Когда он отпустил меня, возникло ощущение, будто я только что с неохотой покинула рано с утра нагретую за ночь постель и теперь мне нужно выходить прямо в пижаме на мороз. По телу ознобом прокатилось неприятное ноющее чувство неудовлетворённости. Взяв себя в руки, я попросила его отвезти к остановке, но он и не думал выполнять мою просьбу, упрямо притормозив машину лишь недалеко от подъезда моего дома. Только он не знал, что я туда сегодня не собираюсь.
Первый год после смерти мамы я жила у её родной сестры. Тётя с мужем так и не смогли завести детей и относились ко мне с тем теплом, которого мне до боли не хватало в отчем доме. До этого дня я не была в достаточной степени отчаянна, чтобы сбежать из-под опеки отца, не только потому, что понимала, что ему ничего не будет стоить забрать меня силой. Отец в состоянии испортить жизнь тёте, которую едва ли терпел. У неё был небольшой магазинчик женской одежды, и она неплохо зарабатывала. Но зная отца, отступи я на шаг влево или на шаг вправо, он мог бы вполне натравить на неё ОБЭП.
Но в данный момент выбора у меня не было. Мне нужно было переждать, пока грозовые тучи над домом не затянутся, и подумать. Находиться рядом со отцом, когда к нему с разговором придёт Лебедев, всё равно что выписать себе смертельный приговор. Я уже смирилась, что, вероятнее всего, скоро перестану быть студенткой, а у отца будет время придумать для меня самую страшную кару из всех возможных. Только я пока сама не понимала, что ещё он способен мне сделать, разве может быть что-то ужаснее, чем отношения с нелюбимым человеком?
Не успела я добраться до нужного этажа всего лишь на один пролёт, как на моей руке сомкнулись чьи-то пальцы и развернули.
– Что ты себе позволяешь, Ульяна! Ты вела себя как последняя шлюха! – кричал мне в лицо Игорь, оглушив меня своим неожиданным появлением. Как я не догадалась, что Игорь не мог никуда уехать, просто притаился, проследил за мной…
Он сжал мои запястья и толкнул, как тряпичную куклу, в стену, продолжая орать на весь подъезд.
Совершив бесполезную попытку вырваться из его железной хватки, я поняла, что мне уже всё равно, пусть даже ударит, только никогда не целует больше.
– Шлюха! Представь себе, Игоряша, я его шлюха, и мне это нравится! И секс мне с ним нравится, да-да! Он был моим первым, не ты, и я счастлива из-за этого! – с моих уст слетали непозволительные слова, которых я бы в жизни не подумала произнести, но в данный момент в меня точно вселился бес. Я была сама не своя. Не испытывая к нему ни жалости, ни сострадания, я и не боялась причинить ему боль просто потому, что знала – он не любит меня, пусть и думает иначе, но не сердце его будет ранено моими колючими фразами, а лишь гордость. А ещё его непомерное самолюбие, которое поглощало все мои интересы и потребности, пока я состояла с ним в так называемых отношениях.
Я вижу, как в моё лицо летит его кулак, натренированный кулак спортсмена-дзюдоиста, и понимаю, что это конец, он может одним ударом меня убить. Вся сжимаюсь как могу, зажмуриваюсь, с ужасом представляя, какой сильной и страшной будет боль.
До меня не сразу доход крик тёти, я даже не поняла, что она и дядя выскочили на лестничную клетку и дядя уже отбросил от меня Игоря. Тётя Вера подбегает, осматривает меня, а я ещё нахожусь в состояния шока, не веря, что он не успел завершить удар. Тётя тут же уводит меня в квартиру, но я почему-то оборачиваюсь, дабы посмотреть, как дядя пытается утихомирить Игоря. Слава всем богам, муж у тёти просто огромный амбал, другой бы сейчас с ним и не справился.
Меня так сильно трясет, что аж подбрасывает и реальность я воспринимаю, словно рассматривая мир через стекло аквариума, только без рыбок: всё расплывается и идёт рябью. Тётя бегает вокруг меня, кудахчет, но лишь когда она дает мне в руки какой-то крепкий алкогольный напиток и просит выпить до дна, его тепло успокаивает и устаканивает мир, который потихоньку начинает проясняться.
Тётя всё говорит и говорит, а смысл слов мне не понятен, улавливаю отдельные фразы, без возможности связать их между собой.
– Уля, что стряслось, расскажи мне, деточка? – спрашивает, присев наконец рядом. Она наливает мне ещё один бокал, и я рассказываю всё, что натворила. Про то, как Игорь в очередной раз выкинул меня посреди дороги, про Богдана, который неожиданно на ней меня подобрал, про поцелуй…
– Ох, Уля, ты вся в мать. Та тоже такой была, тихая-спокойная до поры до времени, а потом взрывается, как бомба, и всё, пиши пропало.
Я пьяно улыбаюсь тете, потому что, когда она говорила о маме, мне всегда становилось хорошо.
Вроде этот эпизод с Игорем длился долю секунд, а все силы будто в землю ушли. Мне дали ещё что-то выпить, кажется, успокоительное или снотворное, потому что уснула я мгновенно, не помню даже, как до подушки добралась.
Когда я проснулась на следующий день, у меня, с одной стороны, было полное ощущение того, что я избавилась от тяжёлых оков, с другой – я понимала, что всё самое страшное ещё впереди.
Вчера тётя звонила папе, предупредив, что я осталась у неё. Она говорит, что он был с ней спокоен и даже доброжелателен, – значит, пока ни о чём не знает и у меня есть небольшая отсрочка перед казнью. Но долго Игорь молчать не будет.
На телефон сыпались смс от друзей, которые вечером собирались в клуб и звали меня с собой, даже зная, что я, как обычно, буду отказываться. После нескольких пропущенных вызовов пришло сообщение от Богдана, короткое, сухое: «Перезвони мне. Б.» Мне было очевидно, кто этот «Б», читала эту строчку, наверное, раз сто, думая, чем удосужилась такой чести и как он нашёл мой номер телефона.
***
Я сидела весь день как на пороховой бочке, ожидая, что вот-вот нагрянет с ОМОНом отец и заберёт меня от тёти, что, конечно же, в моих фантазиях, следовало за разговором с Игорем. Лишь случайно переключив канал на обзор спортивных новостей, я вспомнила, что мой бывший должен был сегодня утром уехать на соревнования по дзюдо в столицу. Как правило, такие знаменательные события я не забывала, потому что в период, предшествующий очередному турниру, он всё время проводил на татами, напрочь забывая про меня. Естественно, я всеми правдами и неправдами поддерживала его соревновательный дух.
Мне оставалось только молиться, что диалог с отцом не успел состояться, но, зная подполковника Евстигнеева, нельзя исключать его желание пощекотать мне нервы неизвестностью, заодно наказывая подобным образом. Ту стратегию, которую он избирал на подозреваемых в преступлениях, он вполне удачно использовал и в общении с дочерью.
– Уля, хватит себя уже изводить, не ешь, не пьёшь целый день, бледная как покойница. Пошла бы погуляла с друзьями, развеялась, – причитала тётя, видя, как я бездумно нажимаю на кнопки пульта от телевизора.
Только я не хотела добавлять в свою копилку грехов новые, ибо когда отец ее разобьет, он посчитает каждый из них. Но вместе с тем, с этой мыслью пришла апатия к возможным последствиям.
На сотовый позвонила моя лучшая подруга, отличница и передовик всех вечеринок – Милана. Она уже прознала, что я в гостях у тёти, иначе не стала бы настаивать.
– Уль, ты не представляешь, мой знакомый стоит на входе в ночной клуб «Токио», он нас пропустит и даже организует столик, там сегодня будет какой-то крутой московский диджей, ты должна пойти с нами, – верещала подружка на том конце провода, захваченная эмоциями предвкушения вечерних развлечений.
Я даже не видела, что тётя стояла в дверях, внимательно подслушивая, впрочем, труда ей это не составило, ибо громкие динамики облегчили ей разведывательную миссию. Тётя Вера встала передо мной уперев руки в бока и одними губами проговорила: «Соглашайся». Глядя ей в глаза, я, посмеиваясь, объясняю подруге, что мне нечего надеть, и спрашиваю, не одолжит ли она мне что-то из своего гардероба. Ну подумаешь, Милана меня на десять сантиметров выше.
Мила на радостях, что я в первый раз на её памяти соглашаюсь куда-то пойти помимо библиотеки, закричала протяжное «а-а-а» в трубку, едва не порвав мне барабанные перепонки.
– Пошли пройдёмся по магазинам, купим тебе приличное платье, а не все эти монашеские наряды, которые ты выбираешь с позволения родителя и бестолкового Игоря.
Морщусь, потому что знаю, если тётя сейчас купит мне платье, хоть отдалённо подчёркивающее мои вторичные половые признаки, Игорь его сожжёт. Но потом, вспоминая все сорвавшиеся в нашу последнюю встречу с моего языка слова, осознаю, что, вероятнее всего, он сожжёт это платье прямо на мне.
Тётя всегда обладала безупречным вкусом, поэтому её магазин пользовался успехом и приносил хорошую прибыль. Мои тёмные волосы чуть-чуть завиты на концах, на лице лёгкий макияж, благодаря которому я больше не выгляжу на пятнадцать лет, и коротенькое платье. Я рефлекторно поглаживаю приятную ткань, глядя на себя в зеркало перед выходом. Платьице короткое, облегающее, повторяя изгибы тела, кажется, так мало таит моих секретов и в то же время совсем не вульгарное. Верхняя часть наряда сделана из тонкой прозрачной сетки, подчёркивающей ключицы и плечи, но скрывающей зону декольте. Пока мы выбирали наряд, тётя всё повторяла, что стоит открывать либо грудь, либо ноги. А ноги мои были обнажены больше некуда. Платье настолько короткое, что нагибаться в нём чревато. Бархатные лодочки на приемлемой длине каблука завершали образ и не позволяли оторваться от созерцания себя в зеркале.
Последние годы моя голова была так забита мыслями о том, что подумает Игорь и решит мой отец, что я всеми силами старалась привлекать как можно меньше к себе внимания, забывая про то, что я взрослая девушка. Пятый курс университета, до диплома рукой падать. И даже если я его не получу, если Игорь через отца добьётся своего, то я всё равно что-то придумаю, потому что дальше продолжать этот фарс невыносимо.
Глаза тёти лучились восхищением, и я сама чувствовала себя необыкновенно хорошенькой. Обняв родственницу, я накинула на плечи её пальто (благо тётя очень миниатюрна), потому что пуховик совсем не подходил к сегодняшнему образу, и отправилась вместе с друзьями в ночной клуб.
Сказать, что я никогда не посещала таких мест, – ничего не сказать. Мой багаж знаний об увеселительных заведениях ограничивался посещением дискотек в период пребывания в детском лагере на летних каникулах. С тех пор ничего не изменилось.
N – город студентов, здесь много университетов, много приезжих из других регионов и даже стран, поэтому количество развлекательных точек гораздо больше, чем в любом ином городке с аналогичной численностью населения. Но слухи про это место долетали даже до меня. Едва переступив порог, я поняла – в «Токио» всё по-взрослому, число девушек в красивых и откровенных нарядах на квадратный метр превышало все разумные пределы, и на контрасте с ними я поняла, что выгляжу очень скромно. Однако большее удивление вызывали взрослые мужчины, которые, как мне казалось, не посещают подобные места.
Пока я с интересом осматривала интерьер, Мила щупала меня за бок, чтобы я не забывала закрывать рот. Музыка, раздававшаяся из динамиков, забиралась под кожу и продолжала играть свою мелодию по моим внутренним органам. Всеобщее расслабленное состояние заразило и меня, а когда в руки вложили первый бокал какого-то алкогольного напитка, по вкусу больше напоминавшего сок со льдом, моё настроение сразу заиграло такими же яркими красками, как и цветомузыка, освещавшая это место.
С нами за столиками всего человек десять, в основном одногруппники, некоторые из них пришли с парами. Сидевший рядом со мной Вася, положив влажную ладонь мне на плечо, рассказывал, перекрикивая музыку, какую-то историю. Мне не было его слышно, но из вежливости я улыбалась и кивала, не зная, как убрать его длань с себя, не обидев.
