Ртуть в огне. Том 2. Миттельшпиль
- Да, Георгий, - сказала она, сжав зубы и стараясь говорить спокойно. – Я скоро буду. Только заеду кое-куда, тут недалеко совсем.
- Что у тебя с голосом?
- У меня все в порядке, - Инга сдерживалась изо всех сил, чтобы не швырнуть телефон подальше.
- Приезжай, обсудим твой порядок, похоже, кое-что в нем нуждается в корректировке.
На Большую Андроньевскую Инга приехала быстро, хотя сама не понимала, зачем это делает. Она слышала про это место немало. Вспомнилась история про то, как в соседнем доме одна девушка, изрядно выпив, просто шагнула в пустоту с шестого этажа. Полет закончился падением плашмя на асфальт, но при этом она умудрилась сломать только одну руку и ушибить колено, как потом говорили, при ней был образок с изображением святой Матроны. Выйдя из больницы, та девушка ездила на Большую Андроньевскую регулярно – сложно было сказать, получила она помощь свыше или просто взялась за ум, но жизнь ее действительно переменилась в лучшую сторону, Инга наблюдала чудесное преображение лично. Белова как-то поведала ей о том, что тоже посетила в свое время это место, тогда она была в отчаянии: похоронив мужа, Людмила осталась в одиночестве с почти невменяемым сыном, из-за которого пришлось бросить работу – оставлять Глеба дома одного тогда было нельзя. Людмила смогла пережить все это: неожиданно нашлась отличная подработка, потом Глеб чудом избежал наказания, вытащивший же его Победин взял к себе не только сына, но и мать.
Взглянув на висевшую на стене икону, Инга вздохнула – наверняка при жизни святая Матрона, если и существовала, выглядела совсем не так. К мощам тянулась длинная очередь, и ей представилось, как она сама лежит вот так год за годом, век за веком, причем покоя нет и не будет – как и тому, другому, что выставлен на показ в стеклянном гробу уже столько лет под охраной почетного караула. И правда, зачем она, не знавшая ни одной молитвы, приехала сюда? Потом Инга вспомнила то, что говорила Анастасия – «попроси своими словами». Она попросила то, чего хотелось уже давно, и ушла, не обернувшись.
***
В бюро Инга вошла через запасный выход – совершенно не нужно было, чтобы кто-нибудь заметил ее состояние, хотя ко времени приезда она успела успокоиться. Миновав несколько дверей с особыми ключами доступа, она осторожно вошла в комнату отдыха и сразу же оказалась в объятиях Победина.
- Поговорим начистоту? Или мне опять тратить время и узнавать, что произошло? Ты узнала о своем здоровье что-то неприятное? Что? Говори, - сказал он и слегка сжал ее плечи.
- О таком мужчинам рассказывать не принято.
- Какой замечательный аргумент, только меня он почему-то не убеждает. – Холодно заявил Георгий. - Примерно так мне когда-то ответила Нина, но я все равно узнал, что происходит, и, как видишь, бросать ее не собираюсь.
- А что с ней было? – удивилась Инга, она не замечала у свекрови никаких признаков болезни.
- Злокачественная опухоль. Только прошедшее время здесь некорректно. Как видишь, мы научились жить и с этим.
Инга рассказала ему все, он выслушал ее, ни разу не перебив, затем, немного подумав, сказал:
- Теперь понятно.
- Метод, который мы с тобой использовали, не из самых надежных; рожать Алексею брата я не планировала.
- Значит, он тебе так и не сказал. – Георгий резко выдохнул воздух. – Вечером мы продолжим наш разговор. Сейчас пойдем работать, личные проблемы будем обсуждать позже.
Слово «работать» всегда помогало ей сконцентрироваться, Инга полностью сосредоточилась на поставленной задаче.
- Директор и бухгалтерия? – спросила она.
- Уже наши, - сказал Победин. – Вся документация, как видишь, на месте. Их уже и в реестр внесли. Новый устав предполагает новые возможности. Там теперь нет запрета по отчуждению долей третьим лицам. Он появится потом, когда в нем вновь возникнет необходимость.
- Мои обязанности?
- Судебный иск, они же не хотят выкупать акции по той цене, которую предлагает наш клиент. Как видишь, мы зайдем сразу с нескольких концов.
Остаток дня они посвятили обсуждению деталей.
- Дело будет громким, - вздохнула Инга. – Это очень грубо, Георгий.
- Поверь, большинство населения, занятое просмотром сериалов, различных шоу и своими домашними проблемами, даже не станут вникать в это дело – это я говорю на случай, если что-то все-таки просочится. Но Глебу и остальным мы платим не зря, так что можешь не дергаться. Да и что с тебя взять – ты адвокат, делаешь свою работу и не более того. И запомни, наконец, победителей не судят.
Домой они успели к ужину. Только за столом Инга вспомнила про то, что произошло сегодня утром – до этого все ее мысли занимало предстоящее дело. Алексея за ужином не было – он еще не приехал. Нина Аркадьевна в отсутствие сына больше ни разу не садилась за один стол с мужем и невесткой, здесь все было понятно без слов – свекровь прекрасно умела выражать свои чувства через поступки. Инга только через силу смогла съесть немного овощного салата – раз за разом она прокручивала в голове детали утренней беседы с врачом. Георгий внимательно наблюдал за ней, затем, отложив в сторону нож и вилку, негромко произнес:
- Хватит. Ни ты, ни салат не виновны. Идем.
Когда они вошли в его кабинет, Георгий открыл сейф и положил на стол какие-то бумаги.
- Он не смог тебе сказать. Придется мне. Время пришло.
Под его взглядом Инга осторожно взяла один лист, потом второй – ее лицо оставалось спокойным.
- Значит, детей у нас не будет. – Сказала она ничего не выражающим голосом. – Почему он не сказал мне сразу – это понятно. Думал, что я не соглашусь стать его женой. Да и вообще тяжело говорить такое. Я еще думала, почему у нас с мужем, до наших с тобой отношений, так и не появились дети. Потом я отвлеклась и совершенно забыла про них. Что же, Георгий, спасибо, что сказал. – Инга поднялась и хотела уйти, ей нужно было побыть в одиночестве.
- Что ты думаешь делать дальше?
- Ничего. Есть бездетные пары. Может быть, поговорю с Алексеем, и мы решимся на донорство. Или возьмем приемного. Но сейчас мне трудно думать об этом.
- Так вот я тебе что скажу – чужой крови в этом доме не будет. Это не обсуждается.
- То есть ты предлагаешь мне родить от тебя? – Возмутилась Инга. - Нет, Георгий, на такое я не пойду. Или ты хочешь, чтобы Алексей узнал о наших отношениях?
- От меня ни в коем случае. Поговорить вам все равно придется. Завтра ты поедешь в мою клинику и там пройдешь все необходимые обследования еще раз.
- Хорошо. С Алексеем я поговорю сегодня. Только вот если он думает, что я от него уйду, это зря. – Инга вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.
***
Инга поднялась в свою комнату – теперь ей стало не по себе от того, что она собиралась сделать. Сказать, что поговорит и поговорить на самом деле – вещи разные. Потом она подумала, что беседовать с мужем в спальне явно не стоит, здесь было место для любви, а не для таких тягостных объяснений.
Глядя на вернувшегося мужа, Инга тихо сказала:
- Леш, нам надо поговорить. Не здесь.
Он сначала думал, что ослышался, но потом сел рядом с ней на кровать и спросил:
- Что с тобой? Почему не здесь?
- Потом объясню, - сказала Инга еще тише.
Они прошли в гостиную на первом этаже, которой пользовались, когда в дом приходили посторонние.
- Сегодня я была у врача. По показаниям я больше не могу пить противозачаточные таблетки, но это не главное. Главное то, что я хотела бы родить ребенка. Мне скоро двадцать семь, время идет. Ты не думал о том, чтобы стать отцом?
Алексей не спешил ей отвечать, в его глазах теперь была какая-то отстраненность – Инге захотелось обнять мужа, но она не решалась. По всему выходило, что этот разговор рано или поздно должен был состояться.
- Про таблетки ты ничего не говорила. – Произнес он с каким-то ожесточением в голосе. – Обследование мне проходить нет необходимости, результат я знаю заранее. Без искусственного оплодотворения дети у нас вряд ли появятся.
- Пусть будет искусственное. Наверняка таких пар, как мы с тобой, немало.
- А если ничего не выйдет, что тогда?
- Тогда мы закроем эту тему. Но я верю, что у нас все получится.
Она придвинулась к мужу вплотную, Алексей обнял ее одной рукой, потом поднял и посадил себе на колени.
