Бывшие. У всего есть "Год спустя"

Глава 1

Моё сегодняшнее утро начинается не с ароматного кофе и тишины, а со сложного квеста под названием: расшифруй эмоциональный фон дочери Сони.

Стоит мне только переступить порог кухни, как становится ясно: сегодня она не в духе.

И такое для меня в диковинку…

Нет, я не могу сказать, что Соня никогда не замолкает, но именно утреннее время всегда было нашим. Тем самым моментом, когда я могу спокойно узнать всё, чем живёт моя дочка.

Дочь сидит за столом, механически помешивая остывающую кашу, и смотрит куда-то сквозь стену.

На любые мои попытки завязать разговор — от банального «будешь чай с лимоном?» до «ты хорошо спала?» — она отвечает лишь коротким, почти незаметным кивком или тихим «угу».

Никаких историй про планы на день, никаких споров о том, какой пенал лучше взять с собой. Ничего…

Только сосредоточенный, упрямый взгляд в одну точку и какая-то недетская взрослая погружённость в себя.

Я стараюсь не давить, списывая всё на лёгкое недомогание или банальный недосып, но лёгкая тревога уже поселяется где-то внутри.

Завтрак заканчивается — тишина. Мы одеваемся в прихожей, завязываем шнурки, проверяем, на месте ли сменка — тишина.

Едем в машине — тишина…

Пока мы собираем привычные пробки, я включаю радио и украдкой продолжаю наблюдать за поведением дочери.

Несколько раз я бросаю на неё взгляд через зеркало заднего вида, и она, заметив моё внимание, тут же отворачивается.

— Малышка… — начинаю вкрадчиво.

— Мам, я не малышка, — сразу даёт мне отпор.

— Прости. Красавица моя…

— Мам, я не красавица, — продолжает сопротивляться.

— Ну как же не красавицам, если ты для меня самая красивая девочка в мире!

— Ну, только если для тебя, — фыркает дочь.

— Сонь, что-то случилось? — сдаюсь своему волнению и иду на абордаж, спрашивая её откровенно.

— Ничего.

Ничего… Только я в её «ничего не верю». Ответ звучит тихо и неубедительно. Я слишком хорошо знаю свою дочь.

Когда у Сони действительно всё нормально, она не прячет глаза и не отвечает односложно. Она тараторит как трещотка.

— Сонь, я не успокоюсь, пока ты не скажешь мне правду. Тебя кто-то обидел? — вижу, что она не готова к диалогу, но другого времени для него, у меня, к сожалению, нет. Мы видимся с ней либо с утра, либо вечером, когда готовится ко сну.

Остальное время я на работе, она в школе, а вечером моя усердная девочка пыхтит над уроками.

Мне, честно говоря, с ней невероятно повезло. Она у меня на редкость самостоятельная, ответственная, никогда не требует напоминаний.

— Нет.

— В школе что-нибудь случилось?

— Нет, мам. А мы можем не разговаривать?

Теряюсь от такой несвойственной ей резкости.

— Совсем?

— Да, — супится.

— Как чужие люди?

— Да! — бросает она в ответ и резко складывает руки на груди, наглухо закрываясь от меня в этом детском, но таком защитном жесте.

Я тяжело вздыхаю, пытаясь скрыть растерянность.

— Вот так новость...

Она ничего не отвечает, поджимает губы, но в глазах я замечаю едва сдерживаемое напряжение.

— Это не новость, это стресс и волнение.

— Перед чем? — я лихорадочно пытаюсь в уме перебрать все предстоящие события, олимпиады или праздники. Но ни одного важного события вспомнить не могу.

— Перед... Перед... — замечаю, как тщательно подбирает слова, вероятно, боясь выдать реальные переживания и мысли. — Перед контрольной!

Я смотрю на неё, удивлённо приподняв брови.

— Она у тебя сегодня? Ты не говорила.

— Мам, я просила: давай не будем разговаривать. Тебе нужно... сосредоточится на дороге. Ты же за рулём! А это источник повышенной опасности! — сыплет умными словами моя гениальная дочь.

— Ух, какие слова ты знаешь в девять лет! — игриво присвистываю, легко перебирая пальцами по кожаной оплётке руля. — И в кого ты у меня такая умная?!

Я жду привычной улыбки или хотя бы незаметной усмешки, но вместо этого встречаюсь с холодным и чужим взглядом.

— Ты мне скажи, — неожиданно выдаёт фразу, которую я никак не планировала услышать.

Я на секунду теряю дар речи.

— Что... сказать?

— В кого я такая умная, скажи мне. В тебя или в отца?

Глава 2

— Какие странные вопросы ты задаёшь, — делаю вид, что выполняю её просьбу и сосредотачиваюсь на дороге.

— Простые.

— Раньше ты подобные не задавала.

— Мам, скажи, — теперь я уже сама жалею, что начала этот допрос о её настроении. Лучше бы я молчала.

— В меня, конечно.

— А папа… Он какой?

— Обычный. Сонь, не время и не место говорить о нём!

— А когда время и место?

— Не знаю... — не нахожусь назвать конкретную дату. Знаю — она не отстанет потом.

— Я поняла… — говорит дочь таким тоном, словно это предвещает какое-то предупреждение или беду.

Соня не произносит больше ни слова. Только принимается теребить ремешок рюкзака — верный признак того, что она продолжает нервничать.

Утренняя пробка не позволяет нам расстаться быстро. Но теперь мы ведём себя так, как она попросила: как два чужих человека.

Непривычно…

Посматриваю на время и мысленно тороплю пробку. Впервые я боюсь остаться со своим ребёнком наедине.

Почему? Да потому что я не была готова к такому неожиданному допросу о её отце. И потому что я не приготовила для неё сказку о том, как он был космонавтом и улетел открывать новые планеты.

Хотя кого я обманываю? Я же прекрасно понимаю, что она не поверит мне. Моя дочь для этого слишком умна.

Когда машина наконец-то плавно останавливается у школьного крыльца, я мысленно ликую.

Жду, пока она отстегнёт ремень и убежит. Но она теперь, как назло, никуда не торопится.

Перед тем как открыть дверь, Соня на секунду замирает, бросает на меня быстрый взгляд — словно хочет что-то сказать.

Замираю и жду.

— Мам…

— Да?

Она смотрит на меня так внимательно, будто пытается запомнить моё лицо. От этого взгляда внутри появляется странное, неприятное предчувствие.

— Ты меня любишь?

— Что за вопрос, солнышко? Конечно, люблю. Больше всего на свете, — спешу ответить я, стараясь, чтобы голос звучал легко и уверенно. — А почему ты спросила?

Соня не смотрит на меня.

— И даже если я что-нибудь сделаю? Тоже будешь любить?

Я резко поднимаю на неё глаза и беру за руку.

— Сонь, о чём ты? Сделаешь что?

— Ничего, забудь, — торопится выпорхнуть из машины.

— Стой! — окликиваю её. — Что значит — забудь?! Соня, что с тобой происходит?

— Всё нормально! — не сдаётся мой упрямыш.

— Соня, не надо так… Если что-то произошло, лучше сказать. Доченька, ты меня пугаешь. Посмотри на меня, пожалуйста.

Она медленно поднимает глаза. Но я не умею читать мысли, и причин её поведения не понимаю.

Мешкает. Вижу!

— Ничего. Клянусь! Мне пора. Пока, мам.

— Стой. Доченька, можно мне тебя поцеловать? Или обнять? — с отчаянной надеждой в голосе спрашиваю я, протягивая к ней руки. Мне неожиданно становится страшно, что моя дочь имеет от меня какие-то тайны.

Соня на секунду замирает, но потом всё же сдаёт позиции:

— Ну… Давай, — нехотя соглашается она.

Я прижимаю её к себе, целую в макушку и пытаюсь вдохнуть запах её волос. Она пока всё ещё пахнет ребёнком, но я знаю, что скоро всё изменится.

Моя девочка слишком быстро растёт, но я, к сожалению, не успеваю этого заметить.

Чем крепче я прижимаю её к себе, тем сильнее напрягается в моих объятиях тело дочери.

— Мам, ну перестань, одноклассники смотрят! — недовольно шепчет она, и в её голосе прорезается та самая острая подростковая паника перед мнением улицы.

— Прости, — мгновенно тушуюсь я и размыкаю руки. — Если вдруг что-то случилось… — предпринимаю последнюю попытку для её откровения со мной… Ты всегда можешь мне сказать.

— Да, конечно.

Дочь сбегает к дверям калитки и открывает дверь, торопясь уйти.

— Сонь, после продлёнки жди меня в школе. Сама никуда не уходи! — напоминаю правила дня.

— Хорошо. Я знаю!

