На грани вымирания
Тёмные волосы, волнистые и переливающиеся в свете алеющего пламени, развиваются на ветру, когда юная девица пытается укрыться меж обваливающихся домов. Её тонкие худые ноги изранены, на коленях красуются фиолетовые синяки с маленькими царапинами, босые стопы избиты, а костлявые пальцы пытаются ухватиться за последнюю частицу надежды, когда концы струящихся локонов с силой дёргают на себя. Противный на вид мужчина говорит что-то о веселье, грязно ругается и гогочет, как пожилая кляча, вызывая приступы. Его смоляные ломкие волосы неряшливо обрамляют голову с залысинами; вены, проступающие на худосочных руках, хватают стройное тело, сдавливая в потных объятиях. Он мерзко проводит жилистым мясистым языком вдоль впалой щеки, широко улыбаясь, демонстрируя неровные зубы и выдыхая тошнотворное зловоние.
— Отвали от нее!
Девица рьяно кричит, отбивается руками, не соображая из-за всей ситуации, когда сзади слышится глухой стук, и пыль в следующее мгновение окутывает тонкие голени.
— Эй! Ты меня слышишь? — Деймон насильно встряхивает хрупкое тело, после чего с пересохших уст срывается только всхлип, и она прижимается к юноше, стараясь выискать в его мужественных руках, вероятно, своё успокоение.
— Малышка, ты знаешь, где находится семья Кэрнил? — Леон с испугом в голосе хватает её за плечо, вырывая из тёплых лап сводного брата.
Она трясётся, обнимая себя. На ней заляпанное кровью и грязью белое платье с цветочными узорами, которое самостоятельно вышила её покойная матушка перед самой своей кончиной: в некоторых местах вышивка так и не была закончена.
Вдали слышатся лишь звуки трескающихся в кострах крыш, ржание испуганных коней, встающих на дыбы, всхлипы и разнообразных тембров крики, разносящие по округе с оглушительным эхом. Леон из-за страха за родителей, со слезами на глазах, продолжает трясти девчушку, уже не отдавая отчёта своим действиям. Мужчина, оглушённый подпалённой палкой, кряхтит, корчится от боли, потирая грубой ладонью ушибленное место.
— Мы уходим! — Деймон, брезгуя повторно ошарашить деревянным орудием противника, хватает брата за руку, с силой уводя в сторону. — Мы найдём их, не переживай. — Он не верит собственным словам: быстро тащится меж рек бегущих навстречу людей, расталкивая в разные стороны.
Многие спотыкаются, кричат от страха и вида крови, цепляясь друг за друга, и пихая, стараясь сбежать, надеясь на божеское благословение в виде шанса на дальнейшую жизнь. Огонь разгорается высокими столбами, перепрыгивает с навеса на навес, полностью обволакивая деревянные постройки. Испуганное ржание коней в конюшне заставляет остановиться на мгновение: времени мало, а двигаться надо быстро.
— Седлай, я схожу за ними. Слышишь меня?! — Деймон дёргает сводного брата за плечо, заставляет прийти в себя и молча кивнуть. Медленно передвигая ногами, Леон направляется к привязанным лошадям, бьющимся в тревоге.
Деймон бежит дальше, хватая по дороге торчащую из земли палку, обгоревшую сверху. Крепче обхватывает толстый ствол, сжимая с силой до побеления костяшек. Он видит свой дом; видит то, что от него осталось. Лицезреет, как взрослый мужчина, одетый в грязные лохмотья, выходит из их родового гнезда, заляпанный кровью. Деймон поджимает губы, опускает голову, прикрывая глаза неровной челкой. Сильнее сжимает нашедшее орудие и стискивает челюсти.
Гром ударяет вдали. Мелкие капли дождя проливаются на землю.
Парень тяжело дышит. Контролировать нарастающий гнев и иные эмоции становится невыносимо. Стараясь не смотреть, он делает первый замах, огребая варвара палкой со всей силы, ломая её об его голову. Тело бессознательно опадает с глухим грохотом, обагряя траву. Навряд ли он убил его, потому что никогда не хотел быть убийцей, но хотя бы доставил ему мало приятных ощущений.
Пот крупными каплями выступает на лбу, когда Деймон выпускает из рук оставшуюся часть оружия. Его руки предательски трясутся, вокруг творится настоящая агония. Крыши домов пылают. В мыслях крутится только одно: лишь бы с ними всё было хорошо. Но это слишком фантастично, чтобы быть правдой. Входя внутрь, он прикрывает рот, сдерживая рвотные позывы и застрявшие в глотке крики отчаяния.
— Дерьмо, — срывается с побледневших уст тихим вздохом сожаления и горя.
Пшеничные волосы женщины взлохмачены, заляпаны кровью, на лице несколько следов от побоев: её насиловали и пытали. Правая рука вывернута, платье местами разорвано. На ногах видны покраснения — её ставили на колени, пытаясь заставить совершать страшные действия против воли. Её муж лежит на диване с перерезанным горлом — видимо, он спал, когда в их дом ворвались. У него на животе покоится местная газетка, на столе рядом — пара писем, которые он даже не успел распечатать.
Они всего лишь вышли на охоту позже обычного…
Всего лишь не успели…
Многочисленные оправдания лезут дурными мыслями. Он оседает на пол, облокачиваясь на ближайшую стену, зарываясь пальцами в мокрые от дождя и пота волосы. Страшно представить реакцию Леона, который всей душой дорожил своей семьёй и мечтал для них лучшей жизни.
Стискивая челюсти, понимая, что нельзя оставаться на месте надолго, Деймон собирается с мыслями, хрустит пальцами, пытается прийти в себя и встать: ему нужно взять себя в руки, осмотреться и забрать всё необходимое, чтобы покинуть это сгорающее место. Медленно поднявшись, стараясь не смотреть на труп приёмной матери, сглатывает клок из недавно съеденной еды, направляясь на негнущихся ногах к столу, желая взглянуть на доставленные письма.
Глядя куда угодно, но не на истекающую кровью шею опекуна, в охапку берёт конверты со штампами. Обойдя мёртвое тело, Деймон взбирается по деревянной лестнице на второй этаж.
Кинув письма на кровать, он хватает рюкзак, начиная класть в него вещи первой необходимости: бинты, бутыль спирта для обеззараживания ран из аптечки, которую когда-то их мать оставила в комнатушке, как и в других комнатах: всё на всякий случай, так как она была запасливой женщиной. Таблетки, видимо, от головы — на них не было ничего написано, но он решился их положить тоже. Пару-тройку сменных вещей для него и Леона; пустую бутылку для того, чтобы набрать воды позже, так как времени было совсем мало; чистые тряпки вместе с марлей; две обоймы с патронами для винтовки — кажется, этого может не хватить, но больше у него нет.
Также Деймон закидывает на самое дно небольшой кошель с золотыми монетами: если им удастся добраться до крупных городов, там их можно будет обменять на наличные, чтобы сильно не выделяться.
Схватив письма, замечает на одном из них военный штамп, который очень сильно его заинтересовывает, поэтому, кинув всё в рюкзак, тяжело застёгивает молнию. Вытащив из шкафа винтовку сводного брата, перекидывает её ремешок через плечо, выдвигаясь вон из теперь уже опустевшей комнатушки.
Снова закрыв глаза, проходя мимо трупов, Деймон с опаской выглядывает наружу, видя всё то же бессознательное тело громилы, совершившего это преступление, и бегающих людей, которых либо безжалостно хватают и тащат за собой, либо грязно и остервенело убивают. Ему страшно. Безумно. Поэтому он тяжело сглатывает скопившуюся слюну, выдыхает и делает шаг за порог.
Пробегая мимо всех, стараясь ни на кого не обращать внимания, скрипя зубами и сжимая челюсти до боли, он добирается до конюшен. Леон сидит на земле, вокруг полымя, его голова опущена, а пальцы зарыты в волосы. Деймон, поджав губы, подходит:
— Пойдём, надо уходить, — говорит холодно. Он подавляет в себе все эмоции, тяжело сглатывает и старается не смотреть брату в глаза, зная, что на дне зрачков будет плясать отчаяние вперемешку со страхом и паникой. — Я взял, что было нужно, — произносит шёпотом, боится сболтнуть лишнего, подходит к фыркающему запряжённому коню и фиксирует рюкзак сбоку, крепя к седлу. Винтовку цепляет за кожаный ремешок с другой стороны.
— Что с ними? — голос Леона пустой.
— Прости, я… — Деймон говорит тихо, не в силах больше сдерживать слёз, а те нагло застилают взор ребристой пеленой. — Пожалуйста, давай просто уйдём. Мы должны!
Он пытается достучаться до него, умоляет, но трясущиеся руки и посиневшие губы кричат об ином. Деймон до конца не может противостоять эмоциям в этой ситуации, грубо хватая и начиная встряхивать неподдающееся тело, как перьевую подушку.
— Н-нет… Н-н-нет, т-ты в-врёшь! — Леон истошно кричит, хватается за горло, плечи, живот, обнимает себя и дрожит: паника охватывает его целиком и полностью, заставляя чувствовать груз вины на широких плечах.
Вдали жалобно завывает ветер — он стремительно мчится меж толстых стволов деревьев, срывая листья с крон. Заглушает непрерывные крики жителей Эльвейса и раззадоривает адское пламя, перекидывая с дома на дом. Тучи заволакивают небо густым полотном, а капли дождя, обрушившиеся на землю с громовым сопровождением, оставляют лужи и грязь под ногами местных. Напавшие варвары уже начинают праздновать победу, откупоривая бутылки с элем, в честь которого деревушка получила название. Вливая в себя благородный напиток, в котором слышны оттенки трав, специй и фруктов, а на вкус он немного кажется сладковатым, они грязно ругаются, плюются и хватают за волосы бедных дам, ставя нагло на колени. Им больно, они плачут, моля о пощаде, но те лишь улыбаются кривыми улыбками с выпирающими зубами. У кого-то даже и таких зубов не было…
— Если мы сейчас не скроемся — нас убьют. Ты будешь слушать меня в данный момент, потому что тебя я не потеряю! — Деймон грубо выплёвывает слова, обнимая брата. Внутри полыхает тревога в сгустках бурлящей лавы, потому что ему страшно умереть вот так просто, не попытавшись даже спасти свои шкуры. — Мне плевать, что ты сейчас думаешь — разбираться будем потом.
Деймон отодвигается, обхватывает лицо Леона и мягко сжимает щёки, прикасаясь лбом ко лбу:
— Мы справимся, только помоги мне, — произносит шёпотом. Отстранившись, берёт за руку, подводя к гнедому скакуну и отвязывая поводья. — Запрыгивай.
Где-то сбоку слышится стон боли, но парни не обращают на это внимания: Деймон помогает Леону поставить ногу в стремя и перекинуть через седло. Волосы противно липнут, мешают. Ноги вязнут в грязи, стоять практически невозможно. Нарастающий в груди страх заставляет руки быстрее работать, голова совсем отключается, а ноги сами помогают взобраться на лошадь. Деймон держит поводья скакуна, почти обнимая сзади друга. Не став медлить, дёргает поводья, и конь яростно ржёт, вставая на дыбы и пускаясь в галоп.
Грязь клочками вылетает из-под забитых подковами копыт, оставляя после себя увязающие в ней следы. Варвары, ворвавшиеся так внезапно, пытаются пустить град стрел за сбежавшими, но в итоге безысходно опускают луки, когда беглецы скрываются в тени пышных лесов.
Глава II. Неизбежность
Густые клубы тумана окутали лес таинственной дымкой, путаясь среди ветвей высоких деревьев. Влажность в воздухе заметно увеличилась: недавно прошли дни проливных дождей, а на примятой траве ещё поблёскивали капли прозрачной росы. Стволы многовековых гигантов обильно заросли мхом, обманчиво указывающим на север. Кроны могучих растений покрылись свежей листвой, сквозь которую не разглядеть солнца. Такого обычного явления жителям дальних деревень частенько не хватает.
Этого не хватает большинству людей, скрывающимся круглые сутки в подземных укрытиях, потому что слух, а после и сами заражённые, явились за ещё теплой плотью абсолютно внезапно. Тогда мужчинам пришлось быстро искать способ подальше спрятать детей и жён, но, как оказалось впоследствии, погреб — самое надёжное убежище от этих тварей. Если сидеть там тихо, то сохранить своё существование возможно на ещё неопределённый промежуток времени.
Вот только напасть приключилась совсем неожиданно, когда староста маленького поселения не смог вовремя среагировать и предупредить людей о приближающейся опасности: те стали кормом для озлобленных и противных тварей. Их крики, попытки сбежать или обороняться не привели ни к чему. Последние искры уходящей вдаль надежды улетучились, как пепел по ветру. Жертвами стали практически все. Лишь некоторым молодым людям уготована была не лучшая участь: они пополнили ряды ходячих мертвецов.
С востока слышен хруст сухих ветвей. Это предупреждение. Нахождение заражённых в столь непозволительной близости к людям — смертельно недопустимо. И никакой здравомыслящий человек не захочет туда идти. Ни под каким предлогом.
Воздух кажется тяжёлым: в нём витает противный и тошнотворный запах гнили. Заходить так далеко равносильно самоубийству: ни один житель посёлка не стал бы рисковать шкурой, встречаясь с этими скитающимися по белому свету трупами, не имеющими никакой цели в своей новой жизни.
Хватаясь за ветви, с трудом пробираясь меж них, устало бредут две девушки. Они лишь пытаются уйти как можно дальше от деревни. Их семьи погибли где-то пару часов назад, а из всех вещей в память о родителях остались какие-то наспех вручённые матерями подвески. Им пришлось сквозь непосильную боль уходить из родного края, видя, как соседи мучаются в агонии, оказавшись в руках мертвецов; слыша их крики от боли и слова пощады, но от тел, попавших в лапы тварей, не смыслящих своих действий, в скором времени ничего не остаётся — лишь какие-то трудноразличимые останки.
Оглядываясь и падая, спотыкаясь об очередной камень, девушка вытирает слёзы, размазывая грязь, а улыбающиеся каких-то пару часов назад губы сжаты в тонкую линию. Подруга, стоящая рядом, тяжело дышит от непрерывной ходьбы в надежде спастись, ждёт её поддержки и обнадёживающих слов, но взамен светловолосая качает головой, как бы принимая поражение. Она не хотела вот так просто уходить и бросать родных, но отец... Отец, который любил её и не чаял в единственной дочери души, остался с первой и давней любовью, а её просто-напросто вынудил уйти. Он лишь желал, чтобы хоть один член небольшой, но сплочённой и дружной семьи, попытался спастись. Они всячески старались оградить своё дитя от этого мира и несчастий, но настало время — пришлось обучать основам выживания в диком мире.
И вот пришла пора применить полученные знания на практике, ведь отец делал всё, чтобы у неё был этот крошечный шанс на выживание. Вот только она сдаётся, так как больше не видит того смысла в жизни, которым пылала. Без семьи.
— Вставай, пожалуйста, — схватив подругу за плечи, девушка плаксиво просит. — Ты не можешь тут так сидеть, потому что я без тебя не пойду. Я боюсь!
Крик разносится по лесу и обессиленной девушке ничего не остаётся, как взять себя в руки, побороть приступ паники, так как рядом стоящий человек заслуживает жизни, а она на правах старшей должна её оберегать.
Ветви деревьев пружинят, ударяют по лицу, оставляя алые полосы с неприятной жгущей болью. Сердце от страха трепещет, когда она невольно вспоминает, что стало с её друзьями и родными. Но сейчас главное найти укромное место и скрыться от мутированного волка, учуявшего запах свежего мяса и крови, а крик только привлёк внимание остальных голодных хищников, безмолвно блуждающих по округе.
Испуганно озираясь, слыша позади себя кряхтящее сопение и яростный рык, Мерелин старается поскорее найти любую ветку, чтобы, в случае нападения, предпринять попытку защититься, ведь больше продолжаться эта погоня не может. Дрожащими ладонями подхватив толстую ветвь, крепче сжимая, она смотрит на подругу, решая принять весь удар на себя. Осталось только осознать свою участь, акцентируя внимание на выборе, означающем смерть.
Колени трясутся. Вокруг слышится лёгкий шорох листьев, а после раздаётся пронизывающий до костей вой. Сердце гулко бьётся: оно либо выскочит, либо остановится. В ушах звенит, кровь пылает и стучит. Счастливые воспоминания в эти страшные мгновения лезут нескончаемым потоком мыслей: хочется лишь забыться и открыть глаза тогда, когда всему этому придёт конец. Если, конечно, после конца ещё будет шанс на жизнь.
— Мэри, я не уйду без тебя! — кричит Амалия, заливаясь слезами.
— Ты должна бежать, чтобы, по возможности, нарваться на других выживших и держаться рядом с ними, — Мерелин лишь просит её тихим голосом, закрывая глаза, чтобы та не увидела всей боли в этих усталых очах, на дне которых с каждой секундой угасает огонь надежды на спасение из этого пекла. — Беги, а я скоро присоединюсь к вам. Обещаю.
Очередная ложь заставляет одинокую слезу скатиться. Признавать тот факт, что это их последняя встреча, совсем не хочется. Обнявшись на прощание, девушка удаляется вглубь леса, чтобы встретиться с врагом, когда мимо неё резко пробегает животное, ударяя по щеке хвостом. Она мгновенно оседает и, крепче сжав палку двумя руками, выставляет ту подобно копью.
— Ну же! — шумно сглатывая и резко поворачивая голову влево на вой животного, созывающего стаю, Мерелин срывается на крик, не смотря на дорогую ей подругу. — Убегай, быстро! — Сдерживать ком, подкравшийся мелкими шажками к горлу, практически невозможно, а скрывать слёзы горечи и обиды за всё происходящее с ней — непосильно для хрупкого тела, уже готового пасть пред мутантом.
Амалия поднимается с колен, еле держась на хрупких ногах. Найдя в себе смелость, она ударяет волка по холке, переключая его внимание, но тот скулит и резко заваливает Мерелин на землю, впиваясь когтями в кожу. Хищник смотрит чёрными глазами с полным ртом слюней, словно радуясь загнанной добыче в ловушку, выжидая.
Его шерсть взъерошена. Его глаза яростно бегают по телам таких хрупких созданий, как люди. Его уши стоят торчком, словно он внимательно прислушивается к местному окружению, хотя во всём этом ему и без того помогает, вне сомнений, обоняние. Его чёрная шерсть умело маскировала огромную тушу среди деревьев, кустов и опавших листьев, из-за чего девушкам не удавалось разглядеть монстра раньше. Его зубы остры, как бритва.
Смерть. Только в этот момент Мерелин понимает, как страшится её. Разве этого хотел отец, когда отправлял любимую дочь в лес? Нет, он хотел, чтобы его малышка спаслась из этого кошмара и нашла своё умиротворение, а сейчас выхода нет — ей лишь остаётся принять уготованную участь. Пасть с мерзким дыханием почти вплотную приближается к миловидному лицу, когда зверь скулит и обращает взор на Амалию.
— Я не оставлю тебя одну. Разве так мы должны поступать друг с другом?
— «Глупая девчонка», — единственное, что хочется крикнуть в ответ, но девушка не успевает раскрыть и рта, как тяжесть мутанта пропадает, а в следующее мгновение в её сторону летит небольшой кусок плоти.
Наивная девочка, надеялась до последнего, что появится спасение? Безмозглое дитя, теперь в твоей крови слюна этой твари, и ты обречена на верную погибель. Вот так просто? Да, вот так просто.
Слёзы застилают взор. Мерелин отчаянно кричит, выплёскивая всю скопившуюся боль. Нет, так не должно быть! Но волк просто вгрызается Амалии в глотку, разрывая артерию и хрящи, ломая позвоночник весом. Монстр безжалостно отрывает куски ещё живой плоти, откидывая в разные стороны лоскуты тонкой кожи прямо перед глазами дрожащей от ужаса Мерелин. Страх овладевает её телом. Она не может совладать с собой, замечая как кровь Амалии, совсем недавно улыбавшейся всем на семейном обеде, стекает с клыков хищника. Глаза девчушки закатываются, тело дёргается в конвульсиях, а следом наступает покой, ведь благодаря нему она больше не сможет видеть весь этот хаос и обречённое состояние всего этого мира.
Огромный облезлый волк со всей своей неистовой мощью и диким рычанием набрасывается на Мерелин, которая с криком отползает в сторону, выставляя крепкую ветвь. Заострённый конец врезается в широкую грудь зверя, вырывая из пасти жалобный писк.
Из чащи леса уже слышен вой его собратьев.
Мерелин пытается хватать ртом воздух, стараясь не смотреть на то, что осталось от подруги, когда неподалёку слышит хруст. Не обращая внимания на слёзы боли от потери, она медленно поднимается, но вновь падает, царапая ладони до болящих ранок, в которых сгустками собирается кровь. Стирая слёзы, Мерелин снова предпринимает попытки встать.
Хватаясь за ствол дерева, понимая, что убежать от этих существ далеко не получится, особенно когда совсем рядом ходят подобия людей, она начинает удаляться от трупа ещё молоденькой девчонки, заслуживающей лучшую жизнь. Но точно не такую. Напоследок она вкладывает в оторванную руку свой кулон, — символ их дружбы, — и уходит, окончательно оставляя бездыханное тело во власти окружающей природы.
Ноги ведут по неизведанной ранее тропе. У неё не осталось ничего, кроме воспоминаний, и всё из-за вируса, невнимательности людей, но никто тогда и подумать не мог, какой именно будет расплата за совершённое деяние. За ошибку, которая стоила тысячи жизней. От этих мыслей Мерелин останавливается возле обрыва, ведущего прямиком в реку, но сил больше нет, а вой озлобленного волка, которого убить палкой-штырём невозможно, только приближается.
Усмехаясь непонятно чему и зачем, — наверное, всей обречённости сложившейся ситуации, — девушка обхватывает некогда белую футболку, перепачканную в крови и грязи, прижимая ткань плотнее к ранам на плечах. На мгновение, оглянувшись, подаётся вперёд и летит прямо в водоём, чувствуя резкое соприкосновение с холодным потоком. Вода противно охлаждает саднящие раны, и Мерелин вскрикивает, позабыв от витавшего в воздухе хаоса, что плавать она так и не научилась. Захлёбываясь и отчаянно барахтаясь, в попытках оставаться на поверхности, ей неожиданно оборачивается удача в виде плывущего бревна, на которое она опирается, устало прикрыв веки. До ушей доносится далёкий рык.
Пребывая в небытие, она пытается взять себя в руки. Глаза удаётся разлепить далеко не с первой попытки, а резкий солнечный свет заставляет роговицу заслезиться и прикрыть веко.
Ощупав поверхность, Мерелин болезненно стонет и старается приподняться на мелких камушках. Течение принесло её на берег, а бревно придавило правую ногу, доставляя дискомфорт. Тяжёлое древо выбросило весьма неудачно, а конечность успела онеметь, заставляя девушку от паники хвататься за ногу, но та быстро отходит на второй план, когда она понимает, что сил у неё нет.
Совладав с телом и заставив себя опереться на локти, чтобы осмотреться под более выгодным углом, она убеждается, что никто из преследователей не решил найти другой путь, пустившись за сбежавшей добычей. Мерелин мычит, стараясь второй ногой сдвинуть бревно, и это удаётся воплотить в реальность с огромным трудом и не без помощи рук.
Присев, прижимает пострадавшую конечность, терпя покалывание. Чувствует, как в висках пульсирует кровь, а тело горит изнутри, словно кто-то залил в него раскалённое железо. Раны на плечах неприятно саднят и ноют, напоминая, что та чудом не заразилась и не потеряла свою жизнь, так глупо понадеявшись на какое-то чудо.
Приблизившись к водоёму и зачерпнув немного жидкости в ладони, Мерелин с жадностью поглощает её, чувствуя, как тело постепенно оживает. Кашляя и прикрывая рот, ощущает на языке привкус металла.
Опуская взгляд на отражающую поверхность воды, девушка горько усмехается, замечая царапину на подбородке и синяк в уголке верхней губы. Окинув беглым взором внешность, Мерелин приходит в некий ужас: некогда аккуратно собранные светлые волосы в колоске теперь растрёпаны; щёки испачканы в какой-то тине, а одежда местами разорвана — на некоторых участках красуются отвратительные пятна грязи. Приходится умыться, чтобы привести в порядок хотя бы лицо.
Ударив по водной глади, выражая своё разочарование и страх перед неизбежным грядущим в жизни, Мерелин всё же заставляет себя подняться на дрожащих ногах, которые тут же подгибаются. Женское тело стремительно падает на холодную и мокрую землю, оставляя несколько ссадин на нежной коже.
С седьмой попытки ей всё же удаётся найти подход к собственному вестибулярному аппарату, и она медленно удаляется от места, где могла бы остаться и попрощаться с жизнью, мучительно умирая в агонии. Только навязчивая мысль, что родные умерли за неё, заставила взять себя в руки и поставить перед собой цель. Вот только к чему это всё приведёт? Как справиться с пустотой, которая полностью поглотила душу? Как выжить одной в этом мире, когда все шансы на это приравниваются к самому минимальному?
Шаркая по воде, Мерелин добирается до слепого устья и, сжав кулаки, разочарованно выдыхает.