Малый лев. Преддверие II
– Почему, Гертруда?
Старая кухарка оглянулась на дверь и, убедившись, что та закрыта, шёпотом сказала:
– Потому что это была сама королева!
– Королева?!
– Да. Мария-Виктория.
– Но ведь сейчас она мертва! – послышался чей-то полный ужаса шёпот. – Она же…
– Да, – зловеще кивнула Гертруда, – а Молли хохотала на её похоронах!
У Лили подогнулись коленки. Она уронила миску на каменный пол, и звон ещё долго стоял у всех в ушах.
Такие разговоры велись не только на кухне. Скоро весь дворец замер от тихого ужаса, особенно после того как нашли ещё нескольких человек с перерезанным горлом. Теперь все, кто презрительно отзывался о покойной королеве, прикусили языки.
Я не верила, что королева воскресла, да ещё и с такой жестокой целью – отомстить. Я убеждала себя, что эта цепь убийств имеет совсем другие, более житейские, причины. Кто-то знал, что Мария-Виктория убивала своих жертв, проводя ножом по горлу, и теперь пользовался этим, вселяя ужас во всех обитателей дворца! Даже принц Антуан испугался настолько, что самолично ездил на кладбище проверить, на месте ли тело его матери. Тело оказалось на месте.
Я не хотела бояться, я устала бояться, у меня просто не было сил бояться! Я не верила в этот кошмар. Не верила до тех пор, пока жертвой не стала моя подруга Лили.
Её нашли в коридоре из подсобки на кухню. В луже крови. На лице её застыл ужас. У меня не было сил даже разрыдаться над ней. Кому?! Кому помешала эта девочка-кухарка? С толстой русой косой, с румяными щеками? Она провинилась только в том, что называла покойную королеву стервой и развратной бабой! Бедная моя Лили! Никого у меня в этом мире не осталось.
Ночью я надела самое тёмное своё платье, повязала чёрный платок и пошла на кладбище. Если моя королева вставала из гроба, я должна была это видеть.
Было как-то жутко, я с трудом нашла в темноте королевский склеп и притаилась на плите за надгробным камнем. Когда луна пряталась за тучи, мороз пробегал по коже, я смотрела на грозно клубящиеся серые облака и чувствовала, что делаю что-то противоестественное, что мне нельзя здесь находиться, что я рискую прогневить Бога, что это царство мёртвых, а я – живая! Но потом я вспоминала Лили, и кулаки мои упрямо сжимались. «Я увижу тебя, королева! Если ты выходишь из своей могилы, я увижу тебя! А если не выходишь, значит, убивает кто-то другой, и я буду это знать!»
Луна показалась из-за туч, высветила все могилы и ограды, все каменные холмики склепов. Я дрожала от холода или от волнения и отчаянно ждала рассвета. Я старалась не думать о том, где нахожусь, и мысленно возвращалась к самому светлому воспоминанию в моей жизни. Мы с Зарихом вдвоём у ручья, и я ещё не знаю, что он принц и что я буду любить его преданно и долго; мне просто хорошо и радостно, я полощу бельё, а он выливает воду из сапог и смеётся.
Скрип петель заставил меня вздрогнуть. Ворота склепа стали медленно открываться! Я перекрестилась и, стоя на коленях, выглядывала из-за своего скорбного укрытия. Сердце билось как загнанное, видит Бог, мне не хотелось верить в привидения!
Из ворот, медленно озираясь, вышла высокая женщина в длинном плаще. Я не могла разглядеть лицо, но волосы её показались мне чёрными как ночь. Вот тогда я узнала, что такое настоящий животный ужас! Ужас необъяснимого, сверхъестественного, демонического! Если б я не видела её мёртвой! Если б я не сидела часами у её гроба!
Не помню, как я бежала через весь город и как очутилась во дворце. Я заперлась в своей комнатушке, и долго ещё у меня тряслись руки и колотилось сердце.
Днём в тронном зале за портьерой нашли маленького сгорбленного Корби. Ещё вчера вечером я варила ему просяную кашу на воде.
* * *Зарих любил старого шута, он даже дружил с ним. Я видела, как сжались его кулаки, когда он пришёл взглянуть на несчастного карлика. Зрелище было не из весёлых.
Принц заметил меня, взял за плечо и отвёл в сторону; лицо его было серьёзно.
– Послушай, Жанет, я посылал за Алигьери. Его больше нет в приюте. Ты не знаешь, где он может быть?
– Это может знать только святой Робин.
– Молчит твой Робин. Молчит как затворник!
Он стоял рядом, держал меня за рукав, похоже, даже жаловался мне на несговорчивого Робина. И я решилась заговорить с ним о самом страшном.
– Ваше высочество…
– Ну?
Я кивнула в сторону убитого Корби:
– А вы верите… в то, что это королева?
– Конечно, нет, – холодно и без запинки сказал он.
И я поняла, что он говорит: «Конечно, да». Он слишком много знал. Но не всё!
– Ваше высочество, мне нужно вам кое-что рассказать.
– Опять? – усмехнулся он.
– Это важно!
– Ладно. Сегодня вечером.
Вечером я пришла к нему в гостиную, уже не поправив причёску и не надев новый воротник. Какое всё это имело значение? Даже если бы я выкрасила волосы в зелёный, он бы этого не заметил. Я была просто нечто, без пола и возраста, которое что-то может сообщить.
Я снова утопала в огромном кресле, и ноги мои едва доставали до пола. Принц сидел напротив, он был одет в строгий чёрный костюм с серебряным кружевом, траур у него не кончался. Глаза его, тоже цвета серебра, в полутьме казались чёрными и мрачными.
– Лили, которую вчера убили, была моей подругой, – начала я, как всегда, невпопад.
– И что же? – холодно спросил Зарих.
– Я могу поклясться, что она ни в чём не была замешана и ни перед кем не виновата. У неё не было врагов. Тем не менее ей перерезали горло. И знаете почему?
– Почему?
– Она имела неосторожность назвать королеву стервой. В этом вся её вина!
– И что ты этим хочешь сказать?
– Только то, что её убила королева.
– Мёртвая?
– Да! Только не та, которую я знала, а та, другая! Я же вам говорила, что их две!
– Тише! – оборвал меня принц. – Об этом вовсе не обязательно так кричать.
– О! – заговорила я, переходя на шёпот. – Вы же сами всё знаете, ваше высочество!
– Да, – сказал он жёстко, – и я намерен прервать эту цепь смертей. Теперь уже любой ценой.
– Тогда вам нужно поехать сегодня ночью на кладбище, – заговорщицки сказала я.
– Зачем? – почему-то удивился он.
– Она же выходит ночью!
– Кто?!
– Как кто? Королева.
Принц нахмурился.
– Лягушонок, ты в своём уме?
– Ваше высочество, я сама её видела.
– Ты?!
– Я была сегодня ночью на кладбище.
Он долго молча смотрел на меня, что-то не укладывалось в его красивой благородной голове, что-то мешало ему поверить моим словам. Он хмурился всё больше.
– Расскажи, что там случилось.
И я рассказала, как из склепа вышла высокая черноволосая женщина и, озираясь, исчезла в кустах.
– Чёрт возьми! – сказал принц, нехорошо усмехаясь. – Я должен это видеть! И если ты не врёшь…
– Я вам клянусь!
Ночь была прохладная и звёздная. Кладбище утопало в свете луны, и ни один кустик не дрожал на ветру, ни одна тень тревожно не колыхнулась. Вчера мне и в голову не могло прийти, что какая-нибудь сила заставит меня оказаться здесь снова! Но вот я была здесь, и теперь мы уже вдвоём сидели за могильным камнем и наблюдали за воротами королевского склепа. Не знаю, чего я больше боялась: того, что она выйдет, или того, что нет, и значит, я зря привела сюда принца.
Зарих был внешне спокоен. Он сонно ёжился и тоскливо смотрел на небо.
– Жанет, ты знаешь, как называется эта звезда?
– Не знаю.
– Так я и думал. Это же Вега. Запомни: Вега – самая яркая звезда на летнем небосклоне.
– А вы знаете, чья это могила, возле которой мы сидим? Лимурской графини Ангелины.
– О! – засмеялся он. – Как ты меня с небес на землю! Ну и где же твоя королева?
– Надо ждать, – сказала я твёрдо.
Мы снова ждали, стало совсем холодно, поднялся ветер, и тени зловеще задвигались. Сердце стыло.
– Тебе холодно? – спросил Зарих.
– Нет, – соврала я, сама не знаю зачем.
– Тогда почему ты дрожишь?
– Наверное, от страха.
– От страха? А я-то подумал, что ты смелая девочка.
– Ну что вы, какая там смелая! Просто мне терять нечего. Мне даже жизни своей не жалко.
– У тебя такая безрадостная жизнь?
– Она у меня короткая. Позапрошлой зимой меня ударили по голове и сбросили с моста. И я всё про себя забыла.
– Кому же ты помешала, бедный лягушонок?
– Не знаю… говорят, я была тихая как мышь.
Зарих посмотрел, улыбнулся, снял плащ и завернул меня в него.
– На-ка, укройся.
Я сидела где-то у него под мышкой и тихо дрожала.
– А вы не боитесь, ваше высочество?
– Призраков? Да что ты… Бояться нужно совсем другого.
– Чего же?
– Ну, например, того, что король Белогории стянул войска к нашим северным границам. А весь Лимур уже под властью Триморья. Я боюсь только одного: что мою страну разорвут на куски и это случится очень даже скоро.
– Я никогда об этом не слышала, – сказала я удивлённо.
– Об этом не принято говорить. Так легче веселиться!
– А разве наследник Антуан не собирается воевать с Белогорией?
– Ни черта он не собирается, ваш наследник! Впрочем, можно было обойтись и без войны. Я объездил полмира, Жанет, где я только не был! У меня были бумаги, с помощью которых я мог перессорить всех министров Тумании и натравить Триморскую империю на Симур! Я потратил на это три года жизни…
– Где же эти бумаги? – спросила я упавшим голосом.
– Где? – Зарих крепко стиснул мои плечи, но сразу отпустил, потому что я охнула. – Видишь ли, лягушонок, я имел глупость доверить их на хранение одной даме. Я не знал, что она никогда мне их не вернёт.
– Так вот почему вы её так ненавидите?
– Кого?
– Герцогиню Юлиану.
Он не ответил, только погладил меня по голове, как ребёнка. Одного я так и не поняла: почему Юлиана прятала бумаги, ей ведь не могла быть безразлична судьба Лесовии, тем более что она собиралась стать королевой. Неужели из желания отомстить Зариху она готова была пожертвовать своей страной? Что же это за любовь такая?!
– Она вас так любит, – сказала я с грустью.
– О да! – усмехнулся он. – Этого у неё не отнять!
Ворота склепа тихо скрипнули. Зарих сразу весь напрягся, отодвинул меня и встал.
– Кажется, начинается, детка…
Я выглядывала из-за надгробного камня Ангелины Лимурской, и колени мои сами собой подгибались. Из ворот, всё так же озираясь, вышла высокая женщина в длинном тёмном плаще. Она шла прямо к нам! Лицо её было бледно, а волосы черны как ночь. Зарих выпрыгнул на дорогу прямо перед ней и схватил её за плечи. Тут раздался истошный вопль, от которого у меня всё оборвалось внутри! Женщина вырывалась и орала как сумасшедшая, пока Зарих не придавил её к земле коленом и не зажал ей рот.
– Жанет, посмотри!
Это была не королева. Совсем другая женщина, некрасивая, с лицом испитым и обезображенным оспой, она смотрела на нас выкатившимися от ужаса глазами и что-то мычала. Пока они боролись, у неё выпал кошелёк. Я подняла его и развязала.
– Здесь одни золотые дорлины!
– Ещё бы! Задаром никто в склеп не полезет.
Зарих разжал ей рот. Женщина больше не кричала, она уже поняла, что мы не привидения, а такие же живые люди.
– Ну, – спросил он, подставляя остриё кинжала к её шее, – что ты делала в королевском склепе, дорогая?
– Пустите, мой прекрасный господин, – жалобно запричитала она. – Я ничего не украла!
– А золото?
– Этот кошелёк положили специально для меня! Чтобы я пришла и забрала его! Я всё делала, как он велел! Пришла вечером, вышла ночью!
– Кто велел?
– Я не знаю, мой прекрасный господин!
– Хорошо, но как он выглядит?
– Однорукий. С чёрной бородой. Я его не знаю, мой господин.
Женщина начала тихо всхлипывать. Зарих отпустил её и через секунду уже забыл о её существовании.
– Убирайся к чёртовой матери! Ещё раз увижу – убью!
Я подошла к нему и только тут заметила, что у него дрожат руки и дёргается щека.
– Нас дурачат, Жанет. Сдаётся мне, сегодня будет ещё один труп.
– А кто этот однорукий? Вы его знаете?
– Это Урсино, человек королевы.
Плащ принца был велик мне настолько, что волочился по земле. Наверное, я была очень нелепа в нём, с моими лопоухими ушами и обезьяньим лицом, потому что принц посмотрел на меня и засмеялся долгим нервным смехом. Я тоже потом рассмеялась как ненормальная. Впрочем, ничего другого нам и не оставалось.
– Ну у тебя и шутки, лягушонок! Это же надо такое выдумать: королева воскресла! Весёленькую ты мне устроила ночь!
Я тянула его за рукав к выходу.
– Ваше высочество! Идёмте, здесь же кладбище…
Во дворец мы пришли на рассвете, усталые и какие-то опустошённые. Я вернула ему плащ, а он протянул мне кошелёк этой нищенки, набитый дорлинами.
– Держи, детка. Он по праву твой.
Я сунула кошелёк под мышку и долго ещё смотрела, как Зарих уходит от меня по коридору на свою половину. Я ещё не знала, что долго его не увижу.
* * *Мне приснилась большая красивая кукла с фарфоровой головой и голубыми волосами. В жизни я никогда не видела таких роскошных кукол! Я зачем-то начала её раздевать, потом острым ножом беспощадно разрезала её тряпочное тельце и вынула оттуда вместе с клочьями набивки свёрнутые в рулон бумаги. Какие-то очень важные бумаги!
Я проснулась, как от кошмара, и долго ещё, ошарашенная, сидела на кровати, не понимая, сон ли это или приступ ясновидения. Я слишком хотела помочь Зариху, последние несколько дней я только и жила этой мыслью: как бы достать ему его бумаги? Я помешалась на этой мысли. И вот то ли Бог меня услышал, то ли я, потеряв память, приобрела взамен какие-то необычные способности, но у меня не осталось сомнений, что бумаги в кукле с голубыми волосами.
Вечером я всё рассказала Лесли. Не знаю почему, я доверяла ему безгранично. Наверное, потому, что довериться было больше некому. Он отнёсся к моему сну серьёзно.
– Я верю, – сказал он, – что если чего-то сильно захотеть, то это когда-нибудь сбудется. А ты вообще человек очень странный, Жанет.
Он угощал меня лесными орехами и поил травяным чаем. Мне было очень уютно на этом богом забытом чердаке с сундуками, полками и клетками.
– Ты что-нибудь узнал обо мне?
– Почти ничего. Зато я много думал.
– И что ты надумал?
– Ничего хорошего, Жанет. Я склоняюсь к мысли, что тебе лучше не вспоминать того, что с тобой случилось.
– Почему?
– Да потому что ты наверняка была свидетелем чего-то ужасного. И, может быть, не только свидетелем, но и участником. Ты говоришь, что тебе первое время было не по себе?
– Мне и сейчас не по себе!
– Тоска, беспричинное волнение, тяжесть на сердце… Святой Робин тебе не объяснил, что это такое, а я объясню.
– И что же это?
– Это совесть, Жанет.
– По-твоему, памяти нет, а совесть есть?
– Да! Тебя терзают муки совести, а ты даже не знаешь почему.
– Господи, – прошептала я, – что же я такого натворила?!
Лесли подлил мне кипятку из чайника и подвинул банку с вареньем. Он смотрел на меня с откровенной жалостью.
– Впрочем, это только моё мнение, – улыбнулся он, – а я простой глупый птицелов.
Я бестолково водила ложкой в банке и понимала, что он прав. Да, всё было именно так. Я видела что-то ужасное, из ряда вон выходящее. Потом меня убрали как ненужного свидетеля. Не из страха, а так, на всякий случай. Бедной прачке всё равно бы никто не поверил. Я оказалась слишком ничтожной, поэтому до сих пор живу.
– Я хочу всё вспомнить, – сказала я тихо, но твёрдо.
– Лучше не надо, – покачал головой Лесли.
– Я хочу всё вспомнить, – повторила я упрямо, – иначе я никогда не избавлюсь от этого кошмара.
– А если там такое, отчего можно сойти с ума?
– Неизвестность хуже всего, как ты не понимаешь?
– Я понимаю одно: если б это не было так страшно, ты бы давно всё вспомнила. Ты боишься. Понимаешь, ты неосознанно этого боишься. Забвение – твоя защита.
– Я уже ничего не боюсь, Лесли, – вздохнула я, – и куклу эту я уже вспомнила. Да-да, я не сомневаюсь, что сама видела, как в неё прячут бумаги.
– В таком случае далеко же тебя занесло!
– То есть?
– Где может находиться кукла герцогини Юлианы? Уж, наверное, в её родном доме, в Тимане, в родовом замке.
«Дальняя предстоит дорога, – подумала я с тоской, – в суровый, заросший вековыми лесами Тиман!»
– Да, это очень далеко, Лесли.
– И когда ты там успела побывать?
– У нас в Тимане тётка живёт.
Лесли задумался, потом посмотрел на меня и сказал:
– Ну что ж! Надо ехать, Жанет.
Я не поверила своим ушам.
– Ты хочешь ехать со мной?
– А ты собралась одна?
– Да.
– Не выдумывай. Ты и костра-то в лесу не разведёшь. Тиман – это тебе не Алонс и не Лимур!
– Лесли, неужели ты ради меня потащишься в такую даль?
– Так уж и ради тебя! – улыбнулся он. – Ради Лесовии.
– Знаешь, – сказала я, сияя от радости, – а у меня есть деньги! Целый кошелёк! Нам хватит на дорогу.
* * *Если б не Лесли, я бы двадцать раз уже пропала! Дороги кишели разбойниками и отрядами нетерпеливых белогорцев, которые, не дожидаясь войны, уже грабили Тиман. Я доверилась своему попутчику слепо и во всём. Я даже чуть-чуть влюбилась в него, потому что сила и ловкость мужчины, от которого полностью зависишь, не могут оставить равнодушной.
Впрочем, влюбляться в Лесли было почти так же безнадёжно, как и в Зариха. Он не был принцем, но по-своему знал себе цену, и я была для него просто маленьким дружком, неуклюжей, беспомощной обезьянкой, которую он заботливо оберегал от всех ужасов дальней дороги.
Женщины обращали на него внимание везде: на рынках, в придорожных корчмах, гостиницах – и никак не могли понять, почему он проводит время с такой дурнушкой.
В одной гостинице дочь хозяйки его всё-таки соблазнила. На ночь он оставил меня одну. Пожелал спокойной ночи и закрыл за собой дверь. Что тут со мной началось! Полночи я давилась слезами оттого лишь, что никто не хочет замечать во мне женщину! Все видят только маленькое лопоухое бесполое существо! Ушёл! Счастливый и довольный! Ему даже в голову не пришло, что я могу обидеться.
Меня всё время преследовал кошмар: Лесли и эта бледная желтоглазая поганка в его объятьях. Хорошо ей сейчас, наверное! И за что ей такое счастье? Ничего, завтра уедем, и она его больше никогда не увидит!
Утром она смотрела на меня с чувством бесконечного превосходства. Она меня презирала, она смеялась надо мной, или это мне так казалось.
Следующую ночь мы провели в лесу, в шалаше из еловых веток. Лесли уснул сразу, а я ещё долго лежала, прижимаясь к нему, и думала о том, что первый раз в жизни обнимаю мужчину. И он мне нравится, и я могу погладить его выгоревшие льняные волосы, и положить ему руку на грудь, и уткнуться носом ему в плечо, и представить, что он мой. Да, пока он спит, он мой! Потом я ужаснулась от мысли, как мало мне надо! Хоть бы он обнял меня, что ли! Да что же это такое!
Лесли потянулся, но продолжал крепко спать. Я осторожно наклонилась над ним и коснулась его губ своими губами. Ну не убьёт же он меня, если проснётся! Один робкий поцелуй за всю жизнь, предыдущую и последующую, – неужели это так много?
– Спи, – сказал он, не открывая глаз, и я зарылась лицом в куртку, служившую подушкой.
И жуткая тишина повисла над лесом, и никогда ещё мне не было так одиноко и тоскливо в этом мире. Я была готова бежать куда угодно: в черноту, в бездну, на съедение волкам, утонуть в болоте, – только бы не слышать этого отталкивающего «спи»…
Мы были уже в самом центре Тимана. Это был совсем особый мир, со своими волчьими законами. Здесь никому не было дела до того, что существует столица с её изысканной, утончённой жизнью, что с дамами почтительно раскланиваются, что грубая ругань неприлична, что во время еды не чавкают, а перед сном умываются. Так получилось, что лесами добираться оказалось безопаснее, чем по дорогам. Мы береглись не столько от разбойников, сколько от хамства, которого Лесли не выносил и всё время норовил ввязаться в драку. Один раз он вышвырнул за дверь корчмы какого-то пьяного верзилу, который ко мне приставал, а потом мы еле унесли ноги от толпы его приятелей с топорами.
– Дикая страна, – смеялся он потом, когда всё было уже позади.
В лесу я быстро одичала. Лесли ловил птиц и стрелял зайцев, я жарила мясо на вертеле, собирала ягоды и сама уже не верила, что жила когда-то во дворце. Все ужасы остались где-то далеко. В лесу не водились привидения, и можно было проснуться утром и не задаваться жутким вопросом: кого найдут мёртвым на этот раз?
– Лесли, а может, я всё выдумала? – спросила я однажды, в минуту блаженного затишья. – Может, всё гораздо проще? Просто много совпадений? Шёл какой-то разбойник, ударил меня по голове, отобрал мою сумку с продуктами и скинул меня с моста, чтобы не вопила. И никто мне не угрожал, просто Корби показалось, что кто-то меня ненавидит. И розы сами завяли. Может же такое быть? И королева просто бредила… И кукла мне просто приснилась! Нет там никаких бумаг. Да и куклы самой нет.
Лесли нанизывал кусочки мяса на очищенный прутик, он не сразу поднял голову, чтобы посмотреть на меня.
– Как это, нет?
– А с чего ты взял, что есть? Почему ты этому так сразу поверил? Почему ты вообще мне веришь? У нас ничего нет, Лесли, кроме неясных догадок и чужих слов. А что такое слова? Ты даже не нашёл того человека, что расспрашивал обо мне. Может, и не было никакого человека?
– Не нашёл? – Лесли взглянул на меня чуть ли не оскорблённо. – Кто тебе сказал? Я его просто не застал. Он куда-то уехал. Я могу тебе сказать его адрес и назвать его приметы. Он существует, Жанет. У него чёрная борода и нет руки… Что с тобой, Жанет? Ты что так побледнела?
– Это человек королевы, – пробормотала я.
* * *Родовой замок герцогов Тиманских вырос внезапно, как по волшебству. Вдруг кончился лес, я отвела от лица последнюю еловую лапу и увидела перед собой зелёную долину с серебристой рекой и большим красивым замком в окружении пёстрых деревушек. Сердце защемило, словно я пришла в страну обетованную, словно видела её много раз во сне, летала над ней, как птица, и тосковала по ней в разлуке.
– Лесли! – Я растерянно повернулась к нему. – Посмотри, ты только посмотри!
– Дошли, – сказал он с облегчением и взял меня за руку. – Идём, Жанет, переночуем в деревне.
– А как же замок?
– Неужели ты думаешь, что можно просто так попасть в замок?!
Я так не думала, я просто знала, что я там буду. С той самой секунды, как увидела его.
Это только казалось, что замок близко, как на ладони. На самом деле идти пришлось долго. Мы добрались до деревни и постучали в крайний по улице дом только на закате. Жара спала, воздух посвежел, и даже дорожная пыль под ногами остыла.
На крыльце лежала большая рыжая кошка. Я взяла её на руки и прижала к себе, как ребёнка. Я соскучилась в лесу по нормальным домашним животным. Я бы, наверное, и корову расцеловала.
Хозяин пустил нас только после того, как Лесли потряс перед его носом кошельком с деньгами. Тогда он сразу стал ласковым и предупредительным. Нас ждали горячий ужин и чистые постели.
– Нам нужно попасть в замок, – сказал Лесли, выкладывая монеты стопочкой. – Это реально?
Хозяин задумался на минуту.
– В соседнем доме живёт Бенто, он возит в замок свежую рыбу. Попробуй договориться с ним.
Потом мы пошли к этому Бенто, вернулись уже втроём, когда я легла спать, долго ещё сидели за столом, гремя бутылками, и шумно разговаривали. Уснуть под эту болтовню и хохот было невозможно. Я утешалась только тем, что ко мне пришла кошка и тыкалась мне в шею тёплым носом.
«А ты видел там, в Трире, нашу Юлиану? Дочку нашего герцога?» – «Приходилось». – «Вот это красавица! Как увидишь – так забудешь, кто ты есть! Я ещё помню, как она тут девчонкой бегала, с деревенской ребятнёй играла!» – «Она выходит замуж за короля». – «А ты не врёшь?» – «С какой стати? Она ж не за меня замуж выходит!» – «О-хо-хо! Король нашёлся!» – «Смейтесь-смейтесь… А я один раз был у неё в гостях…»
Повисла недоуменная пауза, я прислушивалась что есть силы, чтобы не пропустить ни одного его слова.
– Я птицелов, – весело сказал Лесли. – Стою как-то прошлым летом на рынке, продаю своих щеглов. Тут подваливает целый отряд, меня под руки и вместе со всеми моими клетками к ней в особняк. Я, когда её увидел, чуть не ослеп. «Почём, – говорит, – твои птички?» Никогда бы не подумал, что её лесные птахи интересуют! Ну, мне терять нечего и птиц не жалко, ещё наловлю. «За один поцелуй, – отвечаю, – всех отдам».
– Ну ты наглец! И как? Согласилась?
– Согласилась. Я ей потом молодого сокола принёс и трёх сизокрылок.
– И всё за один поцелуй?
На этот вопрос Лесли не ответил. «Ну и пусть! – подумала я, отворачиваясь к стенке. – А Зарих её всё равно не любит! Только зачем ей понадобился Лесли? Не из-за птиц же, в самом деле?»