Всю дорогу до работы мне не даёт покоя наш короткий и непонятный разговор. Поведение и вопросы дочери крутятся в голове, цепляясь один за другой.

В голове настоящая каша.

Я убеждаю себя не паниковать раньше времени, но дурное предчувствие не исчезает.

На работе всё валится из рук. Я дважды перечитываю коммерческое предложение, но всё равно не понимаю смысла.

Следом путаю время встречи с будущими заказчиками, и едва не проливаю кофе на блузку.

После обеда сдаюсь. У меня по-прежнему не получается полноценно выполнять свои служебные обязанности, поэтому я хочу отпроситься, чтобы уйти пораньше.

— Анастасия, позволь мне уйти? — спрашиваю начальницу, заглядывая в её кабинет.

Она окидывает меня внимательным взглядом и даёт своё согласие.

— Ника, что-то случилось?

— Надеюсь, что нет. Нужно забрать дочь. Хочу поговорить с ней.

— О чём? — не стесняется просить меня Настя.

— Ох, Насть, не знаю. Она сегодня странная какая-то. Спросила об отце.

Моя начальница улыбается и кивает. Она знает, какой непростой характер у моей дочери.

— Ты готова к этому разговору?

— Нет.

— Я так и поняла.

— Так заметно, что я психую?

— За версту видно. Ника, не обманывай её. Скажи правду.

— Нет. Что ты, — не соглашаюсь с таким советом. — Зачем я буду её травмировать.

— А если потом она узнает правду от кого-то другого? Она же никогда не простит тебе этого.

— А от кого она может узнать правду? — пожимаю я плечами и рассуждаю вслух. — Моя мама ей её никогда не скажет. Я тем более. А больше некому. Папаша её канул в лету и за десять лет так и не появился. Так что... Мне самой можно выбрать ту историю, в которую поверит моя дочь.

— И кто он в ней будет?

— Пока только про космонавта думала, — пытаюсь отшутиться.

— Зря ты так.

— Может и зря, но я хочу как лучше для неё.

— Благами намерениями... — Настя не заканчивает фразу, но все мы хорошо помним её окончание.

— Ладно, я побежала. Спасибо за поддержку!

— Беги!

С руководством мне повезло. У начальницы тоже сын подросток и она знает, как это — растить ребёнка без отца.

Пока я добираюсь до школы, на моё сообщение дочь не отвечает. Теперь у меня не просто плохое предчувствие, у меня самая настоящая паника.

Останавливаюсь возле калитки и тороплюсь к зданию. Пока подхожу, раздаётся звонок и на крыльцо высыпают дети. Они смеются, толкаются, перекрикивают друг друга.

Я внимательно всматриваюсь в лица, но Сони среди них нет.

Проходит пять минут, затем десять.

Я достаю телефон и снова набираю дочь. Из динамика доносится равнодушное сообщение о том, что абонент недоступен.

Ну, Соня! Ну маленькая недотёпа! Наверное, разрядился телефон.

Я повторяю эту мысль несколько раз, но она не успокаивает.

Когда поток учеников редеет, я захожу в школу. На первом этаже встречаю классную руководительницу своей дочери.

— Елена Викторовна, здравствуйте. А Соня ещё в классе?

Женщина удивлённо поднимает на меня глаза. На мой вопрос в её взгляде читается искреннее недоумение.

— Соня? Нет.

— А где она? — оглядываюсь по сторонам. — Среди одноклассников я её не заметила.

— Подождите... Но вы и не должны были её заметить. Она ведь ушла после четвёртого урока.

— Как… — Я не сразу понимаю смысл её слов. — Как ушла? Куда?

Глава 3

— Домой. Она сказала, что вы разрешили ей добраться самостоятельно, — поясняет учительница уже не так уверенно.

Внутри всё обрывается. Где-то вдалеке хлопает дверь кабинета, звенят детские голоса, но теперь в голове лишь гул.

— Но почему вы позволили? — голос срывается на хриплый шёпот, в котором звучит не столько злость, сколько шок от того, как просто учитель говорит мне, что отпустила моего ребёнка. — Как вы могли отпустить Соню одну и просто на основании слов? Без звонка мне, без письменного заявления, без личного подтверждения?!

Улыбка исчезает с лица учительницы.

— Но… — мямлит она.

— Я ничего ей не разрешала.

— Понимаете, я была слишком занята. В школе сегодня шумно, очередная проверка на носу, отчёты горят. Ваша девочка подошла и так спокойно говорила, что у меня даже сомнения в её словах не возникло!

— Какие слова она сказала? — пытаюсь понять, за что мне можно зацепиться для поиска дочери. — Куда она собралась?

— Слово в слово не помню, дети кричали рядом, но примерно: «Мама на совещании, телефон не берёт, просила вам передать, что мне срочно нужно ехать к врачу».

— К врачу... Какому?

— Не знаю. Точнее, не помню. Вероника Сергеевна, разве я могла подумать, что ваш ребёнок будет врать и так хладнокровно разыгрывать целый спектакль?!

— Это дети, вы больше меня знаете, как они умеют сочинять. Но самое удивительное, что вы ей поверили.

— Да, поверила. Ваша дочь недавно болела, и я не знала, что она у вас такая… актриса, — пожимает плечами классный руководитель, стараясь держать «лицо». Однако я всё равно замечаю, что ей страшно не меньше, чем мне. Она, по сути, нарушила главное правило школы: не отпускать школьника младших классов без сопровождения.

По позвоночнику струится холод. Тело покрывается мурашками страха.

Я лихорадочно достаю смартфон из кармана и, разблокировав его, тут же нажимаю на вызов. Ничего не меняется. Дочь не отвечает.

— Во сколько она ушла?

— Почти два часа назад, — теперь классная дама даже глаза на меня не поднимает.

Два часа… Моя девятилетняя дочь уже два часа находится неизвестно где.

— Вероника Сергеевна, не нервничайте только. Может быть, она уже дома? — начинает осторожно размышлять Елена Викторовна.

Набираю нашей соседке. Она пенсионерка и, как правило, всегда дома.

— Антонина Семёновна, здравствуйте. Это Ника, ваша соседка.

— Здравствуй, Ника.

— Простите за беспокойство, но вы не могли бы постучать в нашу дверь.

— Зачем? — с подозрением спрашивает меня. — Что-то случилось?

— Я не могу дозвониться до дочери и очень волнуюсь. В школе её нет. Классный руководитель сказала, что она ушла… к врачу. Но она не должна была идти ни к какому врачу.

— Прогулять решила, — слышу смешок мне в ухо, но мне не до смеха. Я скована страхом.

— Да, вероятно. Постучите к нам, пожалуйста.

— Хорошо. Только я не одета. Сейчас наброшу на себя что-нибудь, — сжимаю телефон в руке и закрываю глаза.

Меньше всего мне хочется слушать про то, что она не одета. Я готова просить её хоть голой выйти на площадку, лишь бы она сделала это как можно быстрее.

— Я тебе перезвоню.

Не успеваю попросить, чтобы она не сбрасывала звонок, когда мне в ухо уже впиваются безжалостные короткие гудки.

Ждать в школе нет смысла и, не прощаясь с учителем, выбегаю из класса, направляясь к машине.

Входящий звонок от соседки разрывает тишину салона.

— Алло, говорите, Антонина Семёновна.

— Ника, нет Сони дома. Я звонила несколько раз. Она не открыла дверь.

— Спасибо, — глухо благодарю соседку и завершаю разговор.

Дорога домой в обычные дни занимает ровно пятнадцать минут. Сегодня она превращается в бесконечную, мучительную пытку.

Я понимаю, что дома Сони нет, но куда ехать и где её искать, я даже предположить не могу.

Её подружка Таисия сейчас на продлёнке, и надежда, что она у подруги провалилась.

Погружённая в свои мысли проскакиваю на перекрёстке на жёлтый свет. Едва успеваю выкрутить руль, когда со встречной полосы доносится яростный гудок чёрного седана и отборный мат.

Водитель кричит мне вслед оскорбления, и крутит пальцем у виска, но мне плевать на его возмущение. В голове пульсирует только одна мысль: Соня ушла из школы и сделала это специально.

Но зачем?

Уговариваю себя, что она просто решила прогулять уроки, но чутьё подсказывает, что я ошибаюсь.

Моя дочь слишком ответственна для таких поступков.

Подъезжая к дому, глушу мотор, выхожу из салона и машинально поднимаю глаза к нашему окну. Окно комнаты дочери как раз выходит во двор. Ни света, ни открытого окна.

Я почти бегу к крыльцу, перепрыгивая через ступеньки.

На ходу выдёргиваю из кармана связку ключей, то не соскальзывают с ладони и с глухим звоном падают на бетон.

