– Вам объяснили, что нужно делать?
– Так точно, уже все готово.
– Проводите.
– Пойдемте. – Майор прошел по коридору и толкнул соседнюю дверь. Взгляд уперся в каменную стену. – Это и есть двор для прогулок… Места, конечно, немного, но прогулки совершать можно.
Двор и в самом деле был небольшим – несколько десятков шагов по периметру. При действующем монастыре здесь размещались хозяйские постройки. Их снесли, остались лишь толстые каменные стены, выщербленные временем.
– Хорошо. Сейчас я пойду в комнату для допросов.
– Может, вас нужно как-то подстраховать, мало ли чего?..
– Не нужно, – заверил старший лейтенант Романцев. – Придерживайтесь плана.
– Все понял, – с готовностью отозвался майор. – Тогда позвольте, я вас провожу.
Распахнув широкую дверь, он пропустил вперед Романцева.
– Тут находятся служебные помещения, – быстрым шагом зацокал он по каменному полу. – Вот по этому небольшому коридорчику. – Остановившись у небольшой двери, подле которой стоял надзиратель, он объявил: – Мы пришли. Прошу вас!
Старший лейтенант Романцев прошел в такую же тесную комнатенку со сводчатыми стенами, из которой вышел несколько минут назад. Те же самые выщербленные красные кирпичи, толстые метровые стены с зарешеченными окнами. Единственное отличие от первой комнаты заключалось в том, что в центре был привинчен небольшой стол, за которым сидел Копылов. Увидев вошедшего Романцева, он поднялся и сконфуженно улыбнулся.
– Оставьте нас, – посмотрел Романцев на майора. – Нам есть о чем поговорить.
Едва кивнув, начальник тюрьмы вышел из комнаты.
– И как тебе здесь, Копылов? – спросил Тимофей, присаживаясь на стул с противоположного конца стола.
– Жаловаться грех, – ответил Геннадий, – прогулки каждый день. Вчера вот на ужин рыба была… Вполне сносно приготовлена. Признаюсь, даже не думал о таком отношении.
– Знаешь, что эта за тюрьма?
– Понятия не имею, – пожал плечами Копылов.
– Специальная тюрьма НКВД. Просто так сюда не попадают. Ты содержишься на облегченном режиме… Значит, говоришь, рыба была?
– Так точно!
– Это хорошо… Распоряжусь, чтобы завтра принесли яблок. Витамины тебе нужны.
– Даже не знаю, как и благодарить вас, това… гражданин начальник, – смущенно произнес Копылов.
– Отблагодаришь своим усердием. Значит, сегодня резервное время для связи? В шесть?
– Да.
– Вот что сделаем, а давай мы с тобой прогуляемся во внутреннем дворике. Что-то ты выглядишь бледновато, – сочувственно произнес старший лейтенант. – И воздух тут какой-то затхлый! Неудивительно, все-таки тюрьма.
– А нас пропустят? – с сомнением посмотрел Геннадий на Романцева.
– Не переживай, со мной где угодно пропустят, – усмехнулся старший лейтенант. – Ну, чего сидишь? Потопали! Ты по свежему воздуху не соскучился?
Вышли в коридор. Надзиратели с равнодушными лицами, завидев старшего лейтенанта с арестованным, предусмотрительно открывали двери. Вышли к короткой лестнице, выводившей во внутренний двор, и под присмотром бдительного начальника караула, молодого парня с лейтенантскими погонами, ступили на гранитную брусчатку.
Романцев задрал голову. Вверху двор был перекрыт металлической решеткой, а по периметру двора на толстых стенах с автоматами за плечами размеренно прохаживалось двое надзирателей. Все было сделано таким образом, что не возникало даже мысли совершить побег. Наверняка заключенными, проведшими здесь не один месяц, овладевало чувство безысходности. Их можно было понять.
– И как тебе здесь? – неожиданно спросил старший лейтенант, кивнув на караул, размеренно прохаживающийся по каменной кладке. – Не тесно?
– Было бы трудновато, если бы не было никакой надежды… А так ничего, справляюсь.
Неожиданно распахнулась соседняя дверь. Четверо бойцов с карабинами за плечами под командованием строгого капитана вывели немолодого мужчину с завязанными за спиной руками и поставили у противоположной стены, на которой можно было рассмотреть отметины от пуль.
– Да, я тебе забыл сказать, – продолжал старший лейтенант Романцев. – Здесь еще приводят в исполнение приговоры. Приговоренных привозят едва ли не со всей области. Место удобное, малолюдное, не расстреливать же их в Лефортово! А здесь как-то сподручнее.
Вошел капитан и, не обращая внимания на Романцева с Копыловым, скомандовал:
– Становись!
Бойцы привычно выстроились в линию в нескольких шагах от арестованного.
– