Ртуть в огне. Том 2. Миттельшпиль

- Она держится. Плохо то, что Мельников пока не знает, что с ней, а также то, что мы не знаем, заразился ли кто-то из нас. С ней рядом постоянно или я или Алексей, поэтому никак не пойму, где она подцепила такую гадость. Не исключено, что Инга могла что-то съесть или выпить – организм у нее, мягко говоря, не выносливый.

- Помнишь, она была на какой-то вечеринке? Правда, прошло три дня.

- Помню, конечно. Я был против – прошлое надо оставлять в прошлом, но она считала иначе. Там собирались люди, которые были ей неприятны.

- Георгий, вспомни Аллу. Когда ее муж был военным атташе в Сирии, они ели фрукты только после того, как тщательно мыли их мылом и щеткой, иначе было нельзя. Не все проходит санитарный контроль, особенно опасно то, что люди привозят сами, закупившись на местном рынке.

- Что же, надо будет спросить Ингу, велика вероятность того, что ты права.

Дома Георгий, взяв все необходимое, направился к выходу из супружеской спальни.

- Ты куда? – спросила Нина, поворачиваясь к нему.

- В гостевую. Если я заболею, надеюсь, что тебя это все-таки не коснется.

- Если это единственная причина, по которой ты уходишь, то останься со мной, - Нина снова легла. – Если бы ты заразился, то болезнь наверняка уже дала бы о себе знать.

Это было против обыкновения. С того самого вечера, когда Нина уличила его в измене, она ни разу не показывала ему, что нуждается в его присутствии здесь, скорее наоборот. Георгий молча лег рядом с женой, не касаясь ее тела – это давно стало привычным. Неожиданно Нина оказалась у него под одеялом, прижалась к груди. Он думал, что давно забыл о ней как о женщине, но, как оказалось, ошибался.

- Знаешь, сегодня, я думаю, мы можем забыть про наши разногласия, - прошептала Нина, - но это не значит, что я забуду их вообще.

Конец произнесенной женой только что фразы Георгий уже не слышал, слова заглушил треск разрываемой ткани – ночная рубашка Нины ему мешала. Нина не испугалась, не возмутилась - наоборот, отбросив остатки рубашки, прижалась к его телу, она слишком хорошо знала мужа. Ему пришлось сдерживаться, чтобы не причинить ей боль. Не ее вина в том, что сейчас он чувствует себя почти также, как тогда, много лет назад. Говорят, что дважды в одну реку не входят, но с ним это случилось. Сейчас именно Нина удерживала его на краю, как, впрочем, и в тот раз. Лишь благодаря ей в доме все в порядке: будь на ее месте другая, он бы без раздумий забрал себе ту, что принадлежала ему и никому больше. Или, может быть, пошел по-иному, еще более худшему пути, кто теперь знает. Нина гладила его по голове, прижимала к себе, боль и злость постепенно оставляли Георгия в покое. Если бы всегда было так, скорее всего, все сложилось бы иначе. После Георгий почти мгновенно уснул, продолжая сжимать жену в объятиях, но Нина и не собиралась ускользать – сейчас он принадлежал только ей одной.

Он проснулся ровно в шесть, будильник ему никогда не требовался. Нина принесла завтрак прямо в постель – так она не делала очень давно. Она сидела рядом и смотрела, как он ест. Закончив завтрак, Георгий хотел обнять жену, но она лишь грустно улыбнулась:

- Тебе нужна женщина, с которой не нужно будет сдерживаться. Сейчас подходящий момент, чтобы подумать об этом, Егор.

***

1976 год Москва

Если бы его спросили, каким был худший день в его жизни, он бы, не задумываясь, назвал двадцать третье декабря. Этот день иногда приходил в плохих снах, переживать его снова было хуже всего. Если удавалось проснуться, то это было везением, но чаще всего приходилось наблюдать все от начала и до конца.

В университете царила предпраздничная суета, кое-где в углах и пустых аудиториях тайком появлялось спиртное, студенты и большинство преподавателей уже думали совсем не об учебе – теперь находились дела поважнее. Закончив учебный день, Георгий побежал в известную ему коммуналку, там его ждала Лика. На самом деле ему полагалось называть ее Елизавета Игнатьевна, как того требовала разница в возрасте, но его сорокалетняя любовница сразу сказала называть ее именно так. Времени они не теряли. Открыв дверь своим ключом, Георгий начал раздеваться уже на пороге - через два часа ему нужно было находиться совсем в другом месте. Лика, как всегда, выглядела великолепно - наверняка все это белье, кружевное и тонкое, она надела специально для него. Георгию подобные вещи всегда только мешали, а и порой откровенно раздражали. Он приходил к ней вовсе не для того, чтобы ждать, пока она разденется или раздевать ее, но приходилось терпеть и изображать восхищение – такой у его любовницы был ритуал.

- Ты как всегда, - томно протянула она, нарочито медленно распуская прическу – светлые пряди рассыпались по плечам. – Хотя торопливая молодость – это очаровательно.

Потом жеманность и томность пропали. Георгий с ней никогда не церемонился и именно это, похоже, нравилось ей больше всего – соседей Лика не стеснялась, порой она кричала в полный голос, что еще сильнее подстегивало его – они могли провести в любовных играх несколько часов. Сегодня любовники тоже увлеклись – Лика испробовала на нем пару новых штучек, о таком Георгий раньше не слышал, поэтому начисто забыл о времени. Взглянув на часы, что висели на стене, он, с трудом оторвав Лику от себя, встал и начал одеваться. Она смеялась, дразнила его, хватала за одежду, в общем, всячески препятствовала уходу молодого любовника.

- К своей школьнице бежишь? – спросила Лика, в ее голосе была ревность. – Ну зачем она тебе нужна? Умные книжки обсуждать, за ручку держаться?

- Я тебя сколько раз просил, чтобы ты о ней так не говорила, - сказал Георгий, в который раз жалея о том, что рассказал ей про Ирину. – Она – это совсем другое.

- Потому что жениться надо на чистеньких?

- Потому что я ее люблю. – Георгий говорил абсолютно серьезно, но Лику это почему-то рассмешило. Он решил, что пора искать новую любовницу – любопытство Лики и ее манера держаться раздражали его все сильнее. Георгий бросил ей золотой браслет, Лика поймала его, словно кошка лапой, затем полностью потеряла к любовнику интерес – рассматривать изумруды на свет было для нее сейчас куда важнее. Георгий повернулся к двери и вышел. Посмотрев на собственные часы, он удивился – часы на стене в комнате Лики отставали на час. Было ли это случайностью или она сделала это намеренно? Теперь это уже не имело значения – он сильно опоздал. Пока добрался до клуба, где Ирина занималась танцами, прошло еще полчаса – конечно, его никто уже не ждал. Георгий пошел к ней домой, длинным путем – теперь спешить было некуда. Позвонив в нужную комнату, он ждал, пока ему откроют. На пороге показался отец Ирины – окинув Георгия удивленным взглядом, он спросил:

- А разве Ира не с тобой?

- Нет, Матвей Александрович, - покачал головой Георгий, забыв поприветствовать будущего тестя - внутри у него словно все смерзлось от дурного предчувствия. – Я думал, она уже дома. Задержался на учебе, вот, извиниться перед ней пришел.

- Заходи. Подождем вместе.

Вообще-то родители Ирины его не жаловали, но сейчас он пил с ними чай. Сначала разговоры были спокойными и неторопливыми, потом – все более тревожными: время было позднее, а Ирины все не было.

- Что-то тут не так. – Матвей Лавров закурил, а потом начал ходить по комнате. – Пойду, подниму всех мужчин, кто пойдет, и ты, - он посмотрел на Георгия тяжелым взглядом, - пойдешь с нами.

- Куда? – спросил тот, хотя уже знал ответ.

- Искать ее нужно, может, успеем.

Как выяснилось, к чужой беде остались неравнодушными очень многие – через полчаса Георгий вышел на улицу в составе настоящего отряда. Искали повсюду, маршрут, по которому должна была пройти Ирина, обходили уже несколько раз – никаких следов обнаружено не было. Ближе к полуночи некоторые разошлись по домам, остальные продолжали поиски, в том числе и Георгий. Маршрут Ирины проходил по краю пустыря – там всегда было мало народа. Победина почему-то упорно тянуло именно сюда, потом его взгляд зацепился за канализационный люк, который был чуть припорошен снегом, будто кто-то сначала откопал его, а потом спешно пытался это скрыть…Георгий потянулся к тяжелой крышке – та сдвинулась неожиданно легко. В кармане были спички, он всегда носил их с собой. В неверном свете он заглянул в темный провал и замер – догоревшая спичка опалила ему пальцы, и только тут он закричал, вернее, заорал так, что все, кто искал, поняли, что искать уже нечего. Подтянувшиеся на пустырь мужчины хмуро стояли рядом с ним и не знали, чем помочь – он сидел на снегу у того самого люка, закрыв лицо руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Отец Ирины прибежал одним из последних. К телу дочери его не пустили, хотя он вырывался и произносил такие слова, какие в то время вслух произносить было не принято. Потом кто-то сбегал до телефонной будки и позвонил куда следует. Лаврова и впавшего в оцепенение Победина тут же забрали в отделение.

Скованный наручниками, Георгий сидел, уронив на руки ставшую невероятно тяжелой голову, в ушах стоял гул, лоб и виски словно сжали металлическим обручем. Рядом бесновался следователь.

- Ишь ты, как мы гордо молчим. Ты ее, больше некому. Сознавайся лучше сам – у меня все равно не отвертишься. Как ты ее ловко нашел, прямо знал, что к чему, - говорил он Георгию вкрадчиво, а потом вдруг орал ему в ухо: - А может тебя в камеру сунуть и рассказать, что ты с девчонкой сделал?!! Давай, облегчи душу – все равно сознаешься рано или поздно.

Победин продолжал молчать, ожил он только один раз, когда следователь занес руку для удара – Георгий просто поднял голову и посмотрел ему в глаза - занесенная рука тут же опустилась.

- Ну, что я говорил? – довольным тоном произнес следователь. – Ты посмотри на себя – зверюга просто, кровь взыграла, а может она сама спровоцировала, а ты не удержался? – доверительный тон у допрашивающего получался еще гаже. – Всякое бывает – ты не молчи, парень, скажи хоть что-то.

Дальше снова были крик и угрозы, потом попытки склонить к откровенности, которые задержанный продолжал игнорировать. Через час дверь кабинета открылась, вернее, чуть не слетела с петель. Следователь подумал, что один из вошедших – тот, что был намного старше и в штатском, с легкостью мог бы потягаться со вставшим на задние лапы медведем, ростом и сложением он вряд ли уступал этому зверю. Второй был почти так же высок, но менее широк в плечах - заметив его фуражку и погоны, следователь словно сжался, от его самоуверенности мигом не осталось и следа.

- Что тут происходит? – властно спросил тот, который был в форме, только теперь он смотрел на так и не поднявшего головы Георгия.

- Товарищ… - Начал следователь.

- Иди в коридор, допроси всех, кто там есть и узнаешь, что моего племянника нужно отпустить – понял?

Следователь поспешно закивал головой.

- Пошел вон, - прорычал Георгий Германович Победин.

Когда они остались втроем, он сказал неожиданно веселым тоном:

- Ну что, Анатоль, я тоже, пожалуй, пойду – только скажу напоследок кое-кому пару ласковых. Забирай Егора и домой, Олимпиада там, наверное, места себе не находит.

После того, как за братом закрылась дверь, Анатолий Победин подошел к сыну, взял его за плечи и крепко встряхнул, потом влепил звонкую затрещину.

- Хорош дурить-то, Егорка. – Сказал он, сел напротив сына и продолжил: - Говорил я тебе – не выйдет из этого ничего путного. Какая жена в двадцать лет? Гулял бы и гулял – я сам женился почти в сорок и вот, счастлив в браке. Ладно, - он опустил ладонь на столешницу с такой силой, что Георгий невольно взглянул, не треснула ли, - то, что у меня двух женщин увел, это ничего, я не в обиде. Лика мне никогда не нравилась, а Танька и вовсе была так, для интереса. Лика нам по дороге о твоих подвигах в красках рассказала, как она с тобой и сколько, только по времени нестыковка – хорошо я приметил, часы-то у нее на час назад, соседи за вашими упражнениями пристально следили – их я тоже захватил. Язык у нее больно длинный, придется укоротить. Комнату ты ей снял, ювелиркой балуешь. Браслетик-то откуда антикварный? Впрочем, и тут знаю – вы с Сашкой хорошие деньги поднимаете, мне уже доложили, что махать кулаками за деньги ты выучился, ну ладно, сейчас разговор не об этом. Давай уже, отомри, а то придется действовать другими методами.