Бывшие. У всего есть "Год спустя"

Глава 9

Я открываю дверь и переступаю порог приёмной. Сердце на мгновение замирает, а затем начинает биться с такой силой, что пульс отдаётся в висках.

Девочка поднимает на меня глаза. Она молча наблюдает за тем, как я прохожу к дивану и опускаюсь напротив неё.

Её спокойствие поражает. Она не вскакивает, не бежит мне навстречу и не зовёт радостно: «Папа!» Не задаёт вопросов и даже не пытается приблизиться.

Она просто продолжает сидеть, словно ждёт, что первый шаг должен сделать именно я.

На её лице не отражается ни радости, ни страха. Только настороженная серьёзность, которая кажется слишком взрослой для ребёнка её возраста.

Я тоже не могу отвести от неё взгляд. Внутри нарастает странная, необъяснимая тревога, причины которой я пока не понимаю.

Я внимательно всматриваюсь в черты её лица, пытаясь заметить хоть что-нибудь знакомое.

Однако не нахожу между нами ничего общего — ни в разрезе глаз, ни в форме губ, ни в выражении лица.

Хотя, может, сходство всё-таки есть. Просто я изо всех сил стараюсь его не замечать.

— Здравствуйте.

— Добрый вечер.

— Вы Костя Орлов? — складывает руки на коленях, и я замечаю, что они немного дрожат. Нет, всё-таки волнуется малышка.

— Обычно взрослые обращаются ко мне по имени и отчеству.

— А дети?

— Дети обычно ко мне никак не обращаются.

— Теперь будут, — сообщает она и наконец-то встаёт с дивана. — Меня зовут Соня.

— Соня… А фамилия у тебя есть, Соня?

— Конечно, но пока я вам её не скажу.

— А в чём секретность?

— Это не секретность… — Она подхватывает рюкзак и подходит ко мне максимально близко. Девочка переводит взгляд на Марину, и я догадываюсь, что она не хочет говорить при моей помощнице. — Нам лучше поговорить без посторонних. Всё, что нужно знать вашему секретарю, я рассказала.

От тона, с которым она разговаривает, у Марины округляются глаза.

Я чуть опускаю лицо, провожу по нему ладонью и пытаюсь сдержать очередную улыбку.

— Хорошо. Понял. Соня, ты пришла одна?

— Да.

— Почему? Где твои сопровождающие?

Замечаю, как после моего вопроса её уверенность исчезает. Она начинает хмуриться и теперь старается не смотреть мне в глаза.

— Мама прийти не смогла. Она работает. Но я уверена, что вы её знаете. И чтобы вы мне поверили, вот… — Девочка расстёгивает передний карман рюкзака, достаёт фотографию и протягивает её мне.

Я беру снимок в руки и опускаю взгляд. Когда я вижу знакомое лицо, мир сначала начинает кружиться, а потом останавливается.

На фотографии я. Моложе, чем сейчас, без привычного делового костюма и галстука.

На мне выцветшая футболка и джинсы. Лицо непривычно беззаботное.

Я стою на берегу моря, обнимая стройную молодую брюнетку. Она смеётся, запрокинув голову, а я смотрю не в объектив, а на неё.

Я помню этот день. И женщину тоже помню. Вероника…

Я перевожу взгляд на девочку. На её тёмные волосы, прямой нос и упрямо сжатые губы.

Потом замечаю глаза. И как только вглядываюсь в них внимательнее, понимаю, что они такие же, как у меня.

Они словно под копирку: с той же крапинкой и густыми ресницами.

Совпадение! — убеждаю себя. Хотя прекрасно понимаю, что подобных совпадений не бывает.

— Где ты взяла эту фотографию?

Она, кстати, пока я рассматривал фото, не сводила с меня глаз. Словно хотела считать мою реакцию на снимок.

— Мама хранила его в коробке. А я утащила. И ещё там кое-что было. Но что это пока я не покажу.

— Почему?

— Слишком личное. Если мама узнает, что я утащила у неё дн…— вдруг останавливается, — кое-что, она меня не простит.

— Такая сердитая у тебя мама? — спрашиваю я и снова опускаю взгляд на лицо Вероники.

— Нет. Она, скорее, уставшая, чем злая. Хотя иногда ругает, конечно.

Девочка говорит об этом удивительно спокойно. В её голосе нет ни жалобы, ни обиды, ни желания вызвать сочувствие.

Она не пытается выставить мать в плохом свете, но и не приукрашивает действительность. Просто рассказывает так, как есть.

Я отмечаю про себя, что она держится очень непосредственно. В её поведении чувствуется какая-то редкая внутренняя свобода.

Она не прячет глаз, но и не смотрит вызывающе. Не мнётся, подбирая правильные слова, не пытается угадать, какой ответ я хочу услышать.

Однако и выкладывать всё сразу не спешит. На вопросы отвечает ровно столько, сколько считает нужным, будто заранее знает, где проходит граница, за которую посторонним заходить нельзя.

Странное сочетание детской открытости и почти взрослой осторожности.

— А тебя она часто ругает? — спрашиваю я.

Соня пожимает плечами и на мгновение задумывается.

— Когда заслуживаю. Если, например, не убираю за собой или забываю предупредить, что задержусь. Иногда ругает просто потому, что устала. Бывает, ей тяжело, и тогда она срывается. Как все.

— И ты на неё не обижаешься?

Только произнеся вопрос вслух, я осознаю, насколько странно всё это выглядит: взрослый мужчина стоит посреди приёмной и расспрашивает незнакомую девочку о её отношениях с матерью.

Настоящий допрос, хотя несколько минут назад я не собирался с ней разговаривать больше пары минут.

Я был уверен на тысячу процентов, что девочка ошиблась в моём отцовстве.

Однако всё изменилось, как только я увидел Веронику. Я понял, что девочка не обманывает и не лукавит.

— Нет. Иногда она права. Только вы не подумайте, что она плохая! — сразу начинает оправдывать мать.

В её голосе впервые появляется напряжение. Совсем лёгкое, почти незаметное, но я его улавливаю.

Соня словно боится, что сказала лишнее и теперь мне захочется сделать неправильные выводы.

— Я так не думаю, — спокойно отвечаю я.

— Просто у неё слишком много всего, — продолжает девочка уже тише. — Работа, дом, я… Ещё разные проблемы. Она старается, правда. Просто иногда у неё сил не остаётся.

— Константин Андреевич, может, мы всё-таки пройдём в кабинет? — раздаётся рядом осторожный голос Марины.

Точно, мы продолжаем стоять друг напротив друга посреди приёмной.

Похоже, наша затянувшаяся беседа уже начинает привлекать внимание. За стеклянной перегородкой проходят сотрудники и поглядывают на нас.

Соня тоже замечает чужие взгляды и чуть сильнее прижимает к себе рюкзак.

Да, оставаться здесь действительно не стоит.

— Ну что, кафе или мой кабинет? — спрашиваю я у неё.

Кивком показываю сначала на дверь своего кабинета, затем в сторону коридора, ведущего к лифтам.

Соня переводит взгляд с меня на дверь кабинета, потом смотрит в сторону лифтов. Я вижу, что она не может принять решение.

— Или можем поехать к тебе домой и поговорить там, — неожиданно добавляю я, внимательно следя за её реакцией. — Если твоя мама не будет против…

Девочка мгновенно замирает. Взгляд становится настороженным, почти испуганным.

Перемена настолько резкая, что я невольно хмурюсь. Моё предложение явно застало её врасплох. И, кажется, не просто удивило, а напугало её.

Почему — я пока не понимаю.

— Пока нет, — отвечает Соня неожиданно резко. — Домой нельзя!

— Почему?

— Маму беспокоить не стоит! К тому же я приехала сама и домой тоже поеду сама.

— Соня, а твоя мама вообще знает, что ты здесь?

Она медлит с ответом всего мгновение, но мне хватает и этого.

— Она знает, что я уехала по делам.

— По делам? Ты же школьница, и наверняка твои дела не выходят за пределы школы или кружков.

— Ну да.

— Тогда, получается, она ищет тебя, — только сейчас до меня доходит, почему девочка здесь одна. Скорее всего, она ушла самостоятельно, не предупредив мать. — Сонь, ты сказала маме, куда ты отправилась?

Она молчит и не смотрит на меня. Кажется, ещё вот-вот и она развернётся и сбежит.

— Хорошо, — произношу я мягче. — Допустим, к вам домой мы не едем. Но ты хотя бы скажи, далеко ли живёшь. Я распоряжусь, чтобы после нашего разговора домой тебя отвёз водитель.

Соня поднимает на меня глаза. Несколько секунд внимательно изучает моё лицо, словно решает, стоит ли отвечать. А потом произносит с непонятной горечью:

— А вы разве не знаете нашего адреса?

Глава 10

— Заречная, шестнадцать.

Я машинально качаю головой и нахожу в памяти совсем другие цифры.

— Нет. Раньше Вероника жила на Маршала Жукова, дом три.

— Раньше, — невозмутимо подтверждает девочка. — А потом мы переехали.

Вот, значит, как.

