Бегущая от Тьмы

Он оправдывался слишком громко, слишком быстро, точно боялся: если замолчит, я успею произнести что-то по-настоящему обидное. А я лишь молча слушала, подперев щеку рукой и лениво поедая сахарные ягоды. Увы, собранные давно и не мной.

Ева в такие моменты терялась. Она беспомощно металась взглядом от взъерошенного облика Кайла к моему безмятежному, будто пыталась понять, кто здесь из нас двоих на самом деле в бешенстве.

Я обычно послушно переводила для подруги все сказанное, но сейчас не была уверена, что хочу посвящать ее во все подробности наших размолвок.

— М-м-м… я не совсем поняла сказанное, но, кажется, Кайл кого-то назвал уродом… — несмело пробормотала Ева. — Адель, почему он такой злой сегодня?

Я, вздохнув устало, перевела взгляд на подругу. Моя южная красавица с копной буйных, вьющихся волос. Она действительно не понимала всего ужаса сложившейся ситуации, и оттого я спросила ее, начиная издалека:

— Скажи, как у тебя на родине относятся к магам? — вопросом на вопрос ответила я.

Ее темные брови взметнулись в немом изумлении.

— По-разному. Одних мы любим и уважаем, другие же… как паразиты, от них одни беды. А здесь разве есть хоть какие-то?

Честный интерес подруги и тяжелый вздох не понимающего ни слова Кайла заставили меня ухмыльнуться.

— Вот попробуй объяснить это ему на общем языке, — поставила я для Евы сложную задачку и тут же обратилась к внимательному парню: — А ты, Кайл, попробуй услышать, что она хочет тебе сказать, — произнесла я, вставая со стула.

А после молча удалилась в уборную, используя это как предлог, чтобы хотя бы минуту побыть наедине с собой.

То, что я ощутимо при этом на ходу задела плечом косяк двери, я списала на оставшийся в крови яд и небольшое головокружение, которое быстро проходило.

Произошедшее стало бы для кого-то непоправимой травмой. Для меня же, закаленной моим темным прошлым, все казалось вполне выносимым.

Однако и без этого в голове в тот момент было слишком много неоднозначных мыслей. И все о нем.

Могла ли я хоть на миг представить, что тот маленький синеволосый мальчик из моих снов вырастет в столь сильного и пугающе реального мага? Конечно, нет. Да и я уж точно не верила, что когда-нибудь испытаю страх перед кем бы то ни было еще, кроме Матери.

Однако то, как замирало глупое сердце при виде него… Я не могла понять, что это было: страх, симпатия? Все путалось внутри, как нитки, которые меня никто не учил распутывать.

Когда я вернулась обратно, все еще пытаясь прийти в себя, Ева тяжело вздохнула и тут же заявила, что без меня не может толком донести до хмурого Кайла все, что хотела.

— Всему свое время, — тихо произнесла я и для нее, и для себя. Мне тоже нужно было это самое время, чтобы хотя бы попытаться разобраться в собственных эмоциях.

— Кажется, там костры зажигают. Может, мы все же сходим посмотреть, раз тебе стало легче, Адель? — с затаенной надеждой спросила Ева, вырывая меня из раздумий.

О празднике Пяти Костров я напрочь забыла. И я инстинктивно вцепилась в предложение Евы, будто в спасительную соломинку.

Это был мой шанс увидеть Данте. И, быть может, пролить хоть каплю света на те вопросы, что разрывали меня изнутри.

И потому я согласилась с таким рвением, словно еще пару часов назад не валялась почти мертвой, истекая кровью в повозке. Кайл смотрел на меня с плохо скрываемым сомнением. Его взгляд задержался на моем лице, точно он пытался уловить след оставшейся слабости, но не находил. Ведь я прекрасно умела притворяться.

— С тобой точно все в порядке? После того, как над тобой колдовал этот урод?

В голосе прозвучала тревога, смешанная с плохо скрываемой ревностью. И я невольно фыркнула. Потому что, как ни странно, он угодил точно в яблочко, но не в то.

«В порядке» я определенно не была. Но вовсе не из-за недавнего исцеления. Меня знобило по другим причинам. Что-то внутри начинало смещаться, как льды перед весенним паводком. Магия в моей крови, осторожная, но настойчивая, начинала закипать. Она готовила меня к Становлению, которого я боялась больше, чем собственных чувств.

Мне было легче криво усмехнуться, успокоить Кайла пустой фразой и позволить улыбчивой Еве утащить меня наверх, будто ничего и не было.

Она даже заботливо одолжила одно из своих немногочисленных платьев, лишь бы мне не пришлось возвращаться в монастырь и встречаться с теми, кто, возможно, больше никогда не посмотрит на меня по-прежнему.

И вот спустя час я стояла посреди праздничной площади, украшенной лентами, огнями и жаром множества костров. Тонкие лямки простого белого платья в цветочек мягко обнимали плечи, обнажая беззащитные ключицы, а серебряные волосы были украшены венком из полевых цветов. Глаза же, бледно-голубые, хищно-ясные, скользили по толпе: бессмысленно, но жадно.

Шумно выдыхая, я сделала еще один большой глоток из кубка. Ненадолго сбежать от Кайла удалось только под предлогом, что мне захотелось еще вина. Иначе он отказывался от меня отставать.

Еву же я потеряла еще в начале праздника, когда та в восторге убежала смотреть на зажжение костров.

А я… я на самом деле нуждалась не в вине, а в воздухе. В тишине. В тени, где никто не увидит, как предательски дрожат пальцы, где не услышат, как неестественно быстро стучит сердце. Где можно будет хотя бы на миг не играть свою роль.

Ведь я медленно начинала сходить с ума. Я чувствовала, как в моих жилах вскипала кровь, а в голове появлялся странный туман. И, увы, дело было вовсе не в алкоголе. Это Тьма — древняя, первобытная, та, которую я столько времени пыталась подчинить, — вдруг взбунтовалась и теперь отказывалась признать мою власть над ней.

И чем ближе подступала ночь, тем сложнее становилось дышать. Земля под ногами дрожала то ли от пляски сотен ног под гул барабанов, то ли оттого, что настоящее землетрясение происходило во мне самой.

А тут еще и Кайл со своими танцами, от которых я увиливала как могла. Не объяснишь же, что у меня и без этой круговерти ехала голова. Но он не сдавался, действительно пытался развеселить меня: покупал сладости, рассказывал о древних обычаях праздника, смеялся и тащил за руку в толпу. И я даже пыталась улыбаться в ответ.

Но все выдавала тишина внутри. Молчаливое отрешение, с которым я глядела сквозь него, не слыша ни единого слова.

Когда зажгли центральный, главный костер — огромный, завораживающий, — меня прошибла леденящая дрожь. Девушки в венках с восторженным визгом пускались в пляс, их смех взвивался к небу вместе с искрами.

А я… я не могла даже смотреть на пламя.

Мне казалось, точно именно в этом костре должно было сгореть все, что я пыталась прятать в себе: имя, страх, силу. Ту самую Тьму, что досталась в наследство от Матери и теперь змеями вилась под кожей.

Я внутренне сжалась, отвернулась и обхватила себя руками, чтобы хоть как-то унять дрожь, которую невозможно было спрятать под маской.

— Адель, ты точно в порядке? — снова задал все тот же вопрос Кайл, не в силах скрыть тревогу в голосе. — Ты бледнее обычного.

А я взглянула в малахитовые, явно беспокоящиеся за меня глаза и… не смогла сказать ему правду. Просто не смогла.

— Немного в жар бросило от вина. Знаешь, давай ты сходишь потанцуешь без меня? Не хочу, чтобы ты скучал на празднике.

Слова выходили на удивление легко. Слишком легко. Но я невольно вкладывала в них нечто большее, чем просто просьбу — приказ, обернутый в улыбку. Кайл пораженно заморгал, и я поняла: моя сила вышла из-под контроля.

Ведь его лицо на секунду помутнело, он улыбнулся глуповато, почти по-детски, и тут же развернулся, уходя в толпу, точно заведенная кукла.

Мой вздох облегчения был даже слишком очевидным. Я топила вину в вине, а после ноги сами несли меня подальше от огня, во тьму. Туда, где мне и было место.

Жаль только, что оставить меня одну здесь не могли даже на несколько минут. Вокруг без устали звучал смех и лилась музыка. А девушки, закрыв глаза, шептали желания в венки, чтобы потом сжечь их в пламени, словно всерьез надеялись, что огонь унесет их мечты прямо к любимой Богине.

Я, проходя мимо, ловила только обрывки чужого счастья, как искры, что не касаются кожи: они лишь красиво пролетали мимо.

Но больше всего меня волновал не праздник и не чужие желания, а гулкий стук собственного сердца. Словно в ушах бился не пульс, а древний набат, зовущий во Тьму. И я никак не могла его унять.

— Угадай, кто! — смеясь, произнесла Ева на кривом общем языке. Она закрыла мои глаза ладонями, и ее смех звучал искристо, с хмельной легкостью, которой мне сейчас так не хватало.

Я повернулась и поняла, насколько была права. Ева сияла. Буйные черные волосы растрепались, янтарные глаза блестели весельем и вином. Подруга сейчас казалась даже на вид куда пьянее, чем я. Хотя пила я действительно много. Вот только мой источник магии, казалось, просто испарял любые следы алкоголя.

— Потрясающий вечер! — с восторгом произнесла она, а после несколько пьяненько захихикала, облокачиваясь на то дерево, в тени которого я тщетно пыталась спрятаться от самой себя.

Не вышло. И, что самое странное, я была почти этому рада.

Так хотя бы приходилось делать вид, будто со мной все в порядке. А значит, я все же отвлекалась от того жгучего чувства в груди, которое сжирало меня, не жуя.

Ева же, не зная моих проблем, лишь восхищенным взглядом наблюдала за проходящим неподалеку бесплатным шоу: местные мужчины, соревнуясь в силе, валяли друг друга в пыльной траве с неподдельным азартом. И, судя по восторженным вскрикам молодых — и не очень — девушек, всем более чем нравилось представление.

Мне же смотреть на неуклюжие махи кулаками было откровенно скучно, и я не могла этого скрыть.

— Как жаль, что мой общий язык все еще ужасен, — тяжело вздохнула Ева, не сводя глаз с одного особенно крепко сбитого шахтера. — Я бы с удовольствием попрактиковалась… Ты только посмотри, какой поджарый парень!

Скользнув безразличным взглядом по полуобнаженному торсу долговязого бойца, я лишь фыркнула и как-то безэмоционально отметила:

— У него сколиоз. И правый кубик на животе выглядит как-то странно. Видно, мышцы когда-то надрывал.

— Адель! — простонала Ева с откровенным ужасом в голосе. — Ты убийца романтики.

Вот только девушка внезапно замолчала. Глаза распахнулись, щеки порозовели, а выражение лица стало таким пораженным, что я не смогла не проследить за ее взглядом.

Лучше бы не оборачивалась. Потому что я поймала его взгляд на себе — и я, считай, уже не жилец.

Данте стоял чуть в стороне от праздничной толпы. Черный силуэт, чужой в этом пестром круговороте огней, веселых голосов и визга флейт. Высокий, с лицом, высеченным умелым скульптором. И этим пронзающим насквозь взглядом он видел точно не просто внешнюю оболочку, а весь тот смерч боли и Тьмы, что клокотал у меня где-то под ребрами. Слишком нереальный для такого скромного деревенского праздника.

И Ева явно поддерживала мое мнение, ведь тут же яростно зашипела мне на ухо:

— А это еще что за темное божество? — Голос был охрипшим от волнения и хмеля. — Впервые вижу его в наших краях, но, боги… я уже готова отдать ему свою душу!

Смотрела же она на Данте так, как голодный смотрит на говяжью вырезку в витрине. И если бы в этот момент в небе появился дракон, она вряд ли бы отвлеклась.

Данте тем временем не спешил. Он будто всматривался в меня, точно зная без каких-либо слов, что со мной происходило. А после маг все же двинулся к нам. И это послужило причиной задушенного восторга подруги:

— Адель, я брежу или он сейчас идет сюда?! — зашептала Ева, резко выпрямляясь, точно струна.

Я же не могла заставить себя сказать ей ни слова, но и отвести взгляд от мага тоже не могла.

— Добрый вечер, леди, — произнес он низким баритоном, с мягкой тягучестью южного акцента, в котором каждое слово звучало как прикосновение. И, услышав родной язык, Ева тут же растаяла, словно воск на солнце. Она, кажется, всерьез подумывала влюбиться после пары слов.

И, наверное, ее можно было понять. Если не чувствовать тех волн силы, что исходили от него, словно от бушующего моря в шторм, то можно было увидеть, насколько красив был маг.

— Здравствуй, незнакомец. Как хорошо ты говоришь на моем языке! Откуда ты приехал? — защебетала взволнованно Ева.

А он все это время не отрывал взгляда от меня. Ни на миг. Но при этом улыбнулся подруге мягко, вежливо, как мужчина, умеющий расположить к себе без лишнего усилия.

— Из южной столицы, города Грез. И ты, вероятно, из тех же краев? Кажется, мы до этого не были знакомы. Меня зовут Данте, — произнес он ладно, окончательно при этом вводя девушку в щенячий восторг.

А во мне, напротив, начинало нарастать едва уловимое раздражение. Он слишком легко завоевывал ее — мою Еву, единственную якорную точку в этом чужом мире. Она, еще недавно смеявшаяся со мной, теперь едва ли не пела в нежных тонах:

— А я родилась в этом городе! Так странно видеть кого-то из родных земель в этих местах… Я Ева. Приятно познакомиться!

Но стоило подруге заметить, на ком на самом деле был сфокусирован взгляд мага, как восторг на ее лице медленно начинал блекнуть. И, сложив недостающий кусочек головоломки, она перевела взгляд на меня и уже куда тише произнесла:

— А ты, должно быть, уже знаком с Адель, да? Ты тот маг, что спас ей жизнь?

И меня коробило от того, как это звучало вслух. Я вновь оказалась в роли той, кого спасают. Кому указывали на уязвимость. Опять я была кому-то должной. И это отнюдь не добавляло настроения.

Зато улыбка Данте могла посоревноваться с мерцающим на фоне костром, когда он вдруг произнес:

— Так и есть. И я пришел забрать у твоей подруги долг за это.

Он сказал это спокойно, но эти слова врезались мне под ребра, словно ножи. На лице невольно отразилось замешательство, и я была не в силах выдержать повисшую между нами паузу:

— И что ты хочешь от меня?

Я ждала чего угодно: заклинаний на крови, клятв в верной службе, денег. Ведь он наверняка знал, сколь высокой бывает цена за жизнь ведьмы. Он мог потребовать что угодно, и я бы не имела права отказаться, но…

— Думаю, одного танца будет достаточно, — произнес Данте, будто между прочим.

И я замерла на месте, пораженная не то молнией, не то шоком. С кричащим от непонимания взглядом смотрела на протянутую магом открытую ладонь.

Усмехнувшаяся Ева все еще не подозревала, насколько тонким был лед, по которому мы сейчас ступали.

— Боюсь тебя огорчить, Данте, но, насколько я знаю, Адель не…

— Подержишь мой бокал? — наперекор словам подруги прошептала я, все еще глядя на протянутую ладонь. Сердце коротко, испуганно стукнуло, прежде чем я позволила себе шагнуть с этого обрыва в пропасть.

Мое движение было легким, решительным. Так наши руки встретились, и сила, скрытая в его ладони, мягко сплелась с моей, создавая невыносимо тонкую вибрацию: искристую, тревожную, как сам первозданный хаос.

Я потерялась на миг от этих чувств, что камнем рухнули в мой живот и громким выстрелом убили все мысли.

А Данте не говорил ни слова. Он просто вел вперед, сквозь плотную толпу, сквозь шум, смех и свет. Пока не привел меня к кругу танцующих у костра, туда, где жар пламени сливался с жаром крови.

И мне раньше казалось немыслимым добровольно шагнуть в чьи-то объятия. Но Данте не спрашивал. Он просто притянул к себе ближе с той естественностью, с какой прилив накатывает на берег. И я, будто зачарованная, потеряла любую опору под ногами, но почему-то все равно послушно следовала за магом в танце.

И мы кружились.

Я была почти заворожена этим мрачным огнем в его глазах. Холодом — в его спокойствии. Я терялась в этом контрасте. Танец казался слишком быстрым, а музыка — пульсирующей, древней, живой. Но все, что я слышала, — это наше дыхание.

— До сих пор не могу поверить в то, что ты реален, —все же не сдержалась я и перешла на ментальный контакт, когда поняла, что уже минуту мы молча кружились, безмолвно читая друг друга по глазам. И непонятно, отчего так кружилась голова: то ли от его близости, то ли из-за моего ухудшающегося состояния.

— Я искал тебя. Целые годы. Столько раз представлял себе нашу встречу. А в итоге… нашел тебя там, откуда так долго бежал, —ответил он, и его ментальный голос прошелся мурашками вдоль моего хребта, как раскаленное лезвие.

Слишком честно. Слишком глубоко.

Я сбилась с темпа, оступаясь на ровном месте так, что едва не упала. Однако мне этого не позволили. Данте подхватил меня прежде, чем я успела испугаться, и так легко, будто я ничего не весила, поднял на руки, заставляя закружиться в новом ритме.

И если раньше дышать было тяжело, то теперь, когда он оказался на порядок ближе, я и вовсе забыла, что мне был нужен какой-то там воздух. Его руки, уверенные и теплые, обжигали сквозь тонкую ткань платья, и я невольно замирала, глядя в его глаза.

Сколько же всего было в нем в этот миг: огонь, лед, гроза и ночное небо — все сошлось в одном чувственном, почти невесомом танце, отраженном в этом взгляде.

А я даже не поняла, отчего мои губы так медленно растянулись в улыбке. Но мне понравилась его ответная ухмылка — легкая, искренняя, без слов. Она мне тоже многое сказала.

— Прости, я не очень-то хорошо танцую… — все же произнесла я вслух, когда вновь потерялась в незнакомой музыке и потому лишь крепче цеплялась за его плечо, словно пытаясь найти в нем ту опору, которой так не хватало. То, как он легко поддерживал меня в танце, было почти поразительным. Ведь я действительно не то чтобы хорошо танцевала.

— Неважно. Мне нравится, — только и произнес он едва слышно, используя мою неуклюжесть вновь, чтобы повторить то незамысловатое па с поворотом и стать ко мне на секунду ближе. — Только ведь это не из-за вина, верно?

Его слова пронзили воздух, как лезвие, брошенное точно в цель. И его догадка заставила мои глаза тревожно вспыхнуть, отражая всполохи затаенного синего огня, который однажды обещал меня сжечь.

Я втянула воздух носом, чтобы не выдать себя, чтобы удержаться на плаву и, быть может, соврать… но слова не успели прозвучать вслух, как его плечи вмиг закаменели. Данте зацепился взглядом за что-то в толпе, и его улыбка на губах медленно сошла на нет.

— Прости. Сейчас у нас не так много времени, как хотелось бы, —звучал в моей голове его голос, тихий, но не оставляющий места сомнениям. — Слишком много любопытных глаз вокруг, слишком мало времени осталось до полуночи. А ты знаешь, что это значит, Эдельвейс. Тебе нельзя оставаться здесь.

Имя — настоящее, спрятанное под покровом моей кривой маски, — пронзило меня, как удар в грудную клетку. И вместе с ним осознание: он помнил. Помнил мое настоящее имя с самого начала.

И мне даже не нужно было смотреть в сторону, чтобы ощутить на себе тяжелый взгляд Кайла. Его острые эмоции почти резали мою кожу сквозь расстояние: гнев, ревность, недоумение — все сплеталось в тугую струну, звучавшую сквозь музыку и магию, сквозь чужой смех, костры и дыхание праздника.

Но я не поворачивалась.

И это, казалось, был еще один из симптомов моего прогрессирующего безумия.

— Давай встретимся в лесу через двадцать минут. У северной тропы есть поляна, скрытая за ветвями ив. Знаешь ее? Там ты сможешь пережить свое Становление… и я смогу, если потребуется, удержать тебя и не позволить выжечь весь лес дотла.

Мир исчезал. Осталась только его рука, сжимавшая нежно костяшки моих пальцев. Он осознанно медлил, прежде чем отпустить меня из своих рук. И ему все же пришлось спросить вслух, чтобы его предложение стало для меня реальностью:

— …Согласна?

И мне бы следовало в этот момент не колебаться, отдернуть ладонь, отступить назад, сказать: «Нет, я справлюсь». Но…

Я закусила губу и коротко, молча кивнула. И лишь после этого все же сделала шаг назад, потому что точно знала: если не отойду от него прямо сейчас, у Кайла в голове появится слишком много ненужных вопросов.

Хотя… у него они и так были.