– Да, такой вариант вполне возможен. Тем более, что и Горбачёв и Никонов одновременно работали в Ставропольском крае. И наверно уже тогда хорошо знали один другого.
В первые дни после Пленума, Моряков – директор совхоза, только удивлённо разводил руками, пересказывая на планерках, кто из каких высоких инстанций звонил ему и о чем расспрашивал. Затем в совхоз потянулись более дотошные визитёры с целью: «изучить и распространить».
Вопросы этих дотошных, застали врасплох не только Морякова, но и районное руководство. Пришлось в спешном порядке готовить единую, официальную информацию для всех служб района и совхоза об инициативе Волочевского. И его самого тоже «попросили» придерживаться официальной версии. Узаконенными стали и положения договора аренды, который механизатор вначале заключил с совхозом в устной форме. А теперь это был уже официальный документ, с цифрами, обязательствами сторон и сроками исполнения. Надо признать, что во время подсуетилась жена механизатора, работавшая бухгалтером этого совхоза. Она смогла «правильно» рассчитать цену за килограмм привеса бычков на откорме, по которой совхоз должен осуществить окончательный расчёт с арендатором, удержав сумму тех вложений, которые осуществлял совхоз.
После, заведующий научной лаборатории района Прауст не раз сожалел, что в спешке не заметили слишком высокий уровень этих цен. И что теперь приходится брать их за основу для других арендаторов, потому как они уже неоднократно упоминались и в центральной прессе и на официальных мероприятиях разных уровней.
Наличие в районе научной лаборатории являлось невиданным новшеством. Не знаю как секретарь райкома смог «протолкнуть» согласование создания такой структуры в администрации района. Но в моём восприятии уже само её пребывание в Пыталово, выделяло его из череды других сельских районов как невиданную новацию. Даже как территорию, располагающую к деятельности творческой, нестандартной!
Собственно лабораторией именовали кабинет Прауста, и нескольких сотрудников, расположенный на первом этаже здания администрации, где располагалось РАПО. Кабинет у них был небольшим, обставлен он был гораздо скромнее, чем кабинет первого секретаря райкома, и скромнее чем кабинет председателя РАПО. У них кабинеты были намного просторней, были приспособлены для проведения совещаний и имели «приёмные». Но, по сути, оказалось, что все специалисты РАПО, и даже многие сотрудники райкома постоянно выполняли поручения Прауста.
Этот ленинградский учёный, кандидат толи сельскохозяйственных, толи экономических наук, смог убедить Воробьёва, что в ходе «перестройки», можно резко поднять продуктивность сельского хозяйства, на базе новых подходов к организации производства. Сам согласился поменять размеренную жизнь учёного в красивейшем городе страны, на беспокойную деятельность, лишённую комфорта и возможности приобщаться к высокому искусству. Но зато на жизнь согласуемую с требованиями идеологического настроя страны на обновление.
Под его руководством осуществлялось огромное количество расчётов и предложений. Только их пока никто не использовал в своей практике, потому, что новые формы организации пока не находили своих приверженцев среди потенциальных арендаторов района. К тому же ещё и сами руководители, и специалисты сельхоз предприятий не совсем представляли, как вовлечь, заинтересовать и обеспечить успешную деятельность этих тружеников? При этом в прессе, в телепередачах всё чаще и чаще стала появляться информация, как в других регионах страны, по «пыталовскому методу» отдельные механизаторы, садоводы или животноводы создают свои арендные коллективы и планируют за счет новых подходов заметно улучшить результативность своего труда.
Дома тему возможных экспериментов в этом районе не обсуждали совсем. Я пока изучал обстановку, анализировал местные особенности, радовался настрою руководства района на поиск путей благих преобразований. Но в семье почему-то об этом не говорили – как будто боялись предстоящего.
Наслаждался новым состоянием беззаботной жизни. Производственные текущие дела были настолько обыденными и не требующими никакого напряжения, что работа казалась бездельем. Дома Таня не замолкала ни на минуту. Увлечённо и настойчиво обсуждала мелочи, кажущиеся мне несущественными. Непринуждённо нагромождала заботы текущего дня, на дела не срочные, далёкие.
Обсуждая то, где лучше повесить полку в прихожей, тут же рассуждала, сумеем ли поехать следующим летом на Кубань, и без перехода пыталась выяснить моё мнение о том стоит ли устраивать Антона и Надю в детский садик. С удовольствием участвовал в обсуждении таких «проблем». Наслаждался тем, что она не разочарована моим неожиданным решением о переезде именно сюда. Видел, как ей нравятся «городские» блага нашей новой квартиры. Радовался неумолкаемой её говорливости.
Ведь на прежней работе, мы даже дома общались в спешке, на ходу. А здесь у неё появилась реальная возможность выговориться. Кстати сказать, дети нещадно использовали эту её привычку. Даже малолетний Антошка, застигнутый на месте своих шалостей, мог свободно «заговорить» маму до такой степени, что она напрочь забывала, за что собиралась его отругать. Опять стал слышать её напевающей что-нибудь кубанское или популярную современную мелодию. Это она в Горьковской области, в спешке дома хваталась сразу за несколько домашних срочных дел. А здесь если готовила еду, или убирала в комнатах, или ремонтировала одежду – делала всё это не спеша, основательно и под «мурлыкание» той мелодии, которая соответствовала её настроению.
Из общественных тем в этот период в семье вызывали живой интерес и обсуждались новые и неожиданные сведения об образе жизни, о нравах бывших руководителей страны и сообщения о достоверности тех фактов, которые раньше считались «измышлениями вражеских голосов».
Прочитав статью в газете о бесчеловечных действиях тех, которые раскулачивали крестьян, и тут же посмотрев по телевизору передачу о барских привычках и стремлении к роскоши аппаратчиков среднеазиатских республик, Таня в раздумье говорила:
– Жень, знаешь, мне кажется, что после революции и во времена коллективизации люди старались перещеголять один другого, чтобы всех уравнять. Под одну гребёнку стригли: дураков и умных, лодырей и трудяг, добрых и злых. А потом, те, которые яростней всех занимались уравниванием, пролезли во власть и использовали её, чтобы самим стать кулаками, в десять раз кулакастее, тех, которых сами когда-то раскулачивали.
– Ну, знаешь… – удивился я, – ты время зря не теряешь, а усердно тратишь его на резкое повышение своих политических знаний. Скоро мне наверно придётся при случае, обращаться к тебе, за консультациями в непонятной политической ситуации.
– Чё-о-о-о смеёшься, – обижено протянула она. – Я серьёзно говорю!
– А я ещё серьёзнее. Ведь действительно такие закономерности развития Человечества заложены в характере борьбы народов за блага. Но об этом у нас раньше не приходилось говорить. А сейчас просто пошла мода на критику советского прошлого. Зато Копачёв пишет о том, что такие перемены в людях, борющихся за справедливость, происходят, когда они добиваются победы в их борьбе.
– Выходит я угадала про большевиков?
– Я же говорю, что эта закономерность присущая любому обществу имеющему государственное устройство. И прошлому и современным. Копачёв отметил, что эту закономерность он вывел не на основании своей новой науки, а что она гораздо раньше уже была обнаружена другими. Он для такого примера в своих записках, приводит цитату средневекового итальянского учёного и преподавателя Джамбистика Вико, очень точно характеризующую это явление. Я её не могу сейчас вспомнить дословно, но этот ученый сказал примерно тоже, что и ты сейчас заявила.
– Ну, ты совсем меня захвалил, – засмеялась Таня. – Да и не мог, древний итальянец сказать такого как я подумала. У них же тогда наверняка не раскулачивали крестьян?
– Я тебе про закономерность, а ты мне про раскулачивание. Этот Вико уже тогда подметил, что в государственных образованиях, те которые борются против злодеев, если побеждают, сами становятся порой ещё большими злодеями.
– Ну да, я это и имела в виду.
– Поэтому Копачёв и советует брать пример с русской сельской общины, для справедливого устройства общества. Он даже надеется, что со временем в СССР для прорыва в развитии перейдут от государственного устройства общества на ахроматическое, в котором цену Человеку будут давать не по его богатству, не по должности, а по его качествам деловым и душевным.
– Ты опять пробуешь втянуть меня, ещё и в ваши с Евгением Стефановичем дела? Хватит с нас и того, что ты в этом по горло увяз!
– Молчу, молчу, молчу…
– Мы же уже договаривались, не обсуждать это. Я всё равно ничего не пойму, а ты, если тебя не отвлечь другими мыслями, опять всю ночь спать не будешь. Пойдём лучше ужинать.
Но эти её опасения были сейчас совершенно беспочвенными. Размеренная жизнь, спокойная работа быстро вылечили эту утомительную бессонницу и меня перестали посещать тяжёлые ночные раздумья.
Зато теперь детям нашим, мы могли посвящать практически всё светлое время суток. Нельзя сказать, что прежде, мы не занимались их воспитанием и обучением. Ещё только принимая решение о создании нашей семьи, я установил для себя, что с этого момента главным делом моей оставшейся жизни будет стремление добиваться, чтобы каждый из наших детей стал Человеком с большой буквы! Воспитать в них такие качества и дать им такие представления, которые будут радовать не только нас с Таней и наших родственников, но что и совершенно посторонние будут видеть в наших детях примеры для подражания.
Планировал, что смогу сам и настрою Таню, на то, чтобы смысл нашей дальнейшей совместной жизни заключался именно в ежедневном, настойчивом и грамотном влиянии на тех, которых мы произведём на свет. Что мы будем не менее усердными в этом деле, чем моя мама, которая начинала с пелёнок, не останавливаясь и после моей женитьбы. Продолжает настойчиво лепить из меня такого, которого видела в своих мечтаниях, ещё до моего рождения.
Думал, что мы сможем дать нашим детям ещё больше, чем у неё получалось давать мне. Потому, что занималась мною в основном она одна. Конечно, сказывалось влияние школы, и советской пропаганды, и наставления Людмилы Ивановны, и контроль со стороны старших. Но именно она конкретно и непосредственно сформировала меня таким, каким я оказываюсь на самом деле.
Зато возможности по воспитанию и обучению наших детей виделись мне в три раза большими. Важную роль должна была сыграть мама, с её заранее обдуманными, тщательно спланированными подходами и способами. Я тоже, слава Богу, не только книг начитался по воспитанию и педагогике, так ещё и помню, как меня самого в детстве направляли в нужное русло. А Таня, так вообще с восторгом относится к планам по развитию детей.
Жизнь, к сожалению, внесла свои коррективы. Мама умерла вскоре после рождения Нади. А перипетии в моей партийной и производственной жизни, принесли резкие перемены и очень ощутимое напряжение в наши житейские дела. Так получалось, что мои продолжительные разъезды, мои старания существенно улучшить дела на производстве, не позволяли уделять детям столько внимания и заботы, сколько хотелось бы. Я это чувствовал, переживал из-за этого, и пытался добиваться, чтобы Таня, в моё отсутствие давала детям то, чего должен бы добиваться я.
К счастью она, не противилась этим усилиям и, на удивление, легко принимала к исполнению то, о чём договаривались и что обсуждали. Даже когда мы выяснили те ошибки, которые обнаружили в первые месяцы жизни Игорька, и договорились не допускать такого при рождении следующих детей – она смогла перебороть свой материнский инстинкт и не кидаться к младенцу при первых его кряхтениях или всхлипываниях. И Надю, и Антошку сразу после роддома удалось приучить к строгому распорядку. Договорились и соблюдали, что если ребёнок сухой и не голодный, то даже его непродолжительный плачь, является не бедой, а служит во благо развития и укрепления лёгких. Конечно, следили, чтобы у них и животики не болели, чтобы не простужались, но старались закалять с первых дней жизни. Таня строго следила, чтобы комнаты постоянно проветривались, стирала пыль и полы протирала по несколько раз в день. Следила, чтобы в детскую не только не проникал запах стирального порошка или технические ароматы, но ограждала детей даже от кухонных запахов. Сложнее было с воспитанием и обучением.
По простоте душевной или по наивности, но она постоянно думала, что добиваться, того что я требую ещё рано. Ей всё время почему-то казалось, что дитю, ещё трудно усвоить то, что от него требуют. Что его нужно пожалеть. И первые годы мне часто приходилось напоминать ей поговорку о том, что ребёнка следует начинать обучать и воспитывать тогда, когда он свободно помещается поперёк лавки. А когда уже сможет лежать вдоль лавки, воспитать необходимые качества будет сложнее. Радовало только то, что она не упорствовала в своих убеждениях, а легко и быстро соглашалась с моими доводами и примерами из маминой практики.
В этой связи у меня даже возникал внутренний «конфликт интересов». Возвращаясь после очередных поездок или поздно приходя с работы, бывало, обращаю внимание, на наши упущения во влиянии на детей. А ночью, когда уложим их спать, и сами забираемся в постель – естественно сразу же возникает желание засыпать жену ласками, добиться интимной близости. Но яркий пример, теперь уже покойной мамы, самоотверженно посвятившей всю себя моему воспитанию и обучению – давил на совесть! Назойливо сверлила мозг мысль о собственном обещании самому себе, ни на мгновение не упускать эту задачу из виду. И такие вот помехи, принуждали менять желанное на необходимое – заставляли начинать наши, ставшими уже традиционными непростые длительные ночные беседы о способах влияния на наших детей.
Новые условия нашей жизни помогли устранить даже эти неудобства. Теперь светлого времени суток вполне хватало и на обсуждение проблем и для занятий с детьми. Использовали и мамины приёмы и придумывали свои.
Очень эффективной в развитии памяти, внимания и наблюдательности была, придуманная ей ещё для Игорька «Тратата». Потом уже без мамы с двух лет начинали донимать трататой Надю, а когда подрос Антошка то и его. Суть заключалась в следующем. Заучивали или даже вначале несколько раз подряд пересказывали слова детской песенки: «Тра-та-та, тра-та-та мы везём с собой кота, чижика, собаку, Петьку-забияку, обезьяну, попугая. Вот компания какая!» А потом когда подшефный хорошо запомнил текст, просили его напомнить слова, ссылались на то, что сами уже забыли. Ребёнок озвучивал, и взрослый «силясь», повторить после него эти слова «неожиданно забывал» назвать кого-либо из животных. Или наоборот добавлял в список парочку новых персонажей. Обучаемый тут же с жаром указывал на неправомерность подобных изменений, усердно и членораздельно озвучивал правильный текст. Взрослый соглашался, утверждал, что понял и осознал свою ошибку и старательно читал всё сначала, но при этом допускал уже другую «ошибку». Ребёнок удивлялся бестолковости своего собеседника и с жаром повторял процедуру. Трататой дети могли заниматься часами, не уставая, не теряя интереса и энтузиазма. Теперь по возрасту это занятие было обязательным для младшего.
При этом у меня обнаружился неожиданный педагогический дар. Мог увлечь и заинтересовать детей, тем чему им следовало научиться. Игорёк с удовольствием, увлечённо даже с хвастовством старался углубляться в ту науку, которую им преподавали в школе. Легко находились неожиданные приёмы, чтобы вызывать у них интерес и к текущим жизненным ситуациям. С моей помощью они учились рассуждать на довольно сложные для них темы. Учились аргументировать утверждения и отстаивать свою точку зрения. Когда их желания или представления не совпадали с нашими представлениями, мы настойчиво и неоднократно возвращались к этим темам, чтобы убедить их в несостоятельности таких взглядов. А я, в силу их малолетнего возраста, легко и свободно увлекал важным, в нужный момент изображая удивление, или восторг, или даже сожаление, что не сумел обмануть – что вызывало ещё больший их запал на поприще познания и развития.
Занятия с Антошкой были самыми простыми. В основном добивались представления об элементарном: больше-меньше, выше-ниже, дальше-ближе, мягкое или твёрдое, красное или жёлтое? С Надей приходилось разбирать гораздо более сложные представления. Наряду с тем, что придумывали для изучения сами, пригодились и те книжки для развития и обучения дошкольников, которые покупал в Москве для Игорька, когда ещё ездил в столицу с Кубани. Чтобы разнообразить их досуг, в то время, когда взрослые с ними не занимаются, накопили целую коллекцию пластинок со стихами Барто, Михалкова, Чуковского, с детскими песенками и сказками. Собрали полную коробку плёнок с разными интересными диафильмами.
Вызывать живой интерес Игорька к тому, что изучают в школе, удавалось легко и свободно. Достаточно было поинтересоваться, какой материал они сейчас изучают, удивиться тому, что в их возрасте приходится уже изучать такие сложные вопросы и похвалить за усердие. А ещё его очень увлекали мои с ним беседы, на очень сложные «взрослые» темы. Замечал, что он даже специально провоцировал меня, чтобы я нашёл время, для так им любимых наших философских бесед. Для этого, то спросит значение политического термина услышанного им из телевизора. То предложит своё решение какой-нибудь проблемы, которую мы недавно обсуждали с Таней.
При этом у каждого из детей уже можно было наблюдать свои пристрастия и предпочтения.
Игорь увлекался чтением. Всё время думал, что это я в детстве был чрезмерно зациклен на выискивании возможности уединиться с книжкой. Но глядя на него, понимал, что он в этом пристрастии перещеголял даже меня.
Надя заметно отличалась усердием и усидчивостью. Выполняя по книжке какое-нибудь задание указанное мною, или по поручению Тани протирая пыль в гостиной – она могла сосредоточиться на этом и в течение нескольких часов, не отвлекаться от занятия. Даже взрослые не все могли продемонстрировать такое старание! Ещё она очень любила помогать матери на кухне. А мы не забывали всякий раз отмечать полезность и взрослость этих усилий. И для Тани это было заметным подспорьем, так как дочери уже можно было поручать то, что не успевала сделать сама.
Даже у Антошки уже проявлялись свои индивидуальные наклонности, но, к нашему сожалению, не слишком приятные. У него открылась мания, изучать, что находится внутри разных вещей. Даже совершенно новой игрушкой он терпеливо любовался или игрался только в нашем присутствии. Но вскоре находил возможность уединиться и попытаться узнать, как игрушка устроена и что в ней находится внутри. Я даже в шутку побеспокоился:
– Знаешь Таня, хорошо, что он ещё телевизор не может утащить в детскую. На тумбочке ему неудобно его разбирать. А то бы пришли однажды и обнаружили, что кинескоп лежит отдельно от корпуса.
– Это ты себе противоречишь, – улыбнулась она. – Мы ведь только позавчера говорили про его воспитание. Выходит я была права, что от такого ещё рано ждать ответственности. А сегодня и сам, соглашаешься, что он и телевизор нам бы мог раскурочить, если бы утащил его к себе, не задумываясь о последствиях.
– Шутку мою ты поняла, а к чему я так пошутил, не понимаешь. Это я к тому, что у него страсть к залезанию внутрь мне кажется, преобладает даже над представлением о разумном. Вот Копачёв утверждает, что в каждом ребёнке от рождения присутствует какой-то выдающийся талант. И что родителям нужно разбираться, выявить эти таланты, с тем, чтобы подготовить их к реализации дара во взрослой жизни. Так я ума не приложу, какие такие свершения сможет осуществлять наш наследник во взрослой жизни, если с малолетства научиться уродовать игрушки и будильник?
– Ничего, – успокоила меня Таня, – чуть подрастёт и игрушки разбирать перестанет, и ответственность появится.
– Ну не скажи, возразил я. – Игрушки может и перестанет расковыривать, а ответственность нужно воспитывать с того момента, как речь начинает ребёнок воспринимать.