Они переехали, а я об этом даже не знал.

Впрочем, почему я должен был знать? Мы с Вероникой давно стали друг для друга чужими людьми. По крайней мере, именно так я привык думать.

Перед глазами мельтешат воспоминания, где я приезжал на Маршала Жукова.

Помню тот день так ясно, словно всё произошло не десяток лет назад, а сегодня утром. Я сидел в машине напротив её дома, и сам не понимал, зачем приехал.

Мне хотелось увидеть Веронику. После того, что между нами произошло, убедиться, что с ней всё хорошо.

Но из машины я так и не вышел.

Всё изменило, когда я увидел, как Вероника выкатила из подъезда коляску и склонилась над ней.

Она пыталась успокоить ребёнка. Поправляла одеяло, качала коляску и что-то тихо говорила.

Я тогда решил, что она уже устроила свою жизнь, что рядом с ней появился другой мужчина, у них родился ребёнок, и моё внезапное появление будет совершенно неуместным.

Я просидел в машине несколько минут, а потом уехал, так и не дав ей узнать, что был рядом.

Получается, в той коляске лежала Соня? А мужчина? Его, получается, не было?

Я снова смотрю на девочку. Раньше я пытался отыскать в её лице черты Вероники. Теперь же всё отчётливее замечаю собственные.

— Соня, нам нужно поговорить с твоей мамой. Я не могу оставить всё как есть и даже не позвонить ей.

Девочка мгновенно напрягается.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что она сразу приедет и заберёт меня отсюда.

— Разумеется, приедет. Ты ушла одна, никого не предупредив. Она наверняка уже с ума сходит от беспокойства.

— Я оставила записку.

— Записка не отменяет того факта, что ты несовершеннолетняя и находишься на другом конце города без разрешения матери.

Соня поджимает губы и отводит взгляд.

— Я не хочу, чтобы она приезжала, — повторяет уже тише. — Я не для того тебя разыскивала, чтобы она пришла и всё испортила.

Мне хочется надавить, заставить её объяснить всё немедленно, но я сдерживаюсь.

Я привык вести переговоры со взрослыми людьми, привык замечать их слабые места и добиваться нужного ответа. А вот с детьми у меня опыта переговоров нет, и это значит, что я могу допустить непоправимую ошибку.

— Давай разберёмся после того, как она приедет, — предлагаю я. — Или сделаем так, как я говорил раньше: поедем к вам вместе. Ты сама выберешь.

— Я уже выбрала. Я хочу остаться здесь.

— Без ведома твоей матери ты здесь не останешься.

Не дожидаясь ответа, достаю телефон. Открываю список контактов и начинаю листать его вниз. Контакт Вероники у меня сохранился.

Соня замечает это движение. Её глаза расширяются, и девочка, немедля, хватает рюкзак и бросается к двери.

— Соня, подожди.

— Нет! Я ухожу!

— Стой.

— Ты ей звонишь! — выкрикивает она, уже не стараясь говорить спокойно. — Ты хочешь, чтобы она приехала и забрала меня!

В волнении девочка даже не замечает, что перешла со мной на «ты».

Я успеваю перехватить её за локоть, прежде чем она открывает дверь.

Держу осторожно, но достаточно крепко, чтобы она поняла: вырваться и убежать я ей не позволю.

Соня останавливается, однако ко мне не поворачивается.

— Отпусти.

— Никуда ты одна не пойдёшь.

Она резко оборачивается. В глазах блестят слёзы, но подбородок упрямо вздёрнут.

Вижу: она делает всё, чтобы не заплакать при мне. Но понять такого поведения не могу.

На мою попытку позвонить её матери она разозлилась так, будто я её предал. Я не понимаю, почему в ней столько злости на самого близкого человека.

Что Вероника рассказала обо мне и почему Соня решила искать меня тайком?

— Почему? Ты официально мне не папа, поэтому не можешь мне запрещать, — в её голосе звучит вызов, но за ним я слышу обиду.

— Минуту назад ты утверждала обратное.

Соня замирает.

Марина, продолжая слушать нашу перепалку, спешно опускает глаза в ежедневник и пытается его листать.

— Подожди минуту. Марина, — произношу я, не сводя взгляда с девочки.

Секретарь вздрагивает.

— Да, Константин Андреевич?

— Отмени все встречи.

— На сегодня?

— На ближайшие несколько дней. У меня, вероятно, появится множество других неотложных дел.

Помощница смотрит на меня с таким изумлением, будто я сообщил ей о намерении навсегда закрыть компанию и уйти в кругосветное путешествие.

Её можно понять. За все годы работы она не видела, чтобы я отменил хотя бы одно совещание по личным причинам.

Я приезжал в офис с температурой, проводил переговоры из больничной палаты и несколько лет подряд не использовал отпуск полностью.

Мой график всегда был выстроен на недели вперёд.

— Но… — Марина осторожно кладёт ежедневник на стол. — Вы даже отпуск не берёте. А сейчас хотите просто отменить все встречи на несколько дней?

— Не отменить, а перенести.

— На какой срок?

— Пока не знаю.

— Сегодня вечером прилетают немецкие партнёры. У вас запланирован ужин, а завтра с утра презентация.

— Пусть размещаются в гостинице. Ужин проведёт Виктор. Презентацию тоже. И это не обсуждается.

— Хорошо, Константин Андреевич.

— Ещё найди лабораторию, которая делает тесты ДНК. Желательно такую, где результаты выдают быстро и гарантируют конфиденциальность.

— Сделаю.

— А ты, Соня, как, не против такой проверки? — Спрашиваю прямо, без лишних предисловий и попыток смягчить смысл.

На каком-то интуитивном уровне я чувствую: с этой девочкой можно разговаривать только честно. Любую фальшь она заметит мгновенно.

Наверное, поэтому ситуация с матерью так её задела. Вероника могла что-то недоговорить или рассказать не всю правду, пытаясь защитить дочь. А Соня восприняла это как ложь и решила действовать самостоятельно.

При упоминании теста малышка снова хмурится.

— Это больно?

Вопрос звучит гораздо тише прежних.

— Насколько мне известно, нет.

— Совсем?

— Совсем. Ты разве не изучала этот вопрос в интернете?

До этого момента я был уверен, что она заранее выяснила всё: нашла моё имя, адрес офиса, каким-то образом добралась сюда и подготовилась к разговору. Странно, что о самом очевидном способе проверить родство она не подумала.

— Нет, — признаётся Соня и опускает взгляд. — Не успела. Я вообще не думала, что ты сразу предложишь тест.

— А как, по-твоему, я должен был отреагировать?

— Не знаю.

— Тогда почему пришла?

Она пожимает плечами.

— Хотела увидеть тебя. Поговорить. Узнать от тебя причины, почему ты меня бросил. Вот про это я думала. А тест… — как-то безразлично пожимает плечами. — Ладно, давай сделаем, чтобы знать наверняка. Только маме не звони.

— Я должен.

— Отправь сообщение, что я у тебя и всё в порядке.

Быстро набираю сообщение, но на экране высвечивается, что письмо не доставлено.

Ничего не понимаю.

— Кажется, абонент недоступен.

— А ты какие цифры набираешь? — тянется рукой к моему телефону. — А, номер не тот.

— Скажешь номер?

— Ладно.

— И не будешь убегать?

Она бросает на меня сердитый взгляд.

— Не буду!

— Отлично, — говорю я. — Значит, договорились.

Ладно, уже хоть что-то.

Я даю Марине последние указания и прошу никого не впускать без крайней необходимости.

Мы наконец-то остаёмся одни. Садимся за большой стол в переговорной части кабинета.

Теперь между нами нет зрителей, но легче почему-то не становится. Напротив, тишина вынуждает внимательнее присматриваться друг к другу.

Глава 11

При ярком свете я замечаю, какая она бледная. Под глазами залегли тени, а кожа почти прозрачная.

— Ты сегодня ела? — спрашиваю я.

— Ела.

— Что именно?

— Булочку.

— И всё?

Я смотрю на часы. Время — вечер.

— Мне больше не хотелось.

— Понимаю. Мне бы от таких событий тоже кусок в горло не полез. Давай договоримся так: сначала мы поедим, а уже потом будем разбираться со всем остальным.

— А в том кафе, куда мы пойдём, там есть картошка фри?

— Честно — не знаю. Меня она никогда не интересовала. Но если нет, поверь, простая картошка и салат не хуже. Получается и вкусно, и полезно.

— Ты говоришь совсем как моя мама, — фыркает и посмеивается. — Она тоже вечно уговаривает меня кушать то, что полезно.

— Твоя мама всегда была очень умной женщиной. Я восхищался её умом.

Слова вырываются раньше, чем я успеваю их обдумать.

Соня сразу поднимает на меня взгляд. До этого она лениво рассматривала пол под собой, потолок, обстановку, а теперь всё её внимание сосредоточено на мне.

Она слегка наклоняет голову набок и смотрит так внимательно, так по-взрослому серьёзно, что я неожиданно чувствую себя неуютно.

— Если ты восхищался мамой, тогда почему вы расстались?

Вот так: в лоб, без паузы, без неловкости.

