Дракорианец, запечатленный в сердце

Глава 14

Кабинет капитана Нигса был погружён в полумрак.

Только тусклый свет сенсорных панелей мерцал на стенах, да звёзды за тонированным иллюминатором отбрасывали бледные блики. Тишина здесь всегда была абсолютной — звукоизоляция работала безупречно. Но сегодня она не давала покоя. Она давила, сжимала грудную клетку.

Нигс мерил шагами кабинет.

От стены до стены. От стола до иллюминатора. Обратно. Шаги тяжёлые — каждый удар ботинка отдавался глухим эхом. Хвост метался за ним, как маятник раненого зверя, оставляя на полу царапины. Когти выросли — он не заметил когда. Челюсть сжата так, что зубы скрипели.

Он не мог остановиться.

Потому что стоило замереть — и мысли настигали. Липкие, чёрные. Они заставляли сердце биться быстрее, дыхание — прерываться.

Страх.

Нигс не привык бояться. Он шёл в бой, когда другие отступали. Смотрел в глаза смерти и смеялся. Терял друзей, братьев по оружию, части себя — и каждый раз поднимался. Он думал, что страх — удел слабых.

Как же он ошибался.

Он боялся сейчас. Боялся так, как не боялся никогда. Страх скручивал внутренности в тугой узел, заставлял желудок сжиматься.

Столица.

Они отправлялись в столицу. Туда, где правит Совет Старших. Туда, где каждый взгляд — как лазерный скальпель. Где интриги плетутся искуснее паутины арахнидов.

Он боялся не за себя. За неё.

Белла.

Он представил её — хрупкую, с серыми глазами, в которых застыла вселенная боли. Она не готова. Не знает их обычаев, законов, не знает, как улыбаться врагу и держать руку на оружии.

Как подготовить за три месяца?

Он остановился у иллюминатора, прижался лбом к прохладному стеклу. Звёзды смотрели холодно, равнодушно.

— Чтоб вас всех, — прошептал он.

Их ждала столица. А в столице — она.

Марил.

Нигс вздрогнул. Одно имя вызывало тошноту. Она не простит отказа. Сделает всё, чтобы разрушить то, что он строит с Беллой. Сплетни, интриги, ложь — её методы.

А Белла слишком честна для этого мира. Не умеет врать, притворяться, играть в эти игры. Она будет как открытая рана среди стервятников.

А ещё — взгляды. Липкие, похотливые. Потому что среди суровых дракорианок она будет выглядеть как хрупкий цветок среди камней. И найдутся те, кто захочет сорвать его.

Нигс сжал кулаки, когти впились в ладони. Боль помогла отогнать видения.

Как не убить кого-то?

Он знал, что не сдержится. Если кто-то посмотрит с вожделением — вырвет глаза. Прикоснётся — оторвёт руки. Скажет что-то — вырвет язык.

А потом — трибунал. Разжалование. Тюрьма. Белла останется одна, без защиты, среди врагов.

Он ударил кулаком в стену. Металл прогнулся, по кабинету разнёсся гулкий звук. Боль вспыхнула в костяшках, кровь закапала на пол.

— Успокойся, — сказал он себе вслух. — Ради неё.

Но успокоиться не получалось.

Коммуникатор на столе замигал.

Нигс повернулся. На экране высветился номер, который он узнал бы из тысячи. Номер человека, которого ненавидел больше арахнидов.

Зарк.

Кровь закипела. Этот подлый червь лез не в свои дела с первого дня — ещё в академии. Два альфы, два врага, которые не могли находиться в одной комнате дольше пяти минут.

Нигс не хотел отвечать. Знал: ничего хорошего не будет. Но если не ответит — тот не отстанет.

Он сжал зубы и нажал кнопку.

На экране появилось лицо, которое он мечтал разбить в кровавое месиво.

Зарк был красив — опасной, хищной красотой. Высокий лоб, точеные скулы, вечная насмешливая улыбка. Волосы пепельно-русые, собранные в хвост. Глаза ледяные, серые, как у змеи. Ни тепла, только холодный расчёт.

Он сидел в роскошном кресле, потягивал что-то из хрустального бокала.

— Нигс, — пропел Зарк. — Какая встреча. Я уж думал, ты не ответишь.

— Чего тебе надо? — прорычал Нигс.

— Так сразу к делу? А как же светские беседы?

— Я сказал — чего тебе надо?

Зарк усмехнулся, поставил бокал, подался вперёд. В глазах — злорадство.

— Я слышал, у тебя запечатление. С какой-то инопланетной девкой. Поздравляю. Ты всегда умел выбирать лучшее.

— Какое тебе дело?

— О, никакого. Просто интересуюсь. Как коллега.

— Мы не коллеги.

— Ах да, вечно ты обижаешься на мелочи. Сломанный нос, челюсть, пара зубов... Какие мелочи для крепкой дружбы!

— Зарк, — голос Нигса стал тихим, — говори, зачем позвонил, или отключусь.

— Ладно, — Зарк поднял руки. — Без шуток. Твоё запечатление... ты знаешь, что оно неполноценное?

Нигс замер.

— О чём ты?

— Только не говори, что не замечал. Связь формируется неправильно. Ты защищаешь её как родственницу, но не хочешь как женщину. Потому что она не дракорианка. Ваша связь действует только в одну сторону.

— Что ты хочешь сказать?

— А то, — Зарк пожал плечами. — Ты чувствуешь её. А она — нет. Для неё ты просто чужой мужчина, который ведёт себя как собственник. Ей страшно с тобой, Нигс. Ты для неё — угроза.

Нигс хотел возразить, но слова застряли. Потому что Зарк говорил правду. Он помнил, как Белла сжалась, когда он сжал её руку. Помнил страх в её глазах.

— Но это не всё, — продолжил Зарк. — Твоё запечатление одностороннее. А значит — она не твоя. Не по-настоящему. Ты не имеешь на неё исключительных прав. С юридической точки зрения — она свободная женщина.

— Что ты несёшь?

— То, что любой другой мужчина может заявить на неё права. Может ухаживать. Может... — Зарк усмехнулся, — переспать с ней.

Кровь ударила в голову Нигса.

— Только попробуй, — прошипел он.

— А что ты сделаешь? Убьёшь? Под трибунал пойдёшь? А она останется одна. Без защиты.

Зарк встал, подошёл к камере, лицо заполнило весь экран.

— Знаешь, Нигс, — сказал он тихо, почти ласково, — я думал, ты сильный. Альфа, каких поискать. А ты всего лишь жалкий щенок, который не может защитить даже то, что принадлежит ему по праву.

Нигс молчал. Пальцы впились в стол, оставляя борозды. Кровь капала на пол.

— А я, знаешь ли, — голос Зарка стал ниже, интимнее, — всегда хотел попробовать инопланетянку. Говорят, они очень страстные. Не чопорные, как наши.

— Заткнись, — прошептал Нигс.

— Ты не сможешь мне помешать, — продолжал Зарк. — Я сделаю с ней всё, что захочу. И ты будешь слушать, как она стонет подо мной.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ! — заревел Нигс.

Кабинет содрогнулся. Сенсорные панели замигали красным. Хвост ударил по стене с такой силой, что металл прогнулся, пошла трещина.

Но Зарк быстро взял себя в руки. Лицо снова стало насмешливым.

— Ты не сможешь меня убить, Нигс. И ты это знаешь. Если тронешь — пойдёшь под трибунал. А Белла останется одна. И тогда... — он усмехнулся, — тогда я сделаю всё, о чём только что сказал.

— Я найду способ, — прохрипел Нигс.

— Ищи. Но помни: время работает против тебя. Твоя девка — не запечатлённая. Она просто игрушка, которую можно забрать. А я всегда получаю то, что хочу.

Экран погас.

Нигс стоял посреди кабинета, тяжело дыша.

Он был бессилен.

Белла не была запечатлённой. Просто чужая женщина, которую он опекает. И любой мог прийти и забрать её. А он не мог ничего сделать — если убьёт, его посадят, она останется одна. Ещё более уязвимая.

Зарк прав. Он может забраться в её постель. И никто не помешает.

Нигс опустился на колени. Руки дрожали. Хвост безжизненно лежал на полу. Глаза смотрели в пустоту.

Он проиграл. Ещё не начав бой.

А где-то в глубине корабля спала Белла. Не знала, какая угроза нависла. Не знала, что её жизнь стала разменной монетой. Не знала, что человек, поклявшийся защищать, только что понял, что не может сдержать клятву.

Нигс поднял голову, посмотрел на звёзды — холодные, равнодушные — и прошептал:

— Прости меня, Белла. Я не знаю, как тебя защитить. Но найду способ. Клянусь.

Звёзды молчали.

А где-то в столице Зарк открыл шампанское и поднял бокал за будущую победу.

Он не знал одного: Нигс умеет проигрывать. И проигравший, у которого нет ничего, кроме надежды, иногда становится самым опасным противником.

Глава 15

Я сидела на краю кровати, поджав ноги под себя, и смотрела на голографический экран, где Лэрас только что закончил лекцию о дракорианском обществе.

«…поэтому женщины у нас — самый ценный ресурс», — его голос всё ещё звучал в голове, хотя запись уже остановилась. «Их охраняют, лелеют, им поклоняются. Рождение девочки — праздник для всего клана. Мальчики — воины, защитники, расходный материал. Девочки — будущее».

Я откинулась на подушки и уставилась в потолок.

Самый ценный ресурс.

На Земле женщина была всем и ничем одновременно. Её ценность определялась не полом, а поступками, деньгами, внешностью, связями — тысячей факторов, которые менялись каждое десятилетие.

А здесь ценили просто за то, что родилась с двумя хромосомами XX. Это было так чуждо, что шла голова кругом.

— Ты как? — раздался голос Нигса.

Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. В глазах — янтарных, тёплых — была лёгкая тревога. И что-то ещё, что он пытался скрыть.

— В шоке, — честно ответила я. — У вас женщины… как святые?

— Что-то вроде того. — Он вошёл, сел в кресло напротив. — Без них мы вымрем. Рождаемость падает с каждым поколением. Каждая женщина, способная зачать от дракорианца, — на вес золота.

— А если не способна?

— Тогда её ценность ниже. Но она всё равно под защитой.

Я задумалась. Вспомнила детдом, где меня не хотели забирать, потому что «девочка, а нужны мальчики». Школу, где учительница говорила: «Тебе не нужно высшее, выйдешь замуж — и ладно». Работу, где начальник-мужчина получал в два раза больше за ту же должность.

— У нас всё иначе, — сказала я. — У нас женщина — инструмент. Сосуд для детей, если повезёт. Или просто игрушка.

Нигс нахмурился, на скулах заходили желваки.

— Дикари, — бросил он.

— Возможно, — усмехнулась я. — Но это мой дом. Родину не выбирают.

Нигс встал, подошёл к шкафу, коснулся сенсорной панели.

Дверцы разъехались.

— Нам нужно подготовить тебя к поездке в столицу, — сказал он, отступая. — Выбирай.

Я подошла ближе — и замерла.

На вешалках висели платья. Тончайшие ткани, почти прозрачные, переливающиеся на свету. Драгоценные камни, вплетённые в кружево. Вырезы до пупка, разрезы до бедра.

— Что это? — выдавила я.

— Парадная одежда для женщин. Ты должна производить впечатление. Богатое платье — знак статуса твоего защитника.

— Я не буду это носить, — отступила я от шкафа.

— Белла…

— Нет, Нигс. — Я развернулась к нему. — Я не хожу в тряпках, через которые видно всё. Я не украшение. Я не вещь. Я — человек.

Он молчал. Смотрел на меня — на мои горящие глаза, сжатые кулаки, упрямо поджатые губы.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

Я огляделась. Взгляд упал на Нигса — на его чёрную форму.

— Дай мне военную форму, — сказала я.

— Что?

— Дай мне форму, как у тебя. Брюки, рубашку. Что-то, в чём можно двигаться, бегать.

— Женщины не носят брюки, — в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

— А я буду. Первая. А если кому-то не понравится — пусть подойдёт и скажет мне в лицо.

Нигс усмехнулся.

— Ладно. Я распоряжусь.

— Спасибо, — выдохнула я.

Отошла к кровати, села, похлопала по месту рядом.

— Расскажи о ваших традициях, — попросила я. — Чтобы не опозориться.

Нигс подошёл, сел так близко, что его бедро почти касалось моего. Я почувствовала жар его тела. Почему-то не отодвинулась.

Он рассказывал долго. Об инициации мальчиков в двенадцать лет — о том, что Кровь дракона может убить. О девочках, которых проверяют на фертильность, а бесплодных отдают в монастыри к жрицам Изначальных. О свадебном обряде — огонь, вода, смешанная кровь.

— А если один отказывается? — спросила я.

— Тогда свадьба отменяется. Никто никого не принуждает. Свобода выбора — основа нашего общества.

— В отличие от Земли, — грустно усмехнулась я. — У нас женят и выдают часто без согласия.

Он посмотрел на меня. Янтарные глаза потемнели.

— Твоего мужа ты выбрала сама?

— Да, — кивнула я. — И это была прекрасная любовь.

— Расскажи о нём, — попросил он. Голос ровный, но я почувствовала — ему тяжело это слышать.

— Зачем?

— Хочу понять. Каким должен быть мужчина, чтобы такая женщина, как ты, полюбила его.

Я помолчала.

— Он был спокойным. Уверенным. Не кричал, не доказывал, не бросался кулаками. Просто знал, что он сильный. Уважал меня, слушал. Мы были партнёрами. Во всём.

— Даже в постели? — спросил Нигс и сам удивился.

Я покосилась на него.

— Даже в постели, — ответила тихо. — Мы экспериментировали, изучали друг друга. Никогда не было скучно.

Нигс сглотнул. Я заметила, как он скрестил ноги, и едва удержалась от улыбки.

— У нас всё сложнее, — сказал он ровно. — Из-за Крови дракона влечение может быть неконтролируемым. Это называется «драконья страсть». Люди теряют работу, друзей, рассудок. Им нужен только секс. День и ночь.

— Как у животных, — тихо сказала я.

— Да. Как у животных.

Мы замолчали. Тишина была напряжённой, но не неловкой. В ней чувствовалось электричество — когда наши взгляды встречались.

— Нигс, — позвала я.

— Мм?

— Расскажи о своём детстве. О матери. Как ты стал военным.

Он напрягся. Весь — от плеч до кончиков пальцев.

— Зачем?

— Потому что хочу тебя понять. Настоящего. Не капитана, не альфу. А того мальчика, которым ты когда-то был.

Он смотрел долго. Я уже думала — не перегнула ли.

— Моя мать была… красивой, — начал он тихо, глядя в стену. — Не как наши женщины — грубые. Хрупкой. Нежной. Как ты.

У меня перехватило дыхание.

— Отец обожал её. Носил на руках. Отдал бы за неё жизнь. И отдал.

— Что случилось? — шёпотом спросила я.

— Арахниды напали на колонию. Отец прикрывал её, пока бежала к челноку. Его разорвали. Она успела. Но не пережила потери. Через год её нашли мёртвой. С флаконом снотворного и фотографией отца.

— Нигс…

— Мне было десять. — Его голос дрогнул. — Дальние родственники забрали всё. А меня отправили в интернат. Потом — в академию. Потом — на передовую.

— И ты стал лучшим, — тихо сказала я.

— Я стал выживать, — поправил он. — Разницы не вижу.

Я видела, как тяжело ему даётся эта откровенность. Как пальцы впиваются в колени, как в глазах застывает боль.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— Что рассказал. Что доверился.

Я сжала его руку. Он посмотрел на меня — и вдруг я поняла, что впервые за много лет ему не нужно притворяться. Не нужно быть сильным. Со мной он может быть просто собой.

— Белла, — сказал он, и в голосе зазвучало что-то, от чего у меня перехватило дыхание, — ты не чувствуешь меня? Совсем?

— В каком смысле?

— Я чувствую тебя. Каждый страх, каждую боль. Ты для меня — открытая книга. А я для тебя… — он замолчал, подбирая слова. — Чужой мужчина, который ведёт себя как собственник.

— Нигс…

— Подожди. — Он поднял руку. — Это запечатление работает только в одну сторону. Ты не обязана меня любить. Не обязана быть со мной. Ты свободна, Белла. Всегда.

— А ты? — спросила я. — Ты свободен?

Он усмехнулся горько.

— Нет. Я привязан к тебе навсегда. Даже если ты уйдёшь. Даже если выберешь другого. Моя Кровь выбрала тебя. А Кровь дракона не ошибается.

Тишина повисла густая, как расплавленный янтарь.

Я смотрела на него — огромного, сильного, опасного — и понимала, что он только что признался в самом страшном: в своей уязвимости. В зависимости от меня. В том, что у него нет права выбора.

Я хотела что-то сказать. Утешить. Обнадёжить.

Но часть меня вдруг прошептала: «А что, если ты тоже выбираешь его? Не потому что должна. А потому что хочешь?»

Я испугалась этой мысли. Засунула глубоко, туда, где прятались другие страхи.

— Я устала, — сказала я, отводя взгляд. — Давай продолжим завтра?

Нигс кивнул. Встал, поправил форму.

— Отдыхай. Завтра Лэрас хочет взять у тебя анализы крови. Я провожу.

Он вышел. Дверь закрылась бесшумно.

Я осталась одна. Прижала ладони к горящим щекам и прошептала в пустоту:

— Что ты со мной делаешь, дракорианский капитан? Почему я не могу выкинуть тебя из головы?

Ответа не было. Только тишина. И стук сердца, который бился в унисон с его удаляющимися шагами.

Глава 16

Утро на крейсере «Сокрушитель» не пахло кофе. Оно пахло озоном, металлом и той особенной тишиной, которая бывает только в глубоком космосе — когда звёзды смотрят в иллюминаторы холодными, равнодушными глазами.

Но сегодня в этой тишине поселилось кое-что ещё.

Я стояла в кухонном отсеке — маленьком, тесном, заставленном стеллажами с непонятными приборами. На мне была серая футболка Лэраса (доходила почти до колен) и чёрные брюки, сшитые за ночь корабельным портным. Волосы я собрала в небрежный пучок, открывая шею и линию плеч.

По крайней мере, судя по взгляду Нигса, ему нравилось.

Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел. Как я вожу пальцами по сенсорной панели. Как хмурюсь, не понимая значков. Как прикусываю нижнюю губу.

— Ты собираешься просто стоять и смотреть? — спросила я, не оборачиваясь. — Или поможешь?

— Смотреть приятнее, — ответил он.

Я повернулась. В его янтарных глазах блеснуло что-то — удивление? Смущение? Интерес?

— Комплименты с утра? — приподняла я бровь. — Капитан, вы меня балуете.

— А ты заслуживаешь.

Он вошёл в отсек, оказавшись рядом — так близко, что я почувствовала запах его кожи. Что-то тёплое, мужское, невозможное среди металла и пластика.

— Сегодня я учу тебя готовить, — сказала я. — Блины. Ты когда-нибудь пробовал?

— Что такое блины?

— О, — я расплылась в улыбке. — Ты не представляешь. Это тонкие лепёшки из жидкого теста, которые жарятся на сковороде. Их едят со сметаной, маслом, вареньем, мёдом. У нас на Масленицу их пекут целыми днями.

— Масленица?

— Праздник весны. Проводы зимы. Люди пекут блины, сжигают чучело, гуляют до утра. — Мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Я любила это время.

Я отвернулась к плите, включила панель и начала смешивать ингредиенты. Нигс стоял рядом — огромный, неуклюжий, совершенно бесполезный.

— Давай муку, — протянула я руку.

— Какую?

— Белый пакет. Слева. Нет, это соль. Зелёный.

Он перебирал пакеты, шуршал бумагой, и я тихо хихикнула.

— Боги, ты такой неуклюжий.

Я забрала пакет, и наши пальцы встретились. Его — большие, шершавые. Мои — маленькие, изящные. Мы замерли на долю секунды — и я отдёрнула руку, словно обожглась.

— Прости, — сказала слишком быстро.

— Не извиняйся.

Я уставилась в миску, усиленно размешивая тесто. Щёки горели. Где-то глубоко в груди зарождалось то самое чувство — опасное, неправильное, сладкое.

Скажи ему. Скажи, что он тебе не безразличен. Что ты думаешь о нём по ночам. Что его голос — как музыка.

Я молчала. Боялась услышать: «Ты — моя семья. Я обязан тебя защищать. Ничего больше».

— Всё, — сказала я вместо этого. — Тесто готово. Теперь твоя очередь.

— Моя очередь — что?

— Жарить. — Я протянула ему сковороду. — Стой у плиты, я буду командовать.

— Я не умею жарить.

В его голосе прозвучала паника. Нигс, альфа, гроза арахнидов, боялся сковороды.

— Научу, — улыбнулась я.

Он занял место у плиты, держа сковороду как гранату. Я встала рядом — плечом к его руке.

— Лей немного теста. Не так много! Меньше. Вот так.

Я накрыла его руку своей, направляя движение. От прикосновения по коже побежали мурашки — у нас обоих.

— Теперь жди, пока не появятся пузырьки. Видишь? Переворачивай. Лопаткой. Не руками, — усмехнулась я. — Хотя я виделa мужиков, которые переворачивали руками. Пьяные. На спор.

— И часто ты смотрела на пьяных мужиков? — спросил он, и в голосе прозвучала ревность.

— По праздникам.

Я коснулась его плеча:

— Смотри. У тебя получилось. Первый блин — и не комом.

— Что значит «не комом»?

— У нас есть поговорка: первый блин всегда комом. А у тебя получилось сразу.

— Это потому что хороший учитель, — сказал он, поворачиваясь ко мне.

Мы оказались слишком близко. Я чувствовала его дыхание — тёплое, с нотками мяты. Моё дыхание сбилось.

— Нигс…

— Белла…

На секунду мне показалось, что он сейчас меня поцелует. Наклонится, возьмёт за подбородок, прижмёт к себе.

Но он отстранился.

— Блин подгорает, — сказал хрипло и отвернулся к плите.

Я выдохнула — с облегчением и сожалением.

— А что это за звук? — спросил он.

Где-то на нижних палубах раздавался глухой, ритмичный стук.

— Тренировочный зал, — пояснила я. — Спарринги.

— А ты не хочешь с ними? — спросила я. — Размяться?

— Хочу, — признался он. — Но я обещал быть с тобой.

— Иди. — Я коснулась его руки. — Я закончу сама. Лэрас звал в лабораторию.

— Ты уверена?

— Нигс, я не ребёнок, — улыбнулась я. — Иди, убей кого-нибудь виртуального.

Он усмехнулся, вышел, оставив после себя запах — озон, металл и что-то тёплое, почти домашнее.

Я смотрела на закрывшуюся дверь, прижимая ладонь к груди.

Что ты со мной делаешь, капитан Нигс?

Тренировочный зал крейсера «Сокрушитель» был царством полумрака и стали. Огромное помещение с высокими потолками, где воздух пах озоном, потом и электричеством — запахом накалённых драконьих сил.

Нигс переступил порог — и напряжение покинуло плечи. Здесь он был в своей стихии. Не нужно думать о запечатлениях, о странных девушках с серыми глазами. Только бить, уклоняться, дышать, побеждать.

— Капитан на мостике! — крикнул кто-то.

— Вольно, — бросил Нигс, стягивая куртку. Майка обтягивала каждый мускул. — Продолжайте.

Он подошёл к груше — огромному мешку с амортизирующими гранулами. Ударил. Раз, другой, третий. Кулаки мелькали с такой скоростью, что глаз не успевал.

Зарк. Его мерзкая улыбка. Голос, когда он рассказывал, как будет…

— Агррр!

Удар пришёлся такой силы, что мешок лопнул. Гранулы посыпались на пол, как снег.

Тренировочный зал замер.

— Капитан, — осторожно позвал Тарк, — может, живого партнёра?

— Найди, — прорычал Нигс. — И чтобы не трусил.

Через минуту перед ним стоял сержант Хорн — молодой, коренастый, с бычьей шеей.

— Сержант Хорн. Альфа, пятая линия.

— Убью, — предупредил Нигс.

— Попробуйте, капитан.

Нигс ударил первым — не со всей силы. Хорн ушёл, пригнулся, ответил серией в корпус. Нигс принял на блок — кости заныли.

Хорош, — мелькнула мысль.

Он ответил грязно, уличным приёмом — ногой в подколенку, ребром ладони по рёбрам, локтем в челюсть. Хорн пошатнулся, отступил на шаг.

— Сильно.

— Не разговаривай в бою.

Схватка затянулась на десять минут. Хорн был быстр, силён, техничен. Но Нигс был лучше. Он дрался не по учебнику — он предугадывал движения за секунду, уходил из-под ударов, контратаковал.

В какой-то момент он поймал Хорна на замахе и бросил через бедро. Сержант грохнулся на маты так, что воздух вышибло из лёгких.

— Сдаёшься?

— Сдаюсь, — прохрипел Хорн. В глазах не было обиды — только уважение.

Нигс подал руку, помогая встать.

— Хорошо держался. Но работай над защитой корпуса. Открываешься в атаке.

— Есть.

Нигс оглядел зал. Бойцы смотрели с восхищением и лёгким страхом. Он был их капитаном. Их символом.

Но в груди пульсировала тревога. Белла далеко — с Лэрасом. В безопасности. Но тревога не уходила.

Скорее бы закончить, — подумал Нигс. — Вернуться к ней.

Лаборатория Лэраса была похожа на тронный зал королевы, правящей микробами. Белые стены с голубоватым отливом, парящие голографические экраны, тихо жужжащий анализатор.