумал молодой руководитель Мюнхенской клиники. Именно в этот день, в операционной Ахена, Келлер внезапно осознал, что на уникальной биологии своей сестры можно построить империю.
Глава 13. Эльза и Игорь