Я не отвечаю сразу. Потому что не знаю, что ей сказать.

Вопрос кажется простым. Обычным. Но не для меня. И не для Вероники тоже, уверен.

Я отвожу взгляд и медленно поднимаюсь из-за стола, чтобы налить воды. Это даёт мне несколько секунд на размышления.

Что я должен ей ответить? Сказать правду?

Правду о том, как всё закончилось? О моих ошибках и поступках, которые уже невозможно исправить?

Если я расскажу Соне как всё было, она может возненавидеть меня. И даже будет иметь на это полное право.

А я вдруг на удивление даже для самого себя не хочу, чтобы этот ребёнок возненавидел меня так быстро.

Поворачиваюсь к девочке. Соня сидит всё в той же позе и смотрит на меня.

Она ждёт. Не торопит меня, не перебивает. И от этого становится ещё тяжелее.

Упрямая… Вероятно, она в будущем будет из той породы людей, которые будут идти к своей цели до конца.

Это пугает и одновременно впечатляет.

Она совсем не похожа на ребёнка, который легко забудет неубедительный ответ.

Нет, сейчас не время говорить правду. Потому что не было разговора с Вероникой. Потому что нет ответов на десятки вопросов, которые я боюсь даже сформулировать вслух.

Когда я услышу её версию того, что произошло между нами и пойму, что именно она рассказала Соне обо мне — тогда и буду принимать решение, как действовать дальше.

Без информации можно закопать самого себя.

В голове такой сумбур, что теперь сложно понять, где верные решения и шаги, а где нет.

Но ничего удивительного. Не каждый день к тебе приходят, чтобы рассказать о том, что ты стал отцом. И не просто отцом, а отцом девятилетней девочки.

Я возвращаюсь к столу, ставлю перед Соней стакан и сажусь напротив.

— Это долгая история, — наконец отвечаю я.

— Удобные слова!

— Не понял.

— Взрослые всегда так говорят, когда не хотят отвечать.

— Возможно.

— Значит, ты не скажешь?

— Скажу. Но не сейчас.

— Почему?

— Потому что эта история касается не только меня. Я не имею права рассказывать её без твоей мамы. Сонь, а что она тебе сказа про меня?

— Ничего. Для неё тема о тебе была под запретом. Она не говорила мне этого, но я не дура, и так поняла.

— Ясно. Ну что, пойдём уже наконец-то кушать?

Я протягиваю ей руку и вижу, что она медлит.

Она сомневается, а я жду.

Настаивать точно не буду. Доверие, подобно нашему, где мы не случайные знакомые, а близкие люди нужно заслужить. Не ей, мне, конечно.

Пока мы спускаемся в кафе, пока она выбирает блюда, я продолжаю наблюдать за ней.

Но в голове у меня мысли не об этой девочке, а о её матери.

Если Ника действительно родила её от меня, почему она ничего не сказала? Почему не позвонила? Не написала? Не попыталась найти меня?

У неё ведь были возможности. Я уверен в этом!

Как бы не сложились наши личные отношения, я имел право на правду.

Она должна была найти меня, и, чтобы добраться до меня, ей бы даже не потребовалось нанимать частного детектива.

Да, я тоже не живу по тому адресу, где жил, когда встречался с ней, но моё имя регулярно появляется в деловых изданиях, а адрес компании указан на сайте.

Это несложная задача. И этот факт доказывает ребёнок. Он справился с этой задачей самостоятельно.

— Ты спрашивала хоть раз у мамы, кто твой отец? — спрашиваю я.

— Нет. Мама вообще никогда не говорила, кто мой отец.

— Маленькие дети часто задают подобные вопросы. Это тема для них крайне важна.

— Всё так. Но маму не было смысла спрашивать. Я как-то случайно услышала её разговор с тётей Валей, где она сказала: чтобы не спрашивала меня дочь, для Сони у неё нет отца. Я тогда поняла, что мама никогда мне не расскажет правду. Она всегда отшучивалась, что меня нашли в капусте. Но капуста не растёт зимой.

Когда она говорит о своей матери, я пытаюсь представить Веронику с маленькой Соней на руках.

Уставшую, тревожную, но упрямую. Она всегда умела закрываться, если ей было больно. Даже со мной. Особенно со мной.

Да, если дочь взяла частичку её характера и частичку её — это будет гремучая смесь.

— А фотография?

— Я нашла её в коробке с мамиными вещами. Она стояла на верхней полке в шкафу, за зимними одеялами. Мама думала, что я про неё не знаю.

— Там были фотографии, какие-то билеты, открытки. Ещё

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.