Идти танцевать я стеснялась, поэтому с восхищением наблюдала за отплясывающей на танцполе в окружении парней Милой. Она двигалась не всегда в такт музыке, но раскрепощённо и энергично. Заметив мой взгляд, подруга, качаясь на высоченных каблуках, пробралась ко мне и без спроса дёрнула с дивана, затащив в эпицентр танцующей толпы. Лишь когда я поднялась на ноги, до меня дошло, насколько же я пьяна: мир вокруг размазался в огромную кляксу, утратив чёткость, но внутри меня образовалась такая лёгкость, что я просто упала в пучину музыки, покачиваясь на её волнах.
Один из тех молодых людей, что минутой ранее оказывал знаки внимания подруге, переключился на меня, пытаясь танцевать в непосредственной близости, но симпатии у меня не вызывал, и я лишь отрицательно качала головой, когда ко мне тянулись руки. Кто-то из парней на фоне алкоголя, прибавившего ему смелости, обнял меня со спины, я в ужасе затрепыхалась, не зная, как отделаться от этих пьяных объятий, которые сопровождали пары алкоголя и пота.
В это же мгновение, ещё не успев избавиться от докучливого ухажёра, мой взгляд падает на парня, прислонившегося к колонне прямо напротив. Он не танцует, стоит со сложенными на груди руками, взирая на мои нелепые телодвижения. Я сразу обращаю внимание, что его будто обходят стороной, ибо вокруг него зона отчуждения, а сам он больше похож на ночной сумрак, в своей чёрной рубашке и джинсах, чем на человека.
Я даже не сразу узнаю его, хотя Богдана сложно с кем-то спутать. Но выглядит он совсем иначе, и тот образ, что сформировался в голове о нём, сейчас, как разбитое стекло, с треском осыпается к ногам. Он смотрит на меня поглощая, приглашая в свой мрак, и я не способна оторвать от него взгляда. В его глазах обещание и угроза, и под этим гипнозом я готова идти за ним, даже если он приведёт меня прямо в ад.
Люда, вступаясь за меня перед парнем, разрывает наш со Скуратовым зрительный контакт и развеивает наложенные им чары, возвращая в эту реальность, где от меня наконец отклеиваются чужие руки.
Я, оборачиваясь, пытаюсь понять, не привиделось ли мне, но, вероятно, это был лишь эффект от крепких алкогольных коктейлей, ибо Богдана на том месте уже нет.
Разочарование неприятно укололо, заставляя озираться в поисках чёрной рубашки, и я запиваю это чувство ещё одним бокалом, глубже погружаясь в состояние опьянения. Мне так хочется расслабиться, отпустить события минувших дней и не думать о том, что ещё ждёт меня впереди. Забыться.
Подруга вновь утягивает меня за собой, на этот раз в дамскую комнату. Из отражения зеркала, пока я мыла руки, на меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Её глаза блестели, немного растрёпанные волосы едва касались плеч. И я изучала себя, знакомилась с собой, не зная себя настоящую. Будь у меня мама, какой я была бы сейчас? Защитила бы она меня от гнёта отца?
Покинув уборную, я останавливаюсь, так как ожидала найти Люду у входа. Но её и след простыл. Чья-то рука, сжав моё запястье, потянула в свою сторону. Темно, из-за алкоголя в крови мне не сразу удаётся разглядеть, откуда исходит угроза, пока я не впечатываюсь в Богдана. Его лицо оказалось в каких-то паре сантиметров от моего, и я резко втягиваю в лёгкие воздух, разглядывая льдинки в серых глазах.
– Развлекаешься, Бэмби? – задаёт он вопрос, а я не понимаю, почему он меня так называет. Всё тело покалывает от его близости, и кажется, он не планирует меня отпускать, поглаживая кончиками пальцев мой позвоночник, монотонными движениями: медленно вверх и медленно вниз. Нега и слабость окутывают меня вслед за этой нехитрой лаской.
– Бэмби – оленёнок-мальчик, я не мальчик, – пьяно объясняю ему.
– Ты не мальчик, Бэмби, – губы Богдана изгибаются в улыбке, которую я никак не могу расшифровать, но, когда он опускает ладонь на мою попу, я начинаю понимать её значение.
Опьянение притупляет мою реакцию, и я запоздало совершаю бесполезную попытку вырваться, но вместо того, чтобы отпустить, он разворачивает меня к стене, упираясь об неё ладонями, чуть выше моей головы.