— Соня! — кричу, распахивая дверь. — Соня, ты дома?

Тишина. Хотя чего другого я ждала? Мне же соседка сказала, что Соня не открыла ей.

Но я не теряю надежды, что она могла спать и не услышать.

Заглядываю на кухню, в ванную, в спальню. Последней оставляю детскую, потому что до последнего надеюсь увидеть дочь именно там.

Но и там меня встречает пустота.

Сажусь на кровать и оглядываюсь по сторонам.

Замечаю, что в комнате беспорядок. Хотя для моей дочери подобное — это нечто за гранью.

Она помешана на том, чтобы каждая вещь знала своё место, и терпеть не может малейший хаос.

Школьная форма, которую она аккуратно надевала сегодня утром, небрежным комком брошена на стул, сменка валяется на полу возле кровати, рюкзак вообще так и не попадается мне на глаза.

Понимая, что у меня нет ответов на вопросы, в голове начинает стучать нарастающая паника. Круговыми движениями начинаю массировать ноющие виски и успокаивать себя.

— Думай, Ника! — вслух приказываю себе. — Только не паникуй. Думай, куда она могла пойти.

Не позволяя себе плакать до этого времени, сейчас я отпускаю себя. Одна мысль, что скоро начнёт вечереть, а я не знаю, где моя дочь вводит меня в самый настоящий ужас.

Наверное, нужно позвонить в полицию. Они проверят камеры, и мы сможем проследить, куда она направилась из школы.

А ещё обойти людей во дворе. Может быть, они видели её и смогут сказать, не заходила ли Соня домой.

В горле пересохло. Даже глотать тяжело.

Иду на кухню, чтобы выпить воды, и замечаю на столе лист бумаги. Останавливаюсь и растерянно смотрю на него.

Я готова поклясться, что его точно не было здесь утром.

Пальцы дрожат, когда я беру бумагу в руки.

Записка. Хотя для девятилетки это, скорее, настоящее письмо:

«Мама, я знаю что ты обидишся, но ушла искать своего папу. Я ни хотела, чтобы ты злилась и потому ничиво тебе не сказала».

Запинаюсь на постоянных ошибках, но продолжаю концентрироваться на тексте дальше:

«Я знаю, где он. Не переживай за меня. с ним пагаварю и вернусь домой. я хочу узнать, почему он нас бросил. Телефон выключила, чтобы ты меня ни ругала».

Глава 4

Несколько секунд я просто смотрю на эти строки и не знаю, как на них реагировать.

То ли смеяться оттого, что моя дочь «нашлась», то ли паниковать ещё больше.

Она пошла искать своего отца… Но почему и откуда у неё возникли такие мысли?

У Сони никогда не было отца. Конечно, разумеется, биологически он существовал, но дочка не знала о нём ровным счётом ничего.

Но мало того что она не знала, она и не спрашивала ничего!

— О Боже… — прикладываю руки к щекам. — И с чего она решила, что она его нашла? Но самое — где?!

Снова опускаю глаза на записку дочери:

«Я знаю, где он. Не переживай за меня. Я с ним пагаварю и вернусь домой. я хочу узнать, почему он нас бросил. Телефон выключила, чтобы ты меня ни ругала».

Не переживать?!

Как она вообще может просить меня об этом? Как я могу не переживать, если я даже представить не могу, где мой ребёнок.

В голове мечутся десятки мыслей. Я пытаюсь вспомнить все наши разговоры за последние недели, каждое её странное молчание, каждый вопрос, которому не придала значения.

Она ни разу не спросила о том, где можно найти отца. Даже фамилии его не спросила. И где тогда она собиралась искать?

Я хватаю телефон и снова набираю её номер. Теперь появляются гудки! Уже хоть что-то.

В буквальном смысле перестаю дышать. Замерла и не двигаюсь.

Гудки идут долго, а следом включается автоответчик.

Но я не отступаю. Звоню ещё раз. Результат тот же.

Ладно, значит, буду ей писать!

Внутри, конечно, всё кипит, но я держусь.

Пальцы дрожат над экраном смартфона, и я вместо упрёков заставляю себя написать самые ласковые слова из всех подходящих:

«Солнышко, позвони мне. Я не буду ругаться. Просто скажи, где ты, и я за тобой приеду».

Хочется написать другое, но я пониманию, что с ней так нельзя. Если я сейчас сорвусь в истерику, если начну писать ей обвинения — она испугается и закроется от меня.

