Бывшие. У всего есть "Год спустя"
Мой мужчина тяжело выдыхает, однако дверь всё-таки открывает.
Я влетаю в подъезд, вызываю лифт и почти сразу передумываю ждать. Бегу наверх, цепляясь рукой за перила.
Сердце колотится не только от спешки, но и от понимания, что Илья не один. Женский смех, услышанный мной случайно продолжает звучать у меня в ушах.
Дверь квартиры открывается раньше, чем я успеваю позвонить.
Илья стоит на пороге босой, в расстёгнутой на шее рубашке и домашних штанах. Волосы слегка растрёпаны.
Слышу, что в квартире играет музыка и из гостиной доносится чья-то речь.
— Что произошло? — спрашивает Илья. Он встречает меня в дверях.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Говори, — не отступает с порога и не приглашает зайти в квартиру.
Он стоит, держась одной рукой за дверь, словно намеренно загораживает мне проход. Будто боится, что я увижу происходящее внутри.
Этот жест не уходит от моего внимания.
Плевать, мне и так всё понятно. Даже объяснения не нужны.
Засунув свою обиду и разочарование куда подальше, я хочу начать говорить, но из гостиной снова доносится женский смех.
Илья бросает быстрый взгляд назад.
— Давай выйдем на лестницу, — прикрывает спешно дверь.
— На лестницу? — переспрашиваю я, откровенно удивляясь.
— Я не могу пригласить тебя в дом. У меня там… гости. Сестра приехала.
— Илья... — разочарованно выдыхаю. — Прекрати. Это как-то совсем не по-мужски.
— Ник, просто скажи, что случилось. Или ты пришла, чтобы обвинить меня в чём-то и включила истеричку?
Поднимаю на него ошеломлённые глаза.
Не желая слушать его дальше, отталкиваю Илью в сторону и прохожу в квартиру. Он, не ожидая, что я решусь на подобное, не успевает меня остановить.
— Ник, погоди.
Но я его не слушаю. Я лишь хочу понять, что делает какая-то девушка в доме мужчины, который сделал мне три недели назад предложение.
Если это действительно сестра, я готова извиниться и признать, что в мою голову залезли неправильные и оскорбительные мысли.
Захожу в комнату и замечаю на диване девушку. Она сидит с бокалом в одной руке и с телефоном в другой.
На ней нет ничего, кроме нижнего белья.
Перевожу взгляд на стол. Там стоит открытая бутылка вина, рядом стоят две тарелки с фруктами и сыром.
Её туфли небрежно брошены возле дивана, а на спинке кресла висит её платье.
Этого уже достаточно, чтобы всё понять. Сестра, значит… А я истеричка...
Ещё три недели назад Илья стоял передо мной на коленях. Держал в руках маленькую бархатную коробочку и смотрел так, будто в целом мире для него существую только я.
Он говорил, что хочет просыпаться рядом со мной каждый день. Что готов стать семьёй не только мне, но и моей дочери. Что никогда не заставит меня пожалеть, если я соглашусь.
И я поверила. Ответила ему «да».
— Ой, у нас гости. Здрасте, — подаёт уверенно голос девушка.
— Здравствуйте.
Дальше появляется пауза. Ни я, ни она не знаем, что сказать.
— Девушка, простите, конечно, но вы долго будете пялиться на меня?
Только после этих слов я понимаю, что всё это время не могу отвести от неё глаз.
— Ник… — стоит за моей спиной теперь уже бывший жених. — Ты чего приехала? Что случилось?
Поворачиваюсь к нему и смотрю на его лицо. Не понимаю, что чувствую в этот момент.
Боль от предательства? Нет. Разочарование в нём? Тоже нет. Неприязнь? Вероятно. А точнее — отвращение. Вот это слово подойдёт куда лучше.
— Ты последние дни была слишком занята и я…
— Решил развлечься. Я поняла.
— Я смогу всё объяснить, — бубнит до этого момента уверенный в себе мужчина.
— Не надо. У меня нет времени слушать ложь. Илья, помоги. А потом… можешь быть свободен.
Я протягиваю ему записку, уверенная, что этого достаточно, чтобы он понял, какая у меня проблема.
Он берёт её, опускает глаза и перечитывает записку несколько раз.
— Что там? — спрашивает женщина с дивана.
В её голосе появляется любопытство, от которого мне хочется вытолкнуть её из этой квартиры. Она не имеет права вмешиваться. Не имеет права слышать то, что касается моего ребёнка.
Но мужчина не просит её уйти. Даже не закрывает дверь в гостиную.
— Для вас ничего интересного, — бросаю через плечо. — Посидите тихо. Я скоро уйду.
Девушка фыркает и отвлекается на болтовню по телефону.
— Пойдём на кухню, — продолжаю как можно спокойнее.
— Хорошо, — говорит предатель и возвращает мне записку. — То есть она пошла искать своего папашу?
— Да, отца. Но это для меня полная неожиданность.
— А от меня что нужно?
Глава 6
— Мне нужна твоя помощь. Ты же бывший полицейский.
— Вероника, я бывший полицейский!
— И что?
— Ничего. Просто уточнил.
— В любом случае у меня проблемы и к кому мне было ещё идти, как не к тебе?
— А что я могу для тебя сделать?
— Илья, помоги. У тебя связи с в органах. Если я сама приду в полицию, они скажут ждать. А я не могу. Я сойду с ума, пока она объявится.
— Вот, Ника! — неожиданно мой жених повышает тон. — А я ведь тебе говорил, что у твоей дочери сложный характер! Её надо было драть как сидорову козу, а ты всё разговоры разговаривала с ней... — вижу, что он не торопится кому-то звонить. Даже телефон в руки не берёт.
— Прошу, набери друзьям, — настаиваю, пропуская мимо ушей разговоры о методах воспитания моей дочери. — Обратись к ним! Я уверена — они тебе не откажут.
Илья молчит. Отводит взгляд и отворачивается от меня, однако спустя несколько секунд всё-таки берёт со стола телефон.
Когда на экране появляется список контактов, во мне вспыхивает надежда. Значит, всё же решил помочь.
— Этот уволился три дня назад. С этим я никогда нормально не контачил. Этот… Ему я вообще не хочу быть обязанным, — бормочет Илья, пролистывая записную книжку с именами бывших сослуживцев. — Вероник, не могу я тебе помочь.
Он без колебаний отбрасывает один вариант за другим, находя причину не звонить каждому из знакомых. Я наблюдаю за ним, и моя недолгая радость постепенно сменяется разочарованием.
— Вероник, ничего не получится, — наконец заявляет он. — Я не могу тебе помочь.
Илья торопливо закрывает список контактов, блокирует телефон и кладёт его обратно на стол, словно одним этим движением ставит точку в нашем разговоре.
— Ты даже не попробовал… — разочарованно говорю, глядя на то, как он равнодушно тянется к куску сыра. — Я тебя никогда ни о чём не просила. Попросила только сейчас. Ты не понимаешь, что мой ребёнок пропал? — Впервые в отношениях с ним я повышаю голос.
— Не кричи, — отрезает.
— А я и не кричу. Я просто растеряна и напугана. Я не знаю, где моя дочь. Она ушла из школы несколько часов назад, её телефон выключен. Как, по-твоему, я должна разговаривать?
— Для начала успокойся.
Эти слова вызывают во мне почти физическую боль. Успокойся...
Так обычно говорят люди, которым ничего не угрожает. Те, чей ребёнок сейчас не бродит в одиночестве по вечернему городу.
— Пожалуйста… — снова переступаю через свою гордость. — Мне больше не к кому...
— Сказал же: не могу. Я не хочу никому быть обязанным, — раздражённо обрубает.
После этих слов предатель украдкой смотрит в сторону гостиной.
Одного этого взгляда хватает, чтобы я всё поняла. Илья хочет лишь одного — поскорее выставить меня за дверь и вернуться к полуголой девице, которая дожидается его в соседней комнате.
Я поднимаю глаза и впервые за долгие месяцы вижу своего бывшего жениха таким, какой он есть на самом деле.
Без красивых речей, роскошных букетов и дорогих ресторанов. Без громких обещаний и искусной игры. Без обаятельной улыбки, которая каждый раз заставляла меня терять бдительность. Без желания понравиться и казаться лучше, чем он есть.
Теперь передо мной настоящий Илья: холодный, эгоистичный и совершенно равнодушный к моему отчаянию.
Его не волнует ни мой страх, ни то, что со мной произошло. Он не собирается помогать и даже не пытается скрыть, насколько ему безразличны мои проблемы.
— Что написано в записке? — задаёт мне странный вопрос, когда я тороплюсь уйти.
— Ты о чём? — проглатываю ком слёз в горле. — Ты же её прочитал.
— Нет, я не об этом. Я тебе напоминаю: что написано в записке?
— Она пошла искать... — смахиваю непрошеную слезу.
— Верно. Своего папашу. Вероника, отключи истерику и включи логику, — произносит он медленно, будто объясняет что-то несмышлёному ребёнку. — Где она может его найти? И как она могла узнать его адрес. Поймёшь это, поймёшь всё остальное.
Он откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. В его голосе звучит привычная снисходительность. Словно он уже всё решил, разложил по полочкам и теперь великодушно даёт мне шанс догадаться самой.
— Спасибо за подсказку. Прощай.
— Прощай? — В его тоне слышится искреннее недоумение.
Он ведёт себя так, словно я сказала что-то нелепое, и будто это не он только что разрушил всё, что между нами было.
Я останавливаюсь, но не поворачиваюсь сразу.
— Конечно. А ты думал, что я закрою глаза на твою… сестру?
Он поднимается со стула и подходит ко мне вплотную.
Я невольно отступаю на полшага. Не хочу, чтобы он был так близко ко мне. Не хочу чувствовать запах его парфюма, который ещё вчера казался приятным и родным.
Замечаю, что Илья растерян.
— Вероника, прекрати. То, что ты видела в гостиной — это ничего не значит. Кроме того, мы пока даже не женаты.
Последние слова он выделяет особенно, будто они должны что-то исправить.
Я коротко усмехаюсь.
— Для таких, как ты — да. Для таких, как я — значит.
— Ой, прекрати, а! — театрально вздыхает.
— А я и не начинала.
— Но ты ревнуешь. Было бы к кому...
— Хорошо. Я поняла. Не к кому... Но давай сейчас тогда сразу представим обратную ситуацию. Если бы ты застал меня с другим мужчиной, например, со своим братом. Ты бы как, тоже не обратил на это внимания?
Его лицо мгновенно меняется. Челюсть напрягается, в глазах вспыхивает злость.
— Не передёргивай! Я мужик! Для мужика это нормально. Физиология, знаешь ли, её никто не отменял. А ты вечно то уставшая, то дочь у тебя болеет, то помогать ей с уроками надо. Я терпел сколько мог!
— То есть в твоей измене виновата моя дочь?
— А кто ещё. Она в наших отношениях была как балласт!
Даже не успеваю подумать о последствиях, как рука сама взлетает вверх. Звук пощёчины получается коротким и сухим.
Его голова дёргается в сторону. На щеке почти сразу проступает красное пятно.
Мы оба замираем.
Он медленно поворачивает голову и смотрит на меня. В его глазах нет ни вины, ни понимания. Только оскорблённая гордость.
— Подобное я прощу тебе только один раз... — предупреждающе говорит мне.
— А больше и не понадобиться.
Я больше не хочу ничего объяснять. Разворачиваюсь и выхожу из квартиры.
— Кольцо верни! — слышу вслед.
Опускаю глаза на руку. Точно, кольцо.
Снимаю его с пальца, присаживаюсь и кладу его прямо на пороге.
Не успеваю отойти и на пару метров от квартиры, как почти сразу снова начинает играть музыка.
На ватных ногах спускаюсь вниз, держась за перила. На втором этаже останавливаюсь, присаживаюсь на лестницу и всё-таки звоню в полицию.
Коротко объясняю ситуацию, называю возраст дочери, описываю её одежду, диктую адрес школы и наш домашний адрес.
Дежурный полицейский задаёт мне вопросы, я терпеливо отвечаю на них, стараясь говорить как можно спокойнее.
Выслушав меня, он отвечает то, что я и ожидала: подождите немного, вернётся сама.
Прощаюсь с полицейским и спешу к своей машине.
Не обращая внимание на то, что я очень расстроена и рассержена, я пытаюсь вспомнить слова своего бывшего жениха: Вероника, отключи истерику и включи логику. Где она может его найти? И как она могла узнать его адрес.
Несмотря на то что он оказался предателем, он прав. Мне нужно понять, каким образом Соня нашла своего отца.
Уверена: поняв это, я смогу найти дочь.
Глава 7
КОНСТАНТИН
— Если мы будем продолжать двигаться такими темпами, в ближайшее время выйдем на новые доходы, — говорит мой заместитель и смотрит на меня с нескрываемым воодушевлением.
Он переключает слайд и на большом экране появляется очередной график с ползущей вверх линией.
Я тоже киваю, стараясь придать лицу выражение полной вовлечённости.
— Я очень рад. Спасибо вам за работу, — говорю, улыбаясь. — На сколько, по вашему мнению, нам нужно увеличить вливание активов, чтобы выйти на международный уровень?
Мой заместитель задумывается.
— Миллионов двести. При условии, что ваши прогнозы сбудутся, — сразу поправляется.
— Да, значит, я всё верно рассчитал.
Думая о перспективе выхода на более серьёзные площадки, я понимаю, что наконец-то добился всего, о чём когда-то мечтал. Точнее, почти всего.
В тридцать пять лет я могу позволить себе практически всё. И отличный дом, и хорошую машину, и возможность не смотреть на ценники в магазинах.
Я смело могу заказать любое блюдо в ресторане, улететь в другую страну первым же рейсом и купить любую вещь, потому что старая мне надоела.
У меня нет одного: семьи. Но и этот вопрос тоже скоро будет закрыт.
— Но где мы возьмём эти деньги? — как-то не неуверенно спрашивает меня финансовый директор. — Из оборота взять, конечно, можно. Но...
Я не спешу отвечать. Необходимая сумма у меня пока не собрана, но половиной я уже располагаю. Нужно лишь найти оставшуюся часть, и решение этого вопроса лежит на поверхности.
Отец Маргариты давно предлагает вложиться в дело вместе и всё ещё ждёт, соглашусь ли я на его условия.
Предложение отца Маргариты действительно кажется самым простым выходом. Но принять его мне труднее, чем может показаться. А всё потому, что я не хочу смешивать бизнес с семейными отношениями, пусть формально родственниками мы ещё и не стали.
Деньги слишком легко превращают близость в зависимость, а обычные разногласия — в личные обиды.
Поэтому согласиться на его предложение я пока не решаюсь.
Я никогда не стремился и не хочу даже ради международной площадки связывать себя обязательствами с теми, с кем в случае чего сложнее всего разойтись.
Я всегда был из тех, кто скрупулёзно просчитывает риски. И здесь, риск нарваться на неприятности куда выше, нежели взять деньги в банке под процент.
Если что-то вдруг не сложится, получается, деньги потеряет не только моя семья, но и отец жены. А такого я допустить не имею права.
— Я буду думать, где взять деньги. Это моя забота. В оборот точно не полезем.
Вижу, как финансовый директор расслабляется.
— Дальше... — не успеваю закончить предложение, когда дверь переговорной едва слышно приоткрывается.
Удивлённо перевожу взгляд в сторону звука. Сам факт того, что кто-то позволил себе войти во время совещания, не постучав, заставляет меня насторожиться.
Мой секретарь Марина отлично знает заведённый порядок: пока идёт совещание, беспокоить меня запрещено.
Нарушить это правило можно лишь в исключительном случае, когда вопрос действительно не терпит отлагательств.
Смотрю на неё лицо и сразу замечаю неладное. Обычно сдержанная, уверенная и невозмутимая, сейчас Марина выглядит непривычно взволнованной.
Её губы напряжённо сжаты, а в глазах застыла тревога, которую она даже не пытается скрыть.
В переговорной повисает тишина.
— Константин Андреевич, простите, — осторожно произносит Марина. — Вас ждут в приёмной.
Несколько секунд я смотрю на неё, ожидая продолжения. Но его не следует.
— И что? Пусть подождут.
— Да. То есть... Нет. Никак.
Я бросаю быстрый взгляд на часы. Совещание длится уже больше часа, но до его окончания ещё далеко.
Никаких незапланированных встреч на сегодня у меня нет. А если бы приехал кто-то из партнёров или клиентов, Марина предложила бы подождать либо перенесла встречу на другое время.
— Почему? Марин, когда речь касается финансов, я просил не отвлекать меня.
— Я знаю, Константин Андреевич. И всё помню. Но... — Марина на мгновение опускает глаза, — она слишком настойчива.
— Она?
— Да.
В этот момент я догадываюсь, что, скорее всего, речь идёт о Маргарите.
— Маргарита подождёт, — без всякого сомнения обрубаю я и удивляюсь, как Марина пошла ей на уступки. Правило не отвлекать меня от совещаний распространяется даже на неё.
— Нет, нет, это не Маргарита.
— А кто? — Моё раздражение понемногу уступает место настороженности.
Марина переступает с ноги на ногу и бросает короткий взгляд на присутствующих. Похоже, ей неловко говорить о том, кто решился на беспокойство при посторонних сотрудниках.
Это окончательно сбивает меня с толку.
— Там... Там девочка, — наконец произносит она.
Вместе с креслом я поворачиваюсь к подчинённой всем корпусом.
— Девочка? — мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Из всех возможных вариантов, которые я слышал, этот оказывается самым неожиданным.
— Да, девочка.
— Ничего не понимаю. Меня ждёт девочка? Не девушка? — снова переспрашиваю я, всё ещё надеясь, что неправильно расслышал Марину.
Краем глаза замечаю, как кто-то из сотрудников улыбается. Я обвожу собравшихся тяжёлым взглядом, и веселье мгновенно исчезает.
— Да, — осторожно подтверждает помощница. — Маленькая. А, ещё… Ох... Константин Андреевич, если совещание нельзя отменить, можно я всё расскажу вам на ухо?
Глава 8
После такого вопроса я вообще перестаю что – либо понимать. Подобное поведение со стороны моей подчинённой вводит меня в ступор.
Если возникает проблема, о ней следует говорить прямо. Быстро, чётко и по существу. Особенно когда в переговорной сидит руководство нескольких отделов и ждёт продолжения совещания.
— Это личное! — сразу же добавляет она.
После слов своей помощницы я почти физически ощущаю направленное на нас внимание. Каждый из подчинённых делает вид, что его чрезвычайно занимают цифры в отчёте, хотя в действительности все прислушиваются к нашему разговору.
— Давай выйдем.
— Выйти тоже нельзя, — я не успеваю даже встать со своего места, когда Марина продолжает интригу. — Прежде чем вы окажитесь в приёмной, мне нужно предупредить вас кое о чём.
— Ладно, говори, — сдаюсь. Я уверен, что Марина увеличила масштаб проблемы, но вслух об этом, естественно, не говорю.
Секретарь подходит ко мне, окидывает всех взглядом и наклоняется над ухом.
От неё едва уловимо пахнет цветочными духами. Она прикрывает рот ладонью и произносит настолько тихо, что мне приходится напрячь слух:
— Девочка, которая ждёт вас за дверями, утверждает, что вы её отец.
После сказанных слов я застываю, продолжая смотреть перед собой.
Ручка, которую до этого держал в пальцах, выскальзывает из моих рук и с тихим стуком падает на стол.
Медленно поворачиваю голову и смотрю на своего секретаря. Она всё ещё стоит рядом, слегка согнувшись, и по её напряжённому лицу я понимаю: мне не послышалось.
— Не понял.
Марина не сводит с меня глаз и смотрит как на идиота.
— Вы всё правильно услышали, Константин Андреевич.
Марина заметно нервничает.
Откидываюсь на спинку кресла и машинально провожу ладонью по подбородку. Вот так новость…
Перевожу взгляд на подчинённых и спешу закончить совещание. Поднимаюсь из-за стола, и мои действия все понимают без слов.
— Коллеги, вы можете быть свободны, — прощаюсь. — Мы продолжим позднее.
Сотрудники начинают переглядываться и встают со своих мест.
Как только дверь кабинета закрывается, мы остаёмся с Мариной наедине, и я продолжаю свой допрос.
— Говори. Только подробно всё.
Женщина коротко кивает. Она начинает говорить мне о том, что в приёмную пришла девочка, представилась Соней и попросила о встрече со мной.
Сначала она не хотела говорить о цели визита, но потом всё-таки призналась, что пришла познакомиться со своим отцом.
— Я, конечно, ей не поверила.
— Тогда зачем прервала нас, если не поверила? Ты понимаешь, насколько странно это звучит?
— Понимаю. Но потом поверила, — тихо признаётся Марина.
— С чего вдруг?
— Поговорите с ней и сами поймёте, — не отступает.
— Ладно.
— Константин Андреевич, она назвала вас по имени и фамилии.
— Да мало ли моих однофамильцев.
Марина отрицательно качает головой.
— Не похоже. А! Забыла главное! У неё есть ваша фотография с какой-то женщиной…
— И что?
— Ну как же...
— Марин, да мало ли какие могут быть фотографии, — разочарованно говорю я в ответ. — Сейчас всё что хочешь можно сделать.
— Да, я согласна, но что мне оставалось делать? Как мне было её выгнать?!
Здесь мне ответить нечего. Трудно представить, чтобы моя охрана выталкивала из здания ребёнка. Даже если этот ребёнок последний врунишка.
Кроме того, я же не знаю, что за фото женщины. Там может мать такая, что убедила ребёнка в подобной правде.
Однако для меня фотография с какой-то женщиной ничего не доказывает.
За свою жизнь я успел побывать в десятках стран, посетить сотни деловых и неформальных мероприятий. Меня фотографировали на презентациях, корпоративах, благотворительных вечерах, загородных приёмах и обычных дружеских встречах. На многих снимках рядом со мной стояли женщины.
С некоторыми из них меня связывали отношения, с другими — работа, с третьими — случайное знакомство длиной в один вечер.
Есть и такие, чьи имена я сейчас вспомню далеко не сразу.
Я не первый день живу и точно знаю, что это может оказаться попыткой вымогательства, местью обиженной любовницы или особенно бездарной шуткой конкурентов.
Всё можно объяснить, поэтому пока в ту новость, что преподнесла мне Марина, не верю.
— Константин Андреевич, она ведёт себя так, словно уверена, что вы её отец.
— Может её кто-то в чём-то убедил, — рассуждаю.
— Я об этом не подумала, — хмурится моя помощница.
— Ладно, я разберусь. Совещание всё равно придётся перенести.
Выхожу из переговорной, и секретарь следует за мной. Её каблуки быстро и нервно стучат по светлому мрамору, и этот дробный звук разносится по длинному коридору.
Обычно Марина двигается тихо и уверенно, всегда держится на полшага позади и никогда не позволяет себе суетиться.
Сейчас же ей приходится почти бежать, чтобы успевать за мной.
— Она точно назвала моё имя? — на всякий случай ещё раз переспрашиваю я, не сбавляя шага.
— Точно, — отвечает Марина. — И сказала, что должна поговорить лично. Я пыталась выяснить цель визита, но…
— Что но? — останавливаюсь, и моя помощница тут же врезается в моё плечо.
— Но девочка так упряма! Она словно в рот воды набрала после того, как сказала ваше имя и потребовала личной встречи.
— С характером? — почему-то хмыкаю я.
— Видимо. Охрана пыталась выяснить, кто её привёз, но она отказалась отвечать. Сказала, что это не имеет отношения к делу.
— Вот даёт! Прямо так и сказала?
— Я процитировала её слова. — Марина нервно сжимает планшет. — Ещё она сказала, чтобы вы не заставляли её ждать. Мол, и так много времени потеряно.
Не могу сдержать улыбки. Злости на незнакомую и нагловатую девочку нет, а вот удивления от её поведения хоть отбавляй.
До приёмной остаётся несколько метров, когда я сбавляю шаг. Не потому, что боюсь увидеть ребёнка. Я вообще редко чего-то боюсь.
Я хочу подготовиться к разговору, который обещает стать самым странным в моей жизни.
Ведь если эта малышка не соврала и не ошиблась, я не смогу объяснить себе и ей того, почему я не знал о её существовании.
За стеклянной перегородкой замечаю маленькую фигурку. Девочка сидит на диване и беззаботно болтает ногами.
На ней тёмно-синее пальто, джинсы и немного потёртые ботинки. Волосы собраны в небрежный хвост.
Рядом с ней стоит ярко-красный рюкзак. На молнии болтается маленький плюшевый заяц с одним ухом и торчит то ли ежедневник, то ли папка.
Девочка держит обеими руками бумажный стаканчик, и время от времени осторожно отпивает из него.
— Она попросила кофе, — шепчет секретарь, наблюдая так же как и я за девочкой.
Я поворачиваюсь к ней.
— Кофе?
— Да.
— Детям вроде нельзя кофе.
— Да. Я тоже так думала. Но она заявила мне, что взрослые люди на важных встречах пьют кофе. Мол, у неё с вами тоже важная встреча.
Опять улыбаюсь. Да что со мной такое?
— Не надо было давать ей кофе, — сам того не замечаю, как в голосе появляется забота.
— Я уговорила её на какао.
— Интересно…
Мы продолжаем стоять с Мариной возле приёмной, и девочка, словно чувствуя моё присутствие, поворачивает голову в нашу сторону.