- Надо было раньше тебе сказать, но я так и не решился.
- Зато теперь мы будем подходить к вопросу пополнения семьи осознанно, - заметила, прижимаясь к нему, Инга, - это поможет избежать многих других проблем.
Алексей осторожно поднялся, и, держа ее на руках, понес наверх. Несколько минут назад он не был уверен в благоприятном исходе их разговора, но теперь в очередной раз убедился, что Инга отличалась от других женщин, что были у него, в лучшую сторону. Он не мог признаться самому себе, что больше всего боится потерять ее – за годы, проведенные вместе, его жена из девочки превратилась в уверенную молодую женщину. Наблюдая за ней, Алексей понимал, что его отец оказался прав, Инга действительно способна на многое. Ее мягкость превратилась в умение обходить любые препятствия, осторожность – в способность видеть на несколько ходов вперед, неуступчивость и вспыльчивость – в мощные рывки в тот момент, когда противник утрачивал бдительность. Отец медленно, но верно превращал Ингу в копию себя, только более совершенную, развивая те качества, которые были необходимы для дела. Скорее всего, Инга была такой всегда, просто не подозревала об этом. Сейчас, когда жена спала на его груди, она была такой, как прежде – во сне ее лицо становилось безмятежным, черты обретали мягкость. Алексей осторожно погладил ее плечо, крепче прижал к себе, Инга что-то еле слышно прошептала – он не расслышал. Если бы в тот момент Алексей наклонился ближе к ее губам, то, несомненно, произошло бы непоправимое – его жена во сне звала совершенно другого мужчину.
Глава 20. Надежда. Старые раны.
Звонок будильника прозвучал неожиданно резко – Ковров подскочил на кровати. Потом, кое-что вспомнив, он посмотрел направо – там было пусто. Надо вставать, работа ждать не будет. Надев халат, Сергей вышел в обширный коридор, впрочем, его квартира и сама по себе была немаленькой – площадью чуть более ста квадратов он был вполне доволен.
Надежда обнаружилась на кухне: облаченная только в короткий шелковый халатик, она готовила ему завтрак. С тех пор, как они стали жить вместе, в его квартире стало намного уютнее.
Как обычно, Надя успевала делать несколько дел сразу: на столе был открытый ноутбук, рядом с ним - ежедневник и ручка.
- Доброе утро, Надюш. – Сказал он и поцеловал ее в щеку.
- Доброе, Серж, сейчас завтрак подам.
Раньше Коврова раздражало, когда его называли «Серж», особенно в девяностые, после выхода на экран сериала по роману Крестовского. Это произведение, ранее известное совсем немногим, не входило в школьную программу. Ковров, знавший о нем от родителей, совсем не испытывал симпатии к своему книжному тезке, да и ко всему произведению вообще – и так было понятно, что в трущобах нет места ничему человеческому, там царят не жизнь, а выживание. В сериале же персонаж Сергей Ковров вышел до тошноты положительным. Бывало, приходившие на прием люди ждали такого же рыцарства от реального Коврова, порой доводя Сергея до бешенства. Правда, Надя произносила это как-то по-особенному, поэтому Ковров быстро привык и перестал реагировать на такой вариант своего имени негативно.
- У тебя на сайте ошибка, - заметил Ковров, присмотревшись к ноутбуку.
Надя тут же оторвалась от плиты, подошла к столу и стала перезагружать страницу – безуспешно.
- Жаль, а то я тут узнаю интересные вещи. Инга Победина у нас, оказывается, теперь адвокат.
- Инга Победина? – На самом деле его совсем не интересовало, кто это, он спрашивал из вежливости.
- Сноха моего бывшего куратора. Похоже, он нашел себе новую игрушку в собственной семье. Да еще и судебный процесс характерный – наш аккуратист не брезгует корпоративным шантажом.
- Надя, - настороженно сказал Ковров, - вот скажи, какое тебе дело до Побединых? Ты же сама знаешь, что у нас адвокаты ничего не решают – они просто посредники, своего рода актеры.
- Только не такие, как он, Серж. Если бы ты только знал, чего мне порой приходилось… - Надя осеклась и замолчала. Каждый раз, когда она начинала говорить о прежней работе, перед глазами появлялось неподвижное лицо Победина и его глаза, напоминающие темный омут – она никогда не знала, что у него на уме. Зато не раз наблюдала, что происходит с людьми, пошедшими против него, и до сих пор не понимала, почему он отпустил ее просто так. Сначала она жила в постоянном ожидании мести с его стороны, сейчас же стало значительно легче.
Выжимая апельсиновый сок, Осипова продолжала размышлять: действительно, Серж прав, ей давно следовало оставить прошлое в покое, но теперь она испытывала по отношению к Победину вовсе не тоску, а ненависть, которая с каждым днем становилась сильнее. «Наверняка он с ней спит, - думала Осипова, доставая из духовки омлет и раскладывая его по тарелкам, - для него же нет ничего святого, кроме собственных прихотей».
Добавив овощи, Надя поставила завтрак перед Сергеем. Она не стала узнавать, почему Ковров живет один – кому, как не ей, было известно, сколько проблем можно получить от лишней информации. Впервые за долгое время Надя была счастлива: наконец-то можно было готовить завтрак и ужин для своего мужчины, потом спокойно ехать с ним на работу и проводить вместе рабочий день, а вечером снова возвращаться домой, в семейное тепло. Сергей оказался старше ее всего на пять лет, просто, привыкнув к Победину, который выглядел лет на пятнадцать моложе своего настоящего возраста, Надя стала считать седину признаком старости. Как мужчина Ковров ее разочаровал: в постели он был также аккуратен и консервативен, как и в работе. Осипова думала немного поэкспериментировать, но потом решительно отказалась от этой затеи - ей вовсе не хотелось, чтобы и этот мужчина понял ее не так. О Борисе Штейне Надя вспоминала регулярно. Наверное, то короткое время, что они были вместе, так и останется для нее самым лучшим любовным приключением. Вопреки всему, зла на Бориса она не держала – никто не виноват в том, что они были в этой борьбе по разные стороны.
- Спасибо, Наденька, - произнес Ковров, отставляя в сторону пустую тарелку. – Ты у меня просто чудо.
Глава 21. Инга. Встреча с прошлым.
2011 год, февраль, Москва.
Составляя очередной документ, Инга задумалась на несколько минут: хоть обоснования Георгий и изложил довольно четко, да и наверняка потом проверит, но все же ей хотелось самой разобраться в том, что она делает. От раздумий ее отвлек звонок телефона – не того, который подарил ей Победин, а прежнего, что она держала в ящике стола – Инга оставила его как воспоминание о прошлой жизни, в которой не было постоянного контроля Победина. Там хранились переписка с Аськой, сообщения от Алексея и несколько фотографий матери. Пока Инга думала, кто бы мог ей звонить телефон замолчал, но тут же начал звонить снова. Удивившись такой настойчивости, Инга вытащила аппарат из ящика и ответила, хотя высветившийся номер был ей незнаком:
- Слушаю вас, - тон ее был нейтрален.
- Инга, ты, что ли? – слегка визгливый женский голос звучал неприятно, но показался смутно знакомым.
- Да, слушаю вас, - повторила Инга, начиная терять терпение.
- Как хорошо, что номер не сменила, еле нашли тебя – ты же как-то встречалась с Аней Каришиной, номер ей свой давала – помнишь?
Инга вздохнула. Жаль, что она тогда не назвала Каришиной номер какого-нибудь общества любителей тихого досуга. Инга успела давно забыть о своем глупом поступке, который аукнулся ей только теперь, спустя почти пять лет.
- А то по твоему домашнему никто не отвечает, - продолжали надрываться в трубке, - скрываешься ты, что ли?
- Вы не представились, - напомнила Инга.
- Господи, ну ты даешь, Селезнева, мало того, что еле тебя нашла, так еще и разговариваешь так, будто всех нас забыла. Я Дашка Краснова – помнишь меня?
- Помню, - Инга действительно вспомнила, - у тебя ко мне какое-нибудь дело?
- Чрезвычайно важное. У нас, представь себе, десять лет с момента окончания школы – или ты и это забыла?
- Честно говоря, да, - ответила Инга чуть менее вежливо, чем следовало, - так чего ты хочешь?
- Пригласить тебя на встречу, посвященную этому знаменательному событию. Мы все общаемся между собой, а ты словно пропала – многим, мне в том числе, интересно, что с тобой стало. В социальных сетях тебя нет – я смотрела. Придешь?
- Я почти не изменилась, - сухо ответила Инга.