Нажимаю «отправить».

Рядом с сообщением появляется две галочки. Прочитала!

Жду, что она ответит мне или перезвонит, но в ответ лишь мёртвая, оглушающая тишина.

От понимания, что отвечать она не собирается, становится обидно. Ей, получается, совсем наплевать на моё волнение?

Что ж, раз по-хорошему не вышло, я буду действовать по-другому.

Я не могу позволить себе оставить своего ребёнка непонятно где и с кем! Даже если она будет злиться и обижаться на меня, я буду её искать!

Сама, конечно, я не справлюсь, но уверена: правоохранительные органы мне помогут.

Первый, кто приходит на ум — мой жених Илья. Он работал в системе, и у него наверняка остались нужные знакомства, связи, да и просто понимание, с чего начинают поиски.

Встаю с кровати, снимаю с себя юбку и пиджак, бросаю их на кровать и лихорадочно натягиваю первый попавшийся спортивный костюм.

Закалываю волосы заколкой и, спеша к выходу из дома, зажав плечом телефон, набираю Илью.

Гудки идут один за другим, но теперь и Илья не отвечает. Это злит ещё больше.

От своего бессилия я чувствую себя совершенно разбитой.

Смотрю на время. Уже почти шесть вечера. Насколько я знаю, в это время Илья он уже должен быть дома. Значит, поеду к нему.

Я прячу записку в карман, хватаю сумку и выбегаю из квартиры.

На улице уже начинает темнеть. Осень вступила в свои права, и ей плевать на то, что я потеряла своего ребёнка.

Я невольно оглядываюсь по сторонам, надеясь увидеть знакомую курточку, и тонкую фигурку моей дочери. Вглядываюсь в лица прохожих, оборачиваюсь на каждую девочку примерного возраста и роста.

Я сажусь в машину и несколько раз промахиваюсь мимо замка зажигания.

Наконец, двигатель заводится. Выезжая со двора, снова звоню Илье.

Безрезультатно.

До дома моего мужчины ехать около двадцати минут, но я добираюсь за десять.

Не знаю, сколько «писем счастья» со штрафами я получу сегодня, но сейчас я снова думаю об этом меньше всего.

Одна только мысль, что моя дочь заблудилась и не знает, как добраться до дома, заставляет меня паниковать.

Перед глазами постоянно стоит Соня.

Теперь я ругаю себя. Ругаю за то, что, заметив странное поведение своей дочери, я позволила ей отмолчаться.

Если бы я только почувствовала неладное…

Но я не почувствовала. Напротив, думала, что не нужно устраивать допрос и давить.

И снова я не понимаю, где эта долбанная золотая середина, которая позволит не перегибать в общении с моим ребёнком.

Подъезжаю к дому Ильи, оставляю машину прямо у подъезда и набираю номер квартиры на домофоне.

Он отвечает не сразу:

— Кто?

Я уже открываю рот, чтобы сказать, что это я, но меня отвлекает курьер. Он остановился возле меня и бесцеремонно тычет мне в лицо телефоном:

— Девушка, вы не подскажете, как пройти к сорок второму дому?

Я отшатываюсь от него, сбитая с толку, и из-за этой секундной заминки не успеваю вовремя ответить в микрофон.

Динамик домофона взрывается повторным, куда более жёстким и злым требованием:

— Кто?! Говорите, или я положу трубку!

Открываю рот, чтобы, наконец, ответить, но тут же на заднем фоне в трубке домофона отчётливо слышу громкий, заливистый женский смех.

— Илья… Это я, Вероника. Мне срочно нужна твоя помощь. Открой.

Глава 5

— А ты откуда здесь? — наконец спрашивает он.

Его вопрос сбивает меня с толку.

Несколько мгновений я стою перед закрытой дверью подъезда и открываю рот без звука.

Он что, свихнулся?! Я говорю ему, что мне срочно нужна помощь, что произошло нечто страшное, а он спрашивает, откуда я здесь взялась!

Словно сейчас действительно важно, каким образом я добралась до его дома и почему вообще решила приехать.

Раздражение вспыхивает мгновенно, но тут же тонет в понимании того, что я не могу сейчас с ним ругаться. Мне нельзя сейчас идти на конфликт. Я должна найти дочь.

— Всё потом, Илья! — выпаливаю я, стараясь говорить спокойно. — Просто открой, пожалуйста, дверь. Это срочно.