Захотелось необычного. Решили соорудить в зале настоящий камин. Мастный печник, Крестьянин клал и русские печи, и плитки, но такого сооружения даже и не видел. Придумывали конструкцию по мере возведения. При этом печник предупреждал, что без верхней перегородки как в русской печи очаг будет дымить, а я настаивал на прямой трубе потому, что читал как у барона Менхаузена, подстреленные утки прямо через трубу падали в очаг камина. В результате Александр Александрович оказался прав, камин дымил при любой погоде. К тому же оказался громоздким, не слишком красивым и занимал много пространства зала.
Камин оказался громоздким и не слишком красивым
Двадцать шестого декабря у Тани к вечеру начались схватки. Спросил может ли такое длится до утра, но она утверждала, что до утра успеет родить. Сбегал к Рамилю Надюкову, спросил знает ли он где живёт Рафек, и попросил его сбегать в Комкино и срочно приехать с ним на «Ниве», которую Рафеку разрешали на ночь ставить дома. Тем временем схватки у Тани участились, и она переживала, что родит в дороге. Рафек примчался быстро и мы поспешили в Сергач. Дорогу заметало, и мы все трое переживали что можем не добраться. На переезде в Сергаче пробило колесо. Но Рафек не стал терять время на его замену и доехал до больницы на спущенном скате. А пока я дожидался оформления Тани в родильное отделение он успел поставить запаску и вернулись мы в село без приключений.
На следующее утро рано, часов в пять постучался в дверь мужчина из Камкино, работающий в колхозе водителем. Я ещё спал и вышел впустить его в квартиру в трусах и в майке. Зайдя в комнату, он произнёс какое-то слово видимо на татарском языке. Я сказал, что ничего не понимаю. Тогда посетитель пояснил, что так у татар называют человека, который первым доставил приятную новость и что такому человеку полагается вознаграждение. Уточнил, что его жена сейчас тоже в роддоме и сообщила ему, что роды у Тани прошли благополучно и она родила сына.
А Новый год мы уже праздновали впятером
Новый год встретили всей своею недавно пополнившейся семьёй
Таня успела подружиться с живущими недалеко Надей Надюковой, а особенно с Наташей Вихревой, живущей за Горчавкиными со своим Александром Егениевичем, хотя у Саши родители жили отдельно в этом же селе. А теперь у Тани появилась и новая подруга. Фельдшер сельского медпункта Павлина, посетила нас для детского патронажа, когда я был на работе. Они с Таней так разговорились, что Павлина задержалась, намного дольше запланированного. Потом они чуть ли не каждый день стали встречаться и после работы.
Тане редко удавалось вырваться из дома, в основном в магазин. Тогда она и могла заглянуть на квартиру к подруге. Жила Павлина в однокомнатной колхозной квартире вместе с Надей Виноградовой – главным бухгалтером колхоза.
Подружки
Чаще Павлина вечерами приходила в гости к подруге. Мне их дружба оказалась крайне полезной. Павлина хорошо знала сельчан, могла охарактеризовать каждую семью. Для меня её мнение было и важным, и полезным, потому как вызывало полное доверие. Дело в том, что эта девушка, несмотря на свою молодость, сумела заслужить такое доверие и уважение односельчан, что оно даже оказалось выше родственных чувств. Дело в том, что недавно в селе, произошла трагедия.
В семье конюха Варгина Бориса Федоровича и его жены, доярки Елизаветы Яковлевны сын, поступивший в колхоз трактористом на гусеничный трактор без оглядки, влюбился в Павлину. Но не мог добиться даже намёка на взаимность. Тем более что она проводила в армию парня, с которым дружила и, верно ждала его возвращения.
От безысходности, он однажды сильно напился, написал записку, что кончает жизнь из-за любви к Павлине, завёл трактор, включил его на движение и лег под гусеницы, чтобы трактор его раздавил. Похоронив сына, и Борис Федорович и Елизавета Яковлевна на людях и самой Павлине не раз утверждали что обиды на неё не держат. И что она не виновата, в глупом поступке их сына.
Удивляли пораженческие настроения у руководителей хозяйства. В животноводстве работали самые усердные и дисциплинированные. Там и на работу приходилось ходить ежедневно без праздников и выходных. И распорядок дня поневоле приходилось соблюдать. Успехи животноводов во многом завесили от обеспеченности концентрированными кормами. А год в колхозе выдался не урожайным. К тому же много зерна сгнило во время уборки на току под дождями. Засыпать влажное зерно в склад было бесполезно. А просушить на току во время частых дождей его тоже не удавалось. Зерносушилки в таком отсталом колхозе конечно же не было.
В результате на хранение заложили фуража очень мало. Рулил его распределением Николай Михайлович. На Игнатовскую ферму он практически не выделял концентратов, поясняя что там сена много заготовили и обойдутся без посыпки. А на его ферме коровы и быки в основном на соломе зимуют, сена им мало достаётся и без концентратов не то, что телята даже коровы начнут дохнуть.
Приводил пример:
– Кто не верит загляните в коровник. У стельных коров в хвостах совсем уже костей не осталось. Скоро и ноги да позвоночники начнут ломаться. Им без концентратов не перезимовать.
Особо скандалила из-за скудного рациона свинарка Мишина. Требовала, чтобы ей увеличили обеспечение животных концентратами. Говорила, что без слёз не может смотреть как подопечные исхудали. У свиноматок молока не стало. И подсосные поросята дохнут как мухи осенью.
Новодврцев соглашался с нею, но утверждал, что если даже на немного увеличить расход зерна, то к весне его совсем не останется. А когда я с ним наедине обсуждал эту тему он мне доверительно рассказал:
– Знаете Вера Михайловна права. Свиньи истощены и им как коровам ни сена, ни соломы не предложишь. Хотя она им и такает в кормушки сено. Даже могу признаться, что по поводу концентратов одна Мишина из всех колхозников радеет за колхозное. Ведь я, выписывая концентраты на коров и телят, отлично понимаю, что почти все их растащат доярки, скотники и телятницы, домой для своих кур и свиней. Им свое дороже чем колхозное. А она скандалит из-за того, что боится падежа именно колхозных свиней.
Пробовал убедить Будруеву добиваться спасения из такой гибельной ситуации в РАПО и в райкоме.
Но она отмахивалась:
– Бесполезно. В районе нет поступления концентратов из вне. Каждое хозяйство само себя обеспечивает. А если обращусь, то огребу по полной. Припечатают, что урожай плохо сохранили после уборки. Нам и так в этом году сняли задание по поставкам зерна государству.
Поинтересовался:
– А в районе нет никакого большого производства продовольствия? Какого-нибудь рыбзавода, например. Чтобы отходы рыбные привозить свиньям. У нас на Кубани, на СТФ вообще завозили целую рыбу на корм свинья, наверно каких-то не ценных сортов.
Она засмеялась:
– В Сергаче только сахарный завод, но сахар для свиней думаю слишком дорогое удовольствие.
Обрадовавшись этой информации уже на следующее утро, я с колхозной доверенностью и лимитированной книжкой поехал с Николаем Варгиным на сахарный завод. Разжалобил директора и выписал по машине в неделю жома сырого и по три тоны в месяц патоки. Мишина была счастлива, дополнительным кормам и старалась так распределить жом, чтобы его хватало до следующего привоза. А Николай Михайлович, утверждал, что соломы, политой патокой, разбавленной горячей водой, и коровы и быки поедают в два раза больше обычного и даже может удастся привесы получить. Чего раньше никогда в зимние месяцы не удавалось.
А мне пришлось надавить на Новодворцева, чтобы он и Красноглазовой выделил немного патоки на её ферму. Вскоре узнал, что ушлые селяне и здесь смогли извлечь выгоду. Из патоки оказалось можно было делать вполне крепкий, но с неприятным запахом самогон.
Я же на достигнутом не останавливался. Занарядил для поездки в Горький Николая Маронова, у которого там на случай ночлега были родственники и поехал с ним в город добывать другие корма. Заверил, что не вернусь, пока не найду хоть какую-то замену колхозному зерну. Объездили с ним и крупные столовые и рестораны, надеялся что уговорю их помои нам отдавать или продавать. И завод хлебо-булочный посетили в надежде на возможность регулярной закупки некондиционного товара. Но везде получал отказ.
Переночевали у родственников Николая. И вечером наслаждаясь их фирменным чаем с шиповником в разговоре выяснили, что в городе есть большущий мелькомбинат, который перерабатывает зерно и крупы. С утра пораньше помчались на комбинат. К директору с трудом пробился. Надеялся на приобретение отрубей. Но он утверждал, что в их области отруби являются чуть ли не стратегическим продуктом. И власти ведут строжайший контроль за их распределением. Что он даже своему подшефному совхозу из Борского района, не может помочь этой продукцией. В завершении мне опечаленному он предложил пройти на территорию и посмотреть на такой продукт, который они обозначают как «мучка». Эти отходы не дефицитны, и мы можем заключить долгосрочный договор на её вывоз, если она нам подойдёт.
Посмотрел. Это действительно были отходы в прямом смысле этого слова. Преимущественными в них была простая полова. Присутствовали семена сорняков и изредка частички дроблённого зерна. Мучкой они их назывались, потому, что они были густо припорошены мучной пылью. Вернулся в управление и заключил договор на регулярный вывоз этого продукта. Загрузили и самосвал Миронова. Хорошо, что он догадался взять в колхозе полог. Иначе бы у нас этот легковесный продукт по пути весь бы выветрился из кузова. Мучка понравилась животноводам. Привозить её могли столько сколько захотим. Новодворцев и Красноглазова организовали запаривание её горячей водой, на полную мощь используя установленные на фермах электрические водогрейные котлы.
Можно было даже создать запасы мучки, благо в зерноскладе пустовало много места. Но у водителей колхоза процветало такое же отношение к колхозным делам, как и у остальных колхозников. Основная масса водителей были жителями Камкино. И они не каждый день могли приходить на работу. А явившись шоферы тоже торговались с автомехаником за согласие выезжать из колхоза по заданию. Фёдор Семёнович, авторитетнейший в селе человек, никогда не использовал свой авторитет, не проявлял настойчивость принуждая водителей выполнять запланированные рейсы.
Когда пробовал обсуждать с ним это он пояснил:
– Они же не просто отказываются. А выставляют причины какой-то неисправности. Тогда я и заставляю их устранять эти обычно выдуманные неисправности. Но послать в рейс на неисправной машине – не могу. Вдруг что случится – век себя корить буду.
Стало какой-то дурной традицией, что один рейс в Сергач является нормой. Хотя в течение дня можно было сделать и три и четыре таких рейса. Опорой колхоза среди водителей считались местные. И Варгин и Маронов могли делать по несколько рейсов, если возникала необходимость. А Женя Горчавкин, на бензовозе и Серёжа Шанов на молоковозе, вообще трудились строго по графику. На местных камкинские даже обижались, указывая на то, что у них зарплата выше. Особенно скандалил по этому поводу Рашид Мангушев, которому Будрев не уставал напоминать, что он неделями бездельничает, изображая ремонт своей машины, в то время как другие ходят в рейсы.
Хотя он видно просто из-за принципа скандалил по поводу зарплаты. Складывалось впечатление что его не так зарплата интересует, как возможность использования машины для своих целей. Часто приходилось наблюдать как Мангушев Исмаил Исхакович, работающий колхозным кассиром, а заодно и секретарём партийной организации, находил сына и отдавал ему какие-то распоряжения. Рашид тут же сообщал Фёдору Семёновичу, что ему срочно необходимо съездить домой в Камкино за запчастью и пропадал с машиной порой даже до ночи.
Было заметно возвышение и даже некое обособление колхозной элиты от остальных жителей. Они жили как бы отдельной жизнью. Не испытывали недостатка в фураже для своих домашних животных. Если рядовым колхозникам даже за деньги очень редко позволяли выписать в колхозе корма для личных нужд, то руководители завозили для себя нужное количество без оплаты. А Новодворцев потом списывал полученное на кормление животных его фермы.
Практиковалось и ещё одно совершенно непонятное действо. Практически каждый день с утра одна из бортовых машин колхоза, с установленным в кузов блоком скамеек отправлялась в Сергач. С ней отправлялись в город те из специалистов или руководителей, у которых были служебные дела, те жители села которым необходимо было посещение больницы, те которые ехали за покупками, кому необходимо попасть к поездам, а иногда и те из молодых которые хотели просто посмотреть кино в кинотеатре. Машина отправлялась от конторы. Когда все желающие ехать занимали места в машине к ним выходил Исмаил Исхакович и выдавал каждому взрослому по одному рублю денег. Называли это выдачей командировочных. Хотя рубли выдавались не только членам колхоза, а всем селянам, уезжающим с этим рейсом.
Я не мог понять ни повода для таких выплат, ни то, как оформляются подобные траты.
Нина Александровна отмахивалась:
– Не знаю, так делали при Кудряшове. Федор ли Тимофеевич это ввел или до него не спрашивала. Но менять не собираюсь. Люди злые все, пусть хоть этому радуются. А как записывают это в бухгалтерии можешь спросить у Александра Ивановича.
Довольно регулярными были и гулянки руководителей. Изредка в «Бошаркином доме» в котором располагалась контора колхоза. А чаще в гостеприимном и ухоженном доме Фёдора Семёновича Будруева. Хозяйка дома была хлебосольной и обладала незаурядными поварскими талантами. Выпивку, и мясо, и магазинные продукты приобретали за колхозный счёт. Эти расходы как я понял потом списывались на общественное питание колхозников. А грибы солёные и маринованные, и овощи приносили с собою участники застолий. Из женщин в гулянках участвовали трое: председатель Будруева, бухгалтер Пурина и заведующая складом Жохова. Все остальные мужчины. Все русские за исключением Исмаила Исхаковича.
Водки употребляли очень много, но при этом засиживались допоздна. Порой даже до утра. Меня с удовольствием пригласили в эту компанию. Но вскоре убедившись, что мало выпиваю, и стараюсь пораньше уйти домой – исключили из списка. Когда присутствовал в начале работы на таких гулянках удивило, что за застольем никогда не обсуждались колхозные дела. На меня даже прикрикнули, когда решил поднять такую тему. Пояснили, что колхоза им по горло хватает и днём. А вечером можно и отдохнуть от колхозных проблем.
Зато днём многие из колхозных руководителей охотно обсуждали со мною колхозные проблемы. Николай Михайлович пожаловался на неимоверную скученность телят, быков и нетелей. Район доводил задания по увеличению поголовья. А помещения оставались прежними. Но даже существующие телятники, стали уже мало приспособленными для содержания скота. Полы у многих прогнили, а кое где и стены разваливаются. А в колхозе ни материалов, ни строителей нет. Районную же строительную организацию для ремонтных работ и калачом не заманишь в такой колхоз как наш.
Выход нашёлся совершенно неожиданно. Вроде бы как кто-то свыше подслушал наш с Новодворцевым разговор. Ко мне обратился молоденький водитель Шамиль из Камкино и заявил, что его отец очень хочет поговорить именно со мною. Их семья считалась зажиточной. Отец парня сколотил бригаду плотников из мастеровых и трудолюбивых односельчан. В сезон бригада шабашила на стройках. Иногда им удавалось получить работу даже в областном центре. В результате за сезон они зарабатывали столько, что семьи безбедно могли жить и зимой. А отец парня сумел даже приобрести себе машину «Волга -24». Это придавало ему дополнительный вес, потому как многие знали, что достать такую редкость стоит больших денег.
Сказал пусть отец приезжает в колхоз в рабочее время, и я с удовольствием пообщаюсь с ним. Ферикша приехал на следующий день. Рассказал, что в связи с андроповскими ограничениями и ростом контроля получить подряды на строительные работы стало на много сложней. Строительство сильно сократилось. Даже официальные строительные организации не могут набрать необходимые объёмы работ. И он до сих пор не нашёл для своего коллектива, ни одного объекта на предстоящий сезон. А тут узнал, что я пробую делать усилия по подъёму хозяйства, и зная плачевное положение с ремонтом ферм, решил предложить услуги своей артели. Тем более, что используя близость колхоза, они даже сейчас с радостью будут пешком ходить на ремонтные работы к нам.
Предложение оказалось, как нельзя кстати. С сожалением пояснил, что для организации работ в колхозе нет ни одной даже кривой доски. Но Ферикша предложил выход из ситуации. Пояснил, что когда они работали на стройке в Борском районе, хозяйство получало круглый лес и распускало его на доски, из леспромхоза который находится за Арзамасом. И дал даже адрес этого леспромхоза.
Я обрадовался, но выразил сожаление, что не найдём способ распиловки круглого леса на доски. Но Ферикша напомнил, что в колхозе есть собственная пилорама, и она вроде бы исправная. Я действительно видел два ржавых памятника колхозной бесхозяйственности недалеко от тракторной мастерской, напоминающих об усилиях страны по механизации труда в сельском хозяйстве. Не доходя до мастерских ржавела пилорама, а сбоку «красовался» типовой АВМ для сушки измельчённой травы в витаминную муку. Такой агрегат в Новониколаевской, при вступлении Найды на должность заместителя по кормопроизводству выдавал за сезон сотни тонн витаминной муки и гранул.
А здесь агрегат не только ржавел не первый год, но и всюду болтались оборванные провода и кабели. А щиток управления был раскурочен. Если над пилорамой возвышалось хоть и хлипкое, но подобие помещения из горбыля с шиферной крыши. То АВМ был вообще не огорожен. В тот же день выяснил у Хрущёва состояние этих агрегатов. Он заявил, что пилорама вообще в работающем состоянии и он осенью даже сам распустил на доски братьям Шилковым два сосновых бревна на ней. А АВМ разорён и восстановить его работоспособность невозможно.
Обрадованный стал настаивать, чтобы Нина Александровна отдала мне председательскую «Ниву» для поездки в леспромхоз. Той не хотелось расставаться с машиной. Она на ней целыми днями пропадала в Сергаче, потому что её семья оставалась в городе. Утверждала, что машина старая и не надёжная и на ней нельзя ездить на такое большое расстояние. Но я настаивал и добился своего. Рафек с вечера налил две канистры бензина про запас и мы с утра пораньше двинулись с ним добывать лес для колхоза. За Арзамасом дорога оказалась разбитой, а вдобавок ещё и в снегу образовались глубокие колеи.