- Судя по тону, каким разговариваешь, ты стала важной птицей, - хихикнула Краснова, - я тебе сообщением сейчас скину номер карты и сумму, которую нужно перевести, по такому случаю мы решили устроить грандиозный банкет. Не тормози, Инга, оторвешься с нами по полной.
- По полной, - эхом отозвалась Инга. Дарья даже не спросила, пойдет она или нет.
- Ну пока, - закончила разговор Дарья.
Только теперь Инга поняла, что в кабинете она находится не одна, сбоку от стола стоял Победин и смотрел на нее – иногда он передвигался абсолютно бесшумно. Неожиданно для себя Инга рванулась ему навстречу, никогда до этого момента она себе такого не позволяла. Прижавшись к его телу, она хриплым голосом произнесла:
- Люби меня, здесь и сейчас. Ты мне нужен.
Он слегка отстранил Ингу от себя, всматриваясь в ее лицо – на краткий миг она заметила в его глазах ту же страсть, что испытывала сама.
- Не здесь, - ответил ей Георгий, - идем.
Глядя на спидометр с уверенно идущей вправо стрелкой, Инга думала, что они не доедут. Слова были не нужны – каждый думал о своем. Георгий был поражен – за эти годы она ни разу не проявляла инициативы в их отношениях – была покорной его желаниям и только. Он чувствовал отклик ее тела, но не более. Иногда Победин ощущал себя чуть ли не насильником, он думал, что его любовница уже никогда не преодолеет внутреннее сопротивление, не раскроется для него полностью. Кто ей звонил и зачем – он обязательно выяснит. Не сейчас, потом.
- Георгий, - сказала Инга, едва они вошли в гостиную, - до спальни я не дотяну.
Это стало последней каплей. Одежда была сброшена за считанные секунды. Он лежал на полу, ощущая спиной теплый и мягкий мех, Инга тут же оказалась сверху. Они потеряли счет времени. Она прижалась к его груди и прошептала:
-Я люблю тебя.
Победин на мгновение замер, потом перевернул ее и теперь уже взял инициативу в свои руки – она лишь распалила своего любовника, теперь пришло его время. Инга всхлипывала от страсти, кричать сил уже не было.
Душ они тоже приняли вместе. Инга все время прижималась к нему, нежно целовала – Георгий отвечал ей, думая, что должен навсегда сохранить это в памяти: именно сейчас она по-настоящему принадлежала ему, но вот покорилась ли? Сложный вопрос, на который нет ответа. Георгия привлекали именно непокорство и ярость ее натуры - внутренний огонь, который подспудно вызывал желание не только у него, но и у других мужчин – он не раз замечал это. Позже, по дороге домой, он все-таки спросил:
- Кто тебе звонил?
- Бывшая одноклассница – не общались почти десять лет, решила пригласить меня на встречу выпускников. – Скрывать Инге было нечего.
- Судя по всему, ты не идешь, - Победин повернулся к ней и тут же вновь смотрел на дорогу – обратно они, к счастью, ехали гораздо медленнее. – Если так, то я одобряю твое решение. Люди, с которыми ты не общалась десять лет, вряд ли заслуживают твоего внимания.
- А вот и нет, - ответила Инга, - встреча может оказаться полезной.
- И чем же? Насыпать соли на старые раны? Что за мазохизм, Инга? – В тоне Победина были удивление и злость.
- Нет, Георгий. – Голос Инги был абсолютно спокоен. – Я выросла и должна поставить точку, к мазохизму это не имеет никакого отношения. Я справлюсь, как справилась тогда, годы назад.
***
1996 год, Москва.
- Селезнева! – раздался по залу раскатистый рык тренера. – Кто так отжимается? Это что – сценка из жизни макарон? Так, все свободны, кроме Селезневой.
Да, так ее звали раньше – Инга Селезнева, в далеком теперь детстве, когда, устав от издевательств одноклассников, она пришла на свою первую тренировку по дзюдо. В группе она оказалась единственной девочкой, да еще и слабая физическая подготовка – тройки по физкультуре появлялись в дневнике регулярно, неудивительно, что тренер, Павел Васильевич Монахов, тоже был от новой ученицы далеко не в восторге. Парни дружно зашагали к выходу, они смотрели на нее с нескрываемым сочувствием и наверняка думали, что на следующую тренировку девчонка уже не придет. Крутой нрав Монахова им был известен не понаслышке.
- Спину прямо, слегка прогнуть в пояснице, плечи выше, - командовал он.
Руки Инги разъехались в стороны - она молча плюхнулась на пол спортзала. Казалось, больше встать ей никогда не удастся. «Только не реветь, только не реветь», - повторяла про себя Инга.
- Встать! - рявкнул тренер.
Инга честно попыталась встать, но почему-то не выходило – ноги не слушались. Павел Васильевич сам поднял ее с пола – легко, как пушинку, и поставил на ноги.
- Так, - уже другим тоном сказал Монахов, - идти сможешь?
Инга только кивнула – от стыда она готова была провалиться под землю прямо сквозь дощатый пол.
- Тогда пойдем поговорим о том, что тебя сюда привело, - Павел Васильевич показал на одну из скамей у стены.
Какое-то время он исподтишка разглядывал Ингу и думал, какая нужда привела сюда эту худенькую, с короткими темными волосами девчонку. Вылитый галчонок, ей бы крестиком вышивать, книжки читать – чем там еще занимаются девчонки, которым пока еще рано смотреть на парней? Она же вспомнила о своей школе – каждый день в этих стенах уже давно стал пыткой. Одноклассницы выдумывали обидные шутки – от них, уже таких взрослых, похожих на женщин Инга, у которой, как назло, тело не хотело обретать взрослые формы, ничего иного и не ждала. Хуже обстояло дело с одноклассниками. Не раз и не два они подкатывали к ней с предложениями «помочь горю», причем по-взрослому. На ее слабые попытки дать отпор обидчикам те лишь смеялись.
Она понимала, что ничем хорошим это не кончится. Больше всего поражало поведение учителей – те просто делали вид, что не замечают происходящего. Конечно, были и нормальные учителя, при них Ингу никто не трогал – знали, что будет. Жаловаться считалось зазорным, таких учеников называли «стукачами» и им приходилось еще хуже, чем ей. «Пожалуешься – мы тебя закопаем», - говорили ей – она и не жаловалась.
- Так зачем ты пришла сюда? – ворвался в ее мысли голос тренера.
- Чтобы научиться за себя постоять или сдохнуть, - ответила Инга, не поднимая глаз.
- В школе достали? – спросил Монахов уже намного тише.
- Да, - в ее голосе была теперь тихая ярость.
- А что же родители?
- Матери и без того тяжело, отец умер, давно.
- А может мне с ними потолковать, а? – спросил Павел Васильевич. – Скажу, что я твой дядя.
- Не нужно, - ответила Инга, - я хочу сама – сама, понимаете? Для меня теперь это дело чести – иначе не выдержу, сломаюсь.
Надо же, «дело чести». Монахову стало бы смешно, если бы не тон, каким девочка это сказала – твердо, уверенно. Какое-то время тренер молчал, видимо, что-то решая.
- Ну что ж, Галчонок, жду тебя в четверг. Кстати, кимоно в спорттоварах за углом продаются – не забудь купить.
- Спасибо, - Инга просияла и совершенно преобразилась – словно распустился поникший цветок, - я обязательно приду.
Прозвище «Галчонок» приклеилось к ней намертво. Парни из группы тоже стали называть ее только так. Здесь у Инги впервые появились друзья – настоящие, с которыми можно было, не боясь, идти закоулками вместе к метро – громко смеяться шуткам, дурачиться. На тренировках если ее и щадили, то незаметно – она с радостью чувствовала, что меняется, обретает внутреннюю опору, равновесие, о которых рассказывал ученикам Монахов. В дневнике по физкультуре сначала появились четверки, а потом пятерки – тогда-то одноклассники и начали замечать перемену, которая произошла с тихой и незаметной Селезневой.
Когда обидчики решили испытать ее на прочность – Инга была готова. Их было двое – одного она бросила на пол так, что вставать ему явно не хотелось. Второй же хрипел в жестком захвате – он пытался вырваться, но Инга держала крепко.
- Шею сломаю, - сказала она тихо. – Одним уродом меньше станет.
Мимо, старательно отводя глаза, прошла школьный психолог. После такого одноклассники оставили ее в покое окончательно, правда, объявили негласный бойкот – до окончания школы она сидела за партой одна, чему была очень рада – теперь никто не отвлекал просьбами решить задачу и глупыми разговорами.