Глаза Макса Каррадоса

© ИДДК

Макс Каррадос

Глаза Макса Каррадоса

Тайны Макса Каррадоса

Лондонский браво

Мошенничество с «Вирджиниолой»

Если и было в Максе Каррадосе нечто такое, что неизменно удивляло и даже слегка шокировало его знакомых, так это необычайно широкий и ничем не ограниченный круг его увлечений. Если бы этот незрячий джентльмен проявлял меланхоличный интерес к камерной музыке, изредка посещал оперу, совершал ежедневные прогулки по парку под руку со слугой и находил привычное отдохновение в шахматах или слушании чтеца, такой распорядок казался бы в высшей степени подобающим и естественным. Но зайти в «Турретс» и узнать, что Каррадос отправился кататься на плоскодонке по реке, или застать его в спортзале, вероятнее всего – в боксерских перчатках, значило нанести удар по чужим представлениям о приличиях.

Самым необычным в его хобби было как раз то, насколько они обыденны. Он часто проводил послеобеденное время на стадионе «Лордс», когда намечалась хорошая игра; играл в гольф, боулз, крокет и карты; удил рыбу в самых разных водах и признавался, что не пропустил ни одной лодочной гонги между Оксфордом и Кембриджем со времен того самого великого финиша 1891 года. Прогуливаясь по улицам в радиусе двух миль от своего дома, он совершенно не нуждался в провожатых, а однажды на Ричмондском мосту он спас жизнь оцепеневшей от ужаса девушке, успев затащить ее в нишу за мгновение до того, как на нее налетела неуправляемая телега, выскочившая на тротуар.

Эта прелюдия служит объяснением того, как относился к Каррадосу некий мистер Маррабл, которого тот знал так же хорошо, как и сотню других странных, но полезных людей. У Маррабла имелись апартаменты в районе Пикадилли, обставленные и украшенные с исключительной роскошью. Его безделушки, картины, книги и предметы интерьера, по сути, и были его источником дохода: он считался одним из лучших знатоков искусства и антиквариата в Лондоне. С видом беспечного безразличия он приятно и прибыльно шел по жизни, вкушая мед, добытый в ходе одной легкой сделки за другой. Живя своим умом в самом прямом смысле слова, он пользовался всеми преимуществами торговца, не обременяя себя содержанием лавки. Ему даже не требовалось искать «выгодные предложения» в обычном понимании: покупка на массовом рынке и перепродажа на рынке очень специфическом и закрытом давали внушительную прибыль. Эта коммерческая схема, встречающаяся чаще, чем можно вообразить, не подразумевала никакого обмана: его богатые и эксклюзивные клиенты охотно переплачивали за печать знатока, которую накладывал мистер Маррабл, и, возможно, за ту любезную неохоту, с которой он совершал свои операции.

Дело, приведшее Каррадоса в комнаты этого дилера-любителя в один апрельский день, не имеет отношения к нашему случаю. Встреча прошла дружески и к взаимному удовольствию, но лишь когда Каррадос поднялся, чтобы уйти, нить разговора коснулась истории с «Вирджиниолой».

– Мне нужно быть у Гернарда около половины четвертого, – заметил Маррабл, взглянув на позолоченные часы времен Людовика XVI, которые он уже присмотрел для одной графини из музыкальных комедий[1] за двести пятьдесят гиней. – Вам по пути?

– «Гернард и Лейн» – те самые аукционисты?

– Да. Сегодня после полудня у них распродажа книг.

– Надеюсь, я вас не задержал? – извинился Каррадос.

– О, ничуть. Среди первых лотов нет ничего, что бы меня интересовало. – Он взял каталог с бюро из атласного дерева, в котором когда-то хранила свои театральные афиши мадемуазель Марс, и пробежал глазами по страницам. – Нет, номер сто девяносто первый – первый из тех, что я отметил: «Отчет о вновь открытых островах сэра Джорджа Соммерса, именуемых „Вирджиниола“». Вы, кстати, не мой конкурент?

– Нет, – ответил Каррадос. – Но если вы не против, я бы хотел пойти с вами.

Маррабл посмотрел на него со смесью подозрительности и любопытства.

– Вам там наверняка покажется невыносимо скучно – ведь вы ничего не увидите, – заметил он.

– Я обычно умудряюсь извлечь крупицу интереса из всего происходящего, – скромно сказал Каррадос. – К тому же я еще ни разу не бывал на книжных аукционах…

– О, в таком случае идемте, – прервал его собеседник. – Я буду очень рад вашей компании. Просто в первый момент я был удивлен самой мыслью об этом. Должен, однако, предупредить, что этот аукцион – событие не самого крупного масштаба: ни «Кэкстонов», ни первых фолиантов Шекспира. А значит, там не будет ни герцогов-библиофилов, ни министров-литераторов, зато соберется толпа более или менее неопрятных дилеров.

Беседуя, они спустились на улицу. Маррабл поманил пальцем ближайшее такси на стоянке, открыл дверцу перед Каррадосом и назвал водителю адрес аукционных залов, о которых шла речь.

– Не рассчитываю на большой улов, – рассуждал он, перелистывая последние страницы каталога, который все еще держал в руке. – Я отметил с десяток лотов, но половина из них меня не особенно волнует. Но вот «Вирджиниолу» я бы непременно хотел заполучить.

– Полагаю, это редкость? – осведомился Каррадос. Будучи равнодушным к книгам с точки зрения библиофила, он все же был способен разделить тот интерес, который один коллекционер обычно готов проявить к увлечениям другого.

– Да, – веско подтвердил Маррабл. – Да. В своем роде это чрезвычайная редкость. Но данный экземпляр с дефектом – в нем отсутствуют страницы Посвящения и Обращения. Это колоссально собьет цену, и все же именно этот изъян делает книгу привлекательной для меня.

На мгновение в нем завязалась борьба между скрытностью, продиктованной его положением, и чисто человеческим желанием блеснуть своей проницательностью. Слабость победила.

– Несколько месяцев назад, – продолжил он, – я наткнулся на еще один экземпляр «Вирджиниолы» среди книжного хлама у одного букиниста в Бристоле. Это был совершенно паршивый образец: обе обложки отсутствовали, десятки страниц вырваны, а большинство оставшихся – ужасающе грязные и рваные. По сути, это был лишь фрагмент, и меня не соблазнила даже номинальная цена в одну гинею, которую за него просили. Но теперь…

– Совершенно верно, – согласился Каррадос.

– Первые несколько страниц как раз были той частью, что сохранилась в приличном виде. У меня феноменальная память на такие детали. Нужные мне страницы пожелтели, но они целы. Солнечный свет или ванна с хлорной известью приведут их в порядок. Если я заполучу эту «Вирджиниолу», то завтра же съезжу в Бристоль.

– Поздравляю вас, – сказал Каррадос. – Если только, конечно, ваш бристольский друг не приедет сегодня в Лондон!

Мистер Маррабл изрядно вздрогнул. Затем он покачал головой с понимающим видом.

– Нет, этого он не сделает. Он всего лишь мелкий лавочник с окраины. Правда, если бы он узнал, что продается «Вирджиниола» как раз без тех страниц, что есть у него, он мог бы написать какому-нибудь лондонскому дилеру, но он не узнает. По какой-то причине составители каталога упустили этот дефект. Конечно, любой эксперт заметит отсутствие страниц сразу, как это сделал я сегодня утром, и книгу будут продавать как дефектную. Но даже если мой «бристольский друг», как вы его называете, случайно увидит каталог, в нем не будет ничего, что подсказало бы ему выгодную лазейку.

– Великолепно, – признал слепой. – А сколько бы стоила идеальная «Вирджиниола»?

– Аукционная цена? Около пятисот гиней.

– А сегодняшний экземпляр?

– О, тут сложнее. Видите ли, все идеальные экземпляры похожи друг на друга, но каждый дефектный экземпляр уникален в своем роде. Ну, скажем, от ста пятидесяти до трехсот – в зависимости от того, кому она понадобится. Я буду вполне доволен, если возьму ее по средней цене.

– Двести двадцать пять? Да, пожалуй. Пятьсот минус двести двадцать пять, плюс одна гинея за бристольский экземпляр – итого двести семьдесят четыре гинеи чистой прибыли. Что ж, за такси точно платите вы!

– О, я не прочь угостить вас поездкой на такси, – велеречиво провозгласил мистер Маррабл. – Но не ограничивайте меня пятью сотнями – это лишь аукционная цена. Я бы хотел получить чуточку больше… если вообще решу выпустить эту книгу из своей личной библиотеки, разумеется. Скорее всего, я оставлю ее себе. Ну вот, мы и приехали.

Такси причалило к бордюру напротив скромного фасада фирмы «Гернард». Мистер Маррабл проводил своего друга в аукционный зал к свободному стулу у стены, а сам отправился наблюдать за сражением с более близкого расстояния. Каррадос слышал, как краснобай-аукционист объявил лот номер 142, и в течение следующих пятидесяти лотов следил за странно невозмутимым ходом торгов со своим особенным, чисто исследовательским интересом.

– Лот 191, – объявил спокойный, неутомимый голос. – «Отчет о вновь открытых островах» и так далее. – Наконец в воздухе пронеслось слабое предвкушение. – К сожалению, самой книги не было перед нами в момент составления каталога. Лот 191 имеет дефекты и продается без права возврата; тем не менее это весьма желанный том. Какую цену я могу услышать за лот 191? «Отчет…» в оригинальном кожаном переплете, с изъянами, возврату не подлежит.

Как и предсказывал мистер Маррабл, дефектная «Вирджиниола» занимала довольно специфическое положение. «Нужна ли она кому-то еще?» – этот вопрос вертелся в головах у многих; «И если да, то насколько сильно?» Все выжидали, пока, наконец, вопрос не свелся к самому простому: «Нужна ли она хоть кому-нибудь?»

– Могу ли я предложить начать с двухсот гиней? – убедительно спросил аукционист.

Крупный мужчина с тяжелым лицом, который по всем внешним признакам вполне мог сойти за торговца скотом с севера, открыл торги. Он, во всяком случае, мог бы разом развеять неопределенность и избавить присутствующих от ожидания. Имея на руках сразу два поручения на покупку, он был обязан поднять цену на один пункт выше того, что значилось в его менее крупном заказе.

– Сто двадцать один фунт.

– Гиней, – донеслось из-за столов, словно пощечина.

– Сто двадцать восемь фунтов.

– Гиней.

– Сто тридцать пять.

– Гиней.

– Сто пятьдесят.

– Гиней.

Этот поединок начал напоминать попытки неповоротливого толстокожего зверя стряхнуть с себя атаку прыткого хищника бесплодными рывками и прыжками. Но тут вмешались другие голоса, кивки и поднятые брови, усложняя прямую схватку, и эта двойственная арифметика заскакала между фунтами и гинеями в ошеломляющем ритме. Затем, так же внезапно, как и возникла, эта канонада сошла на нет, оставив двух изначальных противников, словно двух доблестных воинов, вышедших из общей свалки.

– Двести тридцать.

– Гиней.

– Двести пятьдесят.

– Гиней.

– Двести семьдесят.

Ответа не последовало. Крупный мужчина в тяжелом ольстере и шляпе-котелке, по всей видимости, все-таки пережил атаку: слон перетерпел ягуара.

– Двести семьдесят фунтов? – Аукционист обвел вопросительным взглядом каждого участника битвы и занес молоток. – Ваша ставка бита, сэр. Нет надбавок? За двести семьдесят фунтов?..

Молоток начал опускаться. Два десятка карандашей вписали «£270» напротив лота 191.

– И восемьдесят!

Голос нового претендента прозвучал резко и по-деловому. Без лишнего пафоса он нес в себе бодрое послание: «Мы только начинаем. Я чувствую себя в отличной форме». Этот голос перехватил молоток на полпути и заставил его замереть. Крупный мужчина почувствовал себя усталым и павшим духом. Он сдвинул шляпу на затылок, медленно покачал головой, не отрывая глаз от каталога, и погрузился в тяжелое раздумье. Каррадос внутренне улыбнулся выдержке и тактике своего друга.

– Двести восемьдесят. Благодарю вас, сэр. Двести восемьдесят фунтов?.. – Он интуитивно почувствовал, что цена окончательная, и молоток решительно опустился. – Мистер Маррабл… Лот 192, «История и древности графства…» и так далее. Выставляйте на торги, пожалуйста. Один фунт?..

После окончания торгов мистер Маррабл подошел к Каррадосу в прекрасном расположении духа. Разумеется, за «Вирджиниолу» пришлось отдать немалую сумму, но сами обстоятельства сделки привели его в восторг. К тому же он заполучил большую часть других лотов, которые наметил, причем по весьма умеренным ценам.

– Я выписал чек и получил ордер на выдачу, – пояснил он. – Когда вернусь, пошлю своих людей за книгами. Что скажете обо всем этом?

– Крайне занимательно, – ответил Каррадос. – Я получил истинное удовольствие.

– Ну еще бы… Но как они охотились за этой «Вирджиниолой», а?

– Да, – признал Каррадос. – Чувствую, теперь моя очередь угощать поездкой на такси. Вас подбросить?

Мистер Маррабл милостиво согласился, и они снова отправились в путь.

– Послушайте, – сказал этот джентльмен, когда они уже подъезжали к его дому, – кажется, я смогу найти ту камею Римини, о которой говорил вам, если вы не против снова подняться ко мне. Хотите взглянуть, раз уж вы здесь?

– Разумеется, – ответил Каррадос. – Я бы хотел подержать ее в руках.

– В таком случае такси можно отпустить. Стоянка совсем рядом.

Камея оказалась интересной и повлекла за собой показ еще пары изящных вещиц. Хозяин велел подать чай и без труда уговорил Каррадоса остаться (а Каррадоса мог развлечь кто угодно, за исключением тех редких личностей, что не обладают глубокими знаниями ни в одной области). Так случилось, что слепой джентльмен все еще был там, когда вернулся слуга с книгами.

– Послушайте, Каррадос! – окликнул его мистер Маррабл. Он пересек комнату, чтобы поговорить со своим человеком, который поднялся к нему сразу по возвращении. Слуга продолжал объяснения, и было очевидно, что произошло нечто досадное. – Вот ведь чертовщина, – продолжил мистер Маррабл, разрываясь между обоими собеседниками. – Феликс только что был у Гернарда, и там ему говорят, что «Вирджиниолу» не могут найти!

– «Временно затерялась», так сказал тот джентльмен, – добавил Феликс.

– Они вернули мне чек до тех пор, пока книга не найдется, но вы когда-нибудь слышали о чем-либо подобном? Я собирался завтра утром уехать в Бристоль ранним поездом. Теперь ума не приложу, что мне, черт возьми, делать.

– Почему бы не вернуться и не выяснить, что произошло на самом деле? – предложил Каррадос. – Вам они скажут больше, чем вашему человеку. Если книга украдена, поездку можно отменять. Если же она просто затерялась – полагаю, они имеют в виду, что ее кто-то по ошибке прихватил с собой, – то, возможно, она уже на пути обратно.

– Да, пожалуй, мне лучше съездить. С вас, я полагаю, на сегодня уже хватит?

– Напротив, я как раз собирался просить вас разрешить мне составить вам компанию. Дело становится интересным.

– Надеюсь, что нет, – парировал Маррабл. – Поехали, если у вас есть время, но меня бы больше всего устроил самый скучный финал.

К тому времени как они спустились к дверям, Феликс уже вызвал другое такси, и во второй раз за этот день они помчались по улицам Вест-Энда к тем самым аукционным залам.

– Кажется, снова ваша очередь платить, – предложил Каррадос, когда они прибыли. – Вы берете на себя нечетные поездки, а я – четные!

Внутри заведения персонал казался явно выбитым из колеи этим досадным происшествием; было очевидно, что в воздухе так и летали колкие слова. В частном кабинете, куда визитка мистера Маррабла обеспечила им немедленный доступ, они застали всех причастных к пропаже: те в сотый раз повторяли друг другу одно и то же.

– Книги на полках нет, а номер в ордере на выдачу проставлен; это все, что мне известно, – твердил один из служителей зала с видом безвинно страдающего мученика.

– Да-да, – признал аукционист, проводивший торги. – Никто… О, мистер Маррабл, я рад, что вы здесь. Вы уже слышали о нашем… э-э… хм…

– Мой человек вернулся и сообщил что-то о том, что книга – «Вирджиниола» – затерялась, – ответил мистер Маррабл. – Пока это все, что я знаю.

– Что ж, это прискорбно, и нам остается лишь просить у вас снисхождения. Однако все довольно просто, и я надеюсь, что ничего серьезного не произошло.

– Меня заботит лишь одно, – перебил мистер Маррабл, – получу ли я книгу и когда?

– Мы надеемся передать ее вам в руки… что ж, в самое ближайшее время. Как я и говорил, случилось вот что: другой покупатель приобрел несколько лотов. Среди них был лот номер 91. Мой секретарь в суматохе обязанностей случайно вписал в ордер лот номер 191. – Жест отчаянного протеста со стороны несчастного молодого человека, о котором шла речь, остался незамеченным.

– Следовательно, когда этот джентльмен забирал покупки в конце торгов, он унес с собой и «Вирджиниолу». Как только он заглянет в сверток, то сразу обнаружит подмену и… э-э… разумеется, вернет том.

– Понятно, – согласился мистер Маррабл. – Все звучит логично, но для меня эта задержка крайне неудачна. Вы, кстати, уже послали за покупателем?

– Мы не посылали за ним, так как он живет в Дербишире, – последовал ответ. – Вот его визитка. Мы немедленно напишем ему, но велика вероятность, что он останется в Лондоне как минимум на ночь.

– Вы могли бы отправить телеграмму.

– Разумеется, мистер Маррабл, мы отправим телеграмму, если вы на этом настаиваете, но это будет выглядеть как проявление недоверия к мистеру… э-э… мистеру Диллуорти из Каллингтон-Грейндж, для которого я не вижу никаких причин.

– Допуская, что все произошедшее – чистая случайность, я нахожу ваши действия верными. Но, ради экономии времени, не стоит ли предположить, что здесь замешано нечто иное? – Все посмотрели на мистера Каррадоса, который выдвинул это предположение с большой деликатностью. Молодой человек на заднем плане невольно выдохнул «Ах!» в знак согласия и чуть вышел вперед.

– Вы намекаете, что мистер Диллуорти из Каллингтон-Грейндж станет отрицать факт обладания книгой? – чуть резковато осведомился аукционист.

– Простите, – мягко ответил Каррадос, – а вы лично знакомы с мистером Диллуорти из Каллингтон-Грейндж?

– Нет, разумеется, я…

– И, конечно же, вы не знаете в лицо покупателя лота 91? Это следует само собой. В таком случае, для чистоты нашей гипотезы, я бы предложил исключить мистера Диллуорти, который вполне мог сегодня находиться за сотни миль от Чаринг-Кросс. Что же остается? Его визитная карточка, изготовление которой обойдется максимум в крону, а то и вовсе бесплатно – ведь ее можно подобрать в любой прихожей или на офисном столе.

Аукционист улыбнулся.

– Продуманный план, не так ли? Сэр, имеете ли вы хоть малейшее представление о том, насколько трудно – да что там, невозможно – будет сбыть этот дефектный экземпляр, как только мы объявим о пропаже?

– А если к тому времени он станет идеальным экземпляром? Это могло бы пустить пыль в глаза. Как вы считаете, Маррабл?

– Ого! – воскликнул знаток, чьи мысли резко сменили направление. – Да, в этом что-то есть, мистер Тренчард.

– Даже в этом маловероятном случае «Вирджиниола» останется «белым слоном»[2]. Ее не продать ни сегодня, ни завтра. Любому букинисту потребуется время на сверку тома; выставить ее на аукцион никто не рискнет. Это как украденный Гейнсборо или Леонардо – бесполезный хлам, как только совершена кража.

– Тогда, – рискнул предположить Каррадос, – остается альтернатива, которая могла бы прийти в голову по-настоящему умному мастеру: продать вещь до того, как она будет украдена.

Ситуация начинала выходить за рамки привычного понимания мистера Тренчарда.

– Продать до того, как она будет украдена? – повторил он. – Почему?

– Из-за чрезвычайной трудности, которую вы сами только что доказали, – продать ее после.

– Но как, я не понимаю?

– Я полагаю, – вмешался спокойный голос из дверного проема, – что нам лучше принять совет мистера Каррадоса без лишних споров, Леонард, если он окажет нам великую честь и даст его. Я имею удовольствие говорить с мистером Максом Каррадосом, не так ли? – продолжил седовласый пожилой джентльмен, входя в комнату. – Мой молодой друг Тренчард, ревностно оберегая репутацию фирмы, исходит из убеждения, что нас невозможно обмануть. Мы же с вами, мистер Каррадос, знаем, что это не так. Итак, не скажете ли вы мне – я, кстати говоря, мистер Инг – что же произошло на самом деле?

– Рад бы, если б мог, – чистосердечно признался Каррадос. – К сожалению, мне известно об обстоятельствах дела меньше вашего, и хотя я определенно присутствовал при части торгов, я книгу даже в глаза не «видел» (он развел пальцы рук, иллюстрируя свою мысль) и, вероятно, не приближался на расстояние нескольких ярдов ни к ней самой, ни к ее нынешнему владельцу.

– Но у вас есть идея о примененном методе – какая-то теория, – настаивал мистер Инг. – Вы можете сказать нам, что делать.

– Даже в этом случае я могу лишь сложить два и два и предложить расследование, основанное на здравом смысле.

– Иногда даже за этим приходится обращаться к эксперту, – заметил пожилой джентльмен с весьма комичным видом. – Прошу вас, мистер Каррадос, просветите нас.

– В таком случае могу я задать несколько вопросов?

– Безусловно.

– Сэр, я вам нужен? – отстраненно осведомился мистер Тренчард.

– Думаю, нет, если вы любезно оставите книгу учета продаж и документы, спасибо, – ответил Каррадос. – А вот этот молодой человек… – Секретарь аукциона с готовностью шагнул вперед. – Ордер на выдачу у вас? Нет, он мне не нужен. Тот джентльмен, которого мы будем называть мистером Диллуорти… Лот номер 91 был его первой покупкой?

– Да, сэр.

– Цена?

– Три фунта пятнадцать шиллингов.

– Это хорошая цена или выгодная сделка?

Секретарь посмотрел на мистера Инга.

– Это «Чудесные исцеления» Култорпа, сэр; издание 1674 года, – пояснил он.

– Справедливая цена, – прокомментировал старый джентльмен. – Да, вполне приличная сумма для аукциона.

– «Вирджиниола», насколько мне известно, издана в формате фолио[3]. А какого размера «Чудесные исцеления»?

– Тоже фолио.

– Какой следующий лот купил мистер Диллуорти?

– Лот 198.

– Были другие?

– Да, сэр. Лоты 211, 217 и 234.

– И цены на эти четыре лота?

– Лот 198 – одна гинея; 211 – двенадцать шиллингов шесть пенсов; 217 – пятнадцать шиллингов; 234 – двадцать три шиллинга.

– Это, должно быть, очень низкие цены?

– На эти книги нет большого спроса. На каждом аукционе, где представлены разные источники, всегда есть определенное количество лотов «для веса».

– Итак, мы видим, что мистер Диллуорти купил лот 91 по хорошей цене. После этого он ничего не предпринимал, пока не прошел лот 191. И сразу после этого он заполучил четыре лота дешевых книг. Это придает подозрениям определенный окрас, но все же может быть чистым совпадением. А теперь, – продолжил он, снова обращаясь к секретарю, – после того как ордер на выдачу был выписан, мистер Диллуорти не одалживал у вас ручку?

На лице юноши внезапно отразилось узнавание.

– Святые угодники! – не сдержавшись, воскликнул он.

– Ну?

– Так он одалживал? – потребовал ответа мистер Инг, слишком заинтересованный, чтобы тратить время на выговор за манеру выражаться.

– Не совсем так, сэр. Он не просил ручку, но я сам ему ее дал.

– О! – заметил Каррадос. – Это звучит даже лучше. Как же это вышло?

– Его счет составил шесть фунтов двенадцать шиллингов и шесть пенсов. Он дал мне семь фунтов, я выписал ордер и отдал его ему вместе со сдачей. Тогда он сказал: «Кстати, не могли бы вы взять „пятерку“ вместо пяти банкнот по фунту? У меня может не хватить мелочи», – и протянул банкноту. «Конечно, если вы любезно напишете свое имя и адрес на обороте», – ответил я и протянул ему ручку.

– Ту самую, которой вы только что пользовались?

– Да, она была у меня в руке. Он отвернулся, и я думал, что он делает то, о чем я просил, но прежде чем он успел бы это сделать, он вернул мне ручку и сказал: «Спасибо; пожалуй, я оставлю все как есть».

– А кто выставил книгу на продажу?

– В каталоге указано «собственность джентльмена», – вставил мистер Маррабл. – Я еще тогда задался этим вопросом.

– Если вы извините меня на минуту, – сказал мистер Инг, – я выясню.

Он вернулся из другого кабинета, любезно улыбаясь, но качая головой.

– «Собственность джентльмена», – повторил он со старческой медлительностью. – Я выяснил, что владелец выразил определенное желание сохранить конфиденциальность сделки. Для клиентов нет ничего необычного в таком требовании. В некоторых вопросах этикета, мистер Каррадос, я столь же ревностно оберегаю интересы фирмы, как и Тренчард, так что, пока мы не получим согласия, этот джентльмен, боюсь, должен оставаться анонимным.

– Вопрос скорее в том, – вставил мистер Маррабл, – куда этот том делся, а не откуда он взялся.