Наделёнными божественным даром свободы выбора, и наличием Души были и представители других рас. Просто так получилось, что их влияние на развитие именно нашей современной цивилизации оказалось менее заметным. Каждая раса обладала определённым преимуществом и каждая имеет равное по древности происхождение, которое уже сейчас можно подтвердить наличием доисторических артефактов.
Белые обладали высокой духовностью и талантами в области культуры, выделялись добротой и имели обострённое чувство справедливости. Желтолицые отличались усердием, скрупулёзностью, настойчивостью, терпением и талантами технической направленности. Чернокожие отличились наличием мощных интуитивных предчувствий. Краснокожие сочетали наличие стойкости с доверчивостью и наивностью. Смуглолицые, имеющие темно-серую кожу, (предки будущих индусов и австралийцев) отличались проворством да быстротой реакции.
Каждый Человек, любой расы, тогда и сейчас, при зачатии обязательно наделяется выдающимся талантом, природным даром, в одной из сфер возможной деятельности. Обычно такие таланты не реализовывались в силу того, что не были выявлены в ходе развития ребёнка, или по причине того, что люди в то время не освоили ещё многие виды деятельности, к которым в них уже были заложены таланты. При взаимном проникновении и смешении, предполагалось и произошло неисчислимое количество свойств и качеств, каждого Человека, обладающего одним или несколькими выдающимися талантами, которые мы, можно сказать, разучились выявлять и развивать.
Детство Человечества изобилует огромным числом: увлечений, занятий, устремлений, и ошибок, служивших источниками знаний и опыта. По отдельным доисторическим свидетельствам, можно предположить, что древние наши предки достигали невероятных успехов и имели достижения, намного превосходящие даже современные возможности нашего высокотехнологического общества. Древние, например, явно превосходили наши сегодняшние знания и возможности в области духовного и в области культуры. Во всяком случае, праслявяне точно обладали «невероятными» возможностями в этих сферах. Видимо им были известны возможности: и левитации, и депортации и нейтрализации гравитации на ограниченных участках местности. Действенными были гадания, прорицание, магия и мистика. Предполагается, что имели они даже возможности воздухоплавания и космических путешествий, но скорее всего не на техническом уровне, а на сакральном.
Доподлинно неизвестно, почему эти знания и опыт не сохранились и не развились дальше. Копачёв утверждает, что распад таких обществ наших предшественников произошёл из-за их отхода от предназначенного и был осуществлён не без вмешательства Духа. По его утверждениям упор на духовно-культурную составляющую, при отсутствии стремления к изучению, познанию и применению материальных свойств нашей действительности, противоречил целям Духа. Праславяне той поры пребывали в окружении красоты, жили в справедливости и достатке. Отвлекаться на познание законов и особенностей материального мира у них не возникало желания. По этой причине те сказочно красивые и счастливые народы пришли к изменению своего существования. Кроме этого есть подтверждения и о наличие вооружённого противостояния человеческих масс, избравших разные пути своего развития и совершенствования. Находят свидетельства даже осуществления мощнейших ядерных взрывов над объектами, существующими сотни тысяч лет.
Праславянским обществом Копачёв называет белую расу, развивающуюся в Гиперборее, а потом разместившуюся на севере нашей страны, а потом, как я опишу дальше, распространившуюся и на восток и на запад Европы, и на юг Азии и на север Африки, не потому, что только современные славянские народы унаследовали свойства этих предков. А только потому, что существующая у них, десятки тысяч лет письменность и язык были очень близки к современным славянским (особенно к белорусскому). А потомками праславян он считает и всех европейцев, и большинство азиатов, и арабов и представителей других белых народов севера Африки. Вне зависимости от того, что сейчас они обособлены и границами разных государств, и национальными отличиями, и различиями в традициях, даже формой лица и цветом глаз.
Вообще вся современная мировая культура является продолжением наследия Гипербореи – северной общности людей, процветающих на севере Евразии, возможно даже в тех местах, которые ныне не являются сушей. Доподлинно неизвестно как себя именовали члены этой общности. Просто в дошедшей до нас древнегреческой мифологии там обитал блаженный народ названный предками греков гипербореями.
Следует обратить внимание, что у праславян, у белой расы, сложилась храмовая организация общества. Да и у других рас в период расселения людей по земному шару, тоже были негосударственные формы существования. Подтверждением именно храмовой формы организации у наших предков являются письменные источники на камнях высокой прочности выполненных ещё в эпоху палеолита, которые удалось успешно расшифровать питерскому профессору Чудинову В. А. При этом следует заметить, что эти знаки, начертанные за десятки тысяч лет до наших дней, обнаружили гораздо раньше другие учёные. Он только сумел их прочитать на славянском языке.
Храмы праславян носили имена древних славянских божеств. Наиболее древними являются упоминания о храме Макоши, а после и о храмах: Мары, Рода, Сварога, Лады, Перуна, Чернобога, Велеса, Живы и о др. храмах. Гораздо позже в период похолодания стали почитать Бога солнца Ярило. К этому времени относится и самоидентификация праславян под названием Ярова-Русь.
В течение многих лет, местные жители, осваивая места для выращивания сельскохозяйственных культур, собирали те камни, которые можно было транспортировать, и складывали их в большие кучи. Для того, чтобы не занимать лишнюю площадь поля, кучи эти старались делать компактными, и новые камни укладывали сверху на уже уложенные раньше. В результате получались довольно высокие курганы с крутыми откосами. В промежутках между камнями скапливалась земля, на которой росла трава, а на некоторых курганах смогли даже поселиться небольшие деревца. Детям очень нравилось осваивать вершины этих сооружений. Хотя на некоторых они не могли покорить её без нашей помощи. Но такое восхождение каждый раз считалось обязательным, и даже Антошка требовал, чтобы и ему помогли достигнуть вершины.
Потом каменные курганы «приелись» и мы облюбовали склоны непонятно откуда взявшемуся холма на опушке леса. Все погожие воскресенья осени мы проводили, исследуя этот холм. А зимой, поскольку на машине к холму было не проехать, ходили туда на лыжах. Антошке лыжи были пока недоступны, и я оборудовал для его транспортировки старый армейский рюкзак. Снизу, рядом с креплением лямок, прорезал отверстия, в которые он засовывал свои ноги. Верх рюкзака, затягивал шнурком у него под мышками и водружал его к себе на спину. Таня одевала рюкзак с едой и посудой, а Игорю приторачивали к спине санки. Я прокладывал лыжню, попутно демонстрирую Тане и детям, разные способы спортивной ходьбы на лыжах, за мной следовали Игорёк, за ним Надя, а Таня замыкала колону, наблюдая за порядком в строю.
С холма катались и на санках и на лыжах. Но при частых падениях и заездах в сугроб, варежки и рукава одежды у детей быстро становились влажными, поэтому для обогрева, обычно сразу по прибытию на место старался быстрее развести костёр и припасти побольше сухих дров. Но к обеду тепла от костра уже становилось недостаточно, чтобы полностью высушивать одежду. Поэтому пообедав, обычно сразу же собирались в обратный путь, чтобы согреться в движении.
Не всё и не всегда ладилось с тем, чего мы пытались добиться от детей. Послушания, согласия поступать по справедливости и признавать, что порой справедливым бывают решения не выгодные для него, но выгодные другому – удавалось добиться сравнительно просто. Не удавалось привить привычку быть честными в любой, даже в невыгодной ситуации. Я никак не мог припомнить, каким способом, какими аргументами сумел убедить Игорька, когда мы жили в Луговом, что в особых случаях следует отвечать на вопрос родителей честно, даже если в след за этим возможно даже последует наказание. Не раз и не два возвращался к этой теме, беседуя с младшими. Пояснял им, что в жизни порой бывают ситуации, когда можно обмануть отвечая на вопрос и в результате такого обмана ничего плохого не случится.
Но если родители понимают, что обман может привести к большим неприятностям, и требуют от ребёнка, чтобы на такой важный вопрос он обязательно должен ответить честно, то непременно следует отвечать честно. Отвечать честно, даже если при этом откроется правда, за которую ему нагорит. Приводил примеры с Игорьком, как ему горько было признаваться в тех нарушениях, которые я вынужден был выявлять, потребовав от него честного ответа.
Разбираясь, что даже если и наказывал его, за проступок, в котором он вынужден признаться, то это было мелочью в сравнении с тем, какую беду удалось предотвратить, благодаря его честному признанию. Напоминал, что даже и не всегда наказывал его за серьёзные нарушения, после того, как он честно признавался в содеянном. Не наказывал не потому, что он поступил хорошо, а потому, что честно сознавшись в плохом поступке, он заслуживал прощения. Подробно и на разных примерах объяснял, почему требования честного ответа в некоторых случаях очень важно, и что такое требование родителей, бывает не всегда, но оно совершенно справедливо, потому что призвано предотвратить возможно страшные последствия. О которых ребёнок может не догадываться, а родители знают.
Дети слушали, и вроде бы соглашались с моими доводами. Если пытались оправдывать противоположную позицию, я легко и быстро находил аргументы, разбивающие в пух и прах их возражения, но желаемого результата так и не мог добиться. Ни Надя, ни Антошка никак не хотели честно признаваться в проступках, когда обнаруживались большие неприятности от их баловства или неумения. Даже у Игорька, от которого я старался не требовать честных ответов по всяким мелочам, подозревал возникновения случаев уклонения от правдивых ответов.
Нашу размеренную жизнь воспринимал как отдых, как накопление сил, перед теми грандиозными свершениями, для осуществления которых районные власти предоставят мне все необходимые условия. А Таня принимала новую жизнь как долгожданное благо, которое вдруг неожиданно досталось нашей семье. Стараясь не омрачать её радость даже не намекал, на то, что возможно вскоре меня опять захлестнёт круглосуточная напряжённая деятельность. Что возможности уделять внимание семье и лично заниматься с детьми вскоре у меня может поубавиться. Ну а в том, что на этот раз мои цели и усилия районного руководства совпадают – я не сомневался ни на минуту.
Радовало ещё и то, что в Пыталовском районе не замечал склок или тихого противостояния одних служб с другими или противоборства разных районных специалистов, в других местах обычно конфликтующих из-за противостояния интересов. Здесь видимо талант и настойчивость первого секретаря помогли так сплотить районных специалистов и руководителей, что каждый из них, по сути, являлся участником одной команды, сплочённо стремящейся к поставленной цели. В район практически каждый специалист, повторял слова московского учёного Вершинина, что хуже, чем есть в районе уже не будет. Но есть надежда, что поощряя любые новшества, можно выявить те новации, которые смогут обеспечить прорыв в экономике.
Немного смущало, что после упоминания Пыталовского района руководителем страны, ответственность за соответствие отмеченным переменам, как бы ограничивали район необходимостью закреплять именно указанные отношения. Эти тревожные мысли усилились после посещения района делегацией Госагропрома СССР во главе с её председателем. На прямой вопрос Мураховского, есть ли у руководства района уверенность в том, что предпринимаемые изменения обеспечат прорыв – Воробьёв твёрдо заявлял, что они не сомневаются в результатах.
Понимая, что копачёвские разработки и мои планы заметно отличаются от объявленного районом – немного волновался. Отгонял от себя мысли, что возможно теперь станут принуждать всех к участию в объявленных схемах организации и не позволят испытывать другое. Но тут же успокаивал себя, помня утверждение Вершинина, что в районе готовы поддержать любые аргументированные новшества, лишь бы они преследовали цель повышения производительности и снижения издержек. Да и моя беседа, с первым секретарём, при появлении в районе, тоже ведь предполагала гарантии, что будет позволено применить на практики рекомендованное Копачёвым, и что в этом деле район окажет любую возможную помощь.
Притягательную силу картины будущих результатов ощущали не только руководители и специалисты района и хозяйств, но и рядовые рабочие и колхозники испытывали подъём настроения от радужных ожиданий. Особенно удачно получалось изображать преимущества и находить простые примеры у заведующего научной лаборатории Прауста. На производственных совещаниях, на заседаниях актива он легко убеждал присутствующих в большой выгоде от перевода производства на арендные отношения.
Вначале он красочно описывал те пороки сложившейся организации труда, наличие которых было общеизвестно, но о пагубном их влиянии на конечный результат не принято было говорить. Живописал, как радуется доярка, тому, что ей меньше придётся сегодня работать, если не смогли завезти на ферму корма. Как тракторист в погоне за выработкой пашет пашню через огрех для выполнения за смену полутора-двух сменных заданий. Или также для повышения своей оплаты, максимально увеличивает скорость агрегата при посеве, не обращая внимания, что семена из-за этого плохо заделываются в почву и всходы получатся сильно изреженными. Как, прикрывая свою бездеятельность инструкциями, валят друг на друга ответственность за состояние дел в хозяйстве руководители и специалисты всех уровней, но при этом исправно получают зарплату вне зависимости от экономики хозяйства.
В качестве альтернативы предлагал присмотреться к тому, насколько рачителен и эффективен труд крестьянина в личном хозяйстве. Где даже крошки хлеба не пропадают даром. Где человек не станет отдыхать даже ночью, если возникнет угроза того, что скошенное и подсушенное им сено может намокнуть под надвигающимся дождём. Утверждал, что люди, получившие при переходе на аренду такую же самостоятельность как и в личном хозяйстве смогут преобразить все производственные процессы в районе. Я тоже поддавался магии его слов. Тем более, что в копачевских разработках у трудящихся предусматривалась гораздо большая самостоятельность, и его доводы воспринимались мною как косвенная поддержка и моих планов.
При этом он постоянно делал акцент, на перспективность создания комплексных арендных коллективов. Предлагал представить, что из-за одного разгильдяя, специализирующегося допустим на выращивании зерна, может пострадать несколько арендных животноводческих коллективов, рассчитывающих получить от него фураж.
И после многозначительной паузы Рудольф Эдуардович предлагал:
– А теперь давайте представим, что семья или дружный арендный коллектив самостоятельно станут выращивать и зерно и сено, сами заготавливать силос, сами будут выращивать молодняк для воспроизводства дойного стада и сами доить коров. У них даже не будет стремления поднимать цены на зерно или сено, так как их основной доход будет зависеть от того количества молока, которое они сдадут государству!
Присутствующие одобрительно кивали головами. Такой их восторг я не совсем разделял, поскольку помнил и о преимуществах, вытекающих от узкой специализации многих производств. Но и возможности комплексных коллективов мною тоже виделись перспективными, только если в них удастся внедрить ахроматические отношения, надёжно сплачивающие членов коллектива на решение общих задач.
Экономические и математические выкладки Прауста, меня настораживали. Зато в среде районных специалистов и руководителей хозяйств они воспринимались с восторгом. А он с упоением демонстрировал свои расчёты. Привычно манипулируя на доске мелом и тряпкой, обосновывал прогресс и по отраслям и по отдельным хозяйствам. Отталкиваясь от статистических данных на текущий момент, он приводил расчёты, предполагающие успехи в производстве при массовом охвате арендными отношениями. Получалось если производство полностью поручить арендаторам, то при уже установленном уровне расчётных цен в каждой отрасли и в каждом хозяйстве производство становилось самоокупаемым. А если на следующий год, запланировать ещё и некоторое их снижение, то можно обеспечить и полное самофинансирование каждого хозяйства.
Восторгам больших и малых руководителей не было предела. Подумать только, так всё просто и так гениально! Уже в следующем году можно преодолеть очень важный рубеж, а ещё через год может исполниться то, о чём мечтают во всех хозяйствах! Появятся собственные свободные финансовые средства, которыми хозяйство будет вправе распоряжаться по собственному усмотрению, а не по указаниям сверху. Оставалось только не жалеть сил для достижения полного охвата всех производств арендными отношениями.
Такая картина отдалённо напоминала энтузиазм и мечты сельских руководителей и рядовых аграриев при партийных инициативах по созданию звеньев с аккордно-премиальной оплатой труда за выращенную продукцию. А после, при поощрении формирования производственных коллективов с безнарядной организацией труда. Однако, надежды селян тех периодов были как бы более вальяжными, менее страстными. Руководители и полеводы с животноводами в то время мыслили примерно так: «Дело заманчивое, похоже, при участии можно получить заметные преимущества. Но прежде чем за него браться стоит подумать, не надёжнее ли оставаться на привычных позициях, при которых дело налажено, и результаты нас пока вполне устраивают?»
Здесь же или потому, что затея была обыграна как местная инициатива, или потому, что ни руководители, ни рядовые сельские труженики не были удовлетворены результатами сложившейся организации производства – энтузиазм и надежды на огромную эффективность нововведений оказались мощнейшими. Нельзя конечно сказать, что все руководители «посыпали головы пеплом» из-за крайне низкой эффективности местного производства. Или что рядовые труженики нищенствовали из-за постоянной убыточности производства.
Наша плановая социалистическая экономика таким способом перераспределяла финансовые потоки страны, что и рядовые получали заработную плату за выполненную работу или за затраченное на производстве время достаточную для удовлетворения скромных, насущных запросов. Да и специалисты с руководителями тоже получали гарантированные оклады вне зависимости от состояния дел на производстве. Но перспективы, проповедуемые научной лабораторией побуждали людей надеяться, что вскоре наступят такие перемены, которые превратят их жизнь из рядовой в процветающую!
У меня имелся уже значительный опыт организации труда гораздо более свободного и независимого, чем предлагалось здесь. Имелись убедительные подтверждения того, как при ахроматической организации, коллективы сплачивались на решение общих задач, не только ради финансовой выгоды, но и на других, на моральных или можно даже сказать на духовных основаниях. Зато в обозначаемом лабораторией будущем, мне виделось много «подводных камней».
Постепенно укреплялась мысль, о том, что и Прауст и Воробьёв и другие главные руководители района преднамеренно не раскрывали всех своих планов по их роли в ожидаемых процессах. Похоже, они действовали по принципам, которые у нас ассоциировались с правилами американской рекламы: «Всегда говорить правду, одну только правду, не говорить ничего кроме правды, но никогда не говорить всей правды». Совершенно верно и даже восторженно описывая особенности, причины и стимулы высокой эффективности труда крестьянина в личном хозяйстве все они дружно утверждали, что такая же свобода и такие же стимулы сохранятся и за арендными коллективами.
Но как говорят школьники при решении арифметических примеров: «Одно пишем, а другое сохраняем в уме!». В уме они сохраняли то, что за ними останутся и все рычаги материально-технического снабжения производства. Решение социальных вопросов. Правовые и силовые формы решения спорных вопросов или устранение конфликтов. Даже новую функцию посредничества между будущими арендными коллективами руководители района предназначали себе.
Кроме этого меня удивляла наивность и доверчивость будущих арендаторов. Они не только не замечали того, что пропагандируемы свободы были не настолько полными, как им утверждали, но не замечали они и того, что для них не были предусмотрены никакие правовые гарантии этой самой самостоятельности. Отсутствуют даже гарантии того, что они будут иметь возможность приобрести необходимое для их производства в том количестве и по той цене, которая отображалась в расчётах лаборатории.
Но даже моё, весьма критическое отношение к разработанному районом, оставляло надежду на позитивные перемены в производительности труда и росте экономики района. Потому, что арендаторы будут трудиться с мыслью, что работают только на себя. Потому, что узаконенные в районе цифры помогут им примерно представлять свой уровень доходов от их деятельности и будут «подталкивать» к дополнительным усилиям, чтобы не оказаться в накладе. Хотя предполагал, что вскоре возникнет разочарование у тех, которые окажутся в не самых благоприятных условиях. Возникнут конфликты при распределении новой техники, при утверждении очерёдности ремонта помещений и коммуникаций. Что при массовом охвате арендными отношениями будут снежным комом нарастать противоречия, конфликты и противостояния из-за желания предоставить одинаковые «фундаменты» всем будущим арендным коллективам района.
Кроме этого поражала наивность или как я её характеризовал «слепота» Прауста и Воробьёва использующих статистические данные эффективности частных крестьянских хозяйств района для обоснования всех агитационных расчётов. Они видимо искренне считали, что отмеченная результативность вызвана только наличием самостоятельности в решении хозяйственных задач и личной заинтересованностью в конечном результате.
Они по наивности или преднамеренно не учитывали того, что было общеизвестным. Участвуя в большом совхозном или колхозном производстве, частник приспособился брать там бесплатно понемногу того, что было незаметным мизером для предприятия, но существенным подспорьем для его маленького личного хозяйства. Зато при покупке этого за деньги он бы понёс весьма существенные для него затраты.
Он не вор. Большинство из них не считают себя даже несунами. В предшествующие десятилетия появился в нашем языке новый термин, произведённый из обычного глагола «взять». Взять на работе перестало считаться зазорным. Это стало не зазорным потому что так стали жить все. Потому, что каждый, нашёл свои, или «обязан» был найти возможности нелегального использования достижений общества для своих личных нужд. При этом понятие «нелегального» следовало употреблять в кавычках. В кавычках потому, что если нелегальное является повсеместным, общеизвестным и почти никогда не наказуемым, то оно уже как бы и не является таковым. В обиходе, расспрашивая о работе стали интересоваться не только тем, какую собеседник получает зарплату, но ещё и какой он может иметь дополнительный доход на своём рабочем месте.
При этом наблюдаются и случаи мелких хищений, такой весомой для частника продукции как концкорма, сухое молоко, бензин. Но в основном берут, то, что не используется или пропадает из-за нерадивости, нерасторопности или расхлябанности местных руководителей и специалистов. Берут выбрасываемые при ремонтах, но сухие и добротные бывшие в употреблении доски, оконные и дверные коробки, рамы. Снимают старую электропроводку, выбрасываемые промышленные светильники, ТЭНы и многое подобное.
В этой ассоциации мне всегда вспоминается Кубань. Там любой имеющий личный транспорт станичник, а некоторые даже с тачкой пешком, после основной работы обязательно устремляются на те поля, где убирают урожай зерновой кукурузы или подсолнечника. Собирая на просторных полях потери, неизбежные при механизированной уборке, в течение нескольких дней они делают годовые запасы зерна и подсолнечных семечек. Обеспечивающих содержание и откорм нескольких бычков или свиней. Или же разведение сотен гусей, индюков и уток.
К тому же в сельских предприятиях иногда встречаются и такие деятели, которые готовы идти на серьёзный конфликт с законом. За «магарычи» посторонним, или своих близких они могут рискнуть облагодетельствовать такими серьёзными вложениями в их личные хозяйства, которые обеспечат тем огромную выгоду. При этом если не попадается с поличным, то такой «благодетель» всегда сможет списать недостатки на естественную убыль и потери допустимые при больших объёмах того, что доверено в его распоряжение.
Но об этом почему-то никто не думал, и слушатели соглашались, с доводами Эдуарда Рудольфовича когда он пояснял:
– Не трудно подсчитать, что если сегодня у нас житель района, продавая молоко совхозу, в среднем имеет 600 рублей чистого дохода в год от одной коровы, то уйдя с производства и взяв в аренду двадцать коров – он получит за год двенадцать тысяч прибыли!
Хорошо понимая недостатки предложенных районом преобразований, я не пытался их выявлять или оспаривать аргументы лаборатории и руководства. В этой ситуации просто лелеял мысль, что когда предоставят площадку для реализации моих планов, мне на деле, а не на словах удастся доказать преимущества копачёвских подходов и рекомендаций. И район постепенно поменяет свои требования, на те принципы, которые заложены в ахроматических правилах.
В Линово лично я вначале не предпринимал никаких усилий по перестройке производственных отношений на арендные. Во-первых, Афонин – директор совхоза, не предлагал нам инициировать такие шаги. А во-вторых и у специалистов и рядовых рабочих совхоза почему-то упрочилось мнение вначале дождаться результатов от перемен в «Артемовском» и только после того если они окажутся заманчивыми начинать думать о преобразованиях у себя. Хотя участие в районных мероприятиях, и воздействием местной прессы интерес к новшеству присутствовал, но обсуждали все эту тему отвлечённо. При обсуждениях часто старались найти и обосновать плюсы или минусы от перехода к арендным отношениям. Но все эти обсуждения подразумевали такие перемены «у них». В своём хозяйстве линовцы почему-то такие перемены пока не предполагали.
Свою личную пассивность в этом деле объяснял тем, что пока окончательно не известно где мне район предложит начинать свой эксперимент. Если это будет «Линовский» тогда необходимо было начинать понемногу рассказывать о преимуществах ахроматического построения связей коллективов и отношений в самих коллективах и между ними. А если предложат другое хозяйство, то следовало описывать достоинства схем предложенных лабораторией, с тем чтобы до поры до времени не привлекать внимание к существующим различиям.
Поэтому постоянно чувствовал себя курортником, наслаждающимся возможностями отдыха и развлечений. Свои функции главного специалиста исполнял добросовестно, но очень уж легко. Постоянно находилось свободное время, которое действительно использовал и для развлечения и для изучения незнакомых особенностей местной жизни.
Встав на учёт в местное охотничье общество, постоянно возил в машине ружьё и при возможности стрелял дичь. Однажды, поздней осенью, когда водоплавающие устремляются из тундры на юг подстрелил пару красивых жирных уток из перелётной стаи, отдыхающей на местном озерке. Привёз домой, и Таня, безумно любящая мясо дичи, быстро их ощипала, решив одну тушку использовать сразу же. Хотя в холодильнике была половина кастрюли вчерашнего вкусного борща, она заявила, что отдаст его «Пирату», а одну тушку утки сейчас же поставит вариться для новой порции борща с галушкой. На моё замечание, что наверно нерационально выливать один вкусный борщ собаке и готовить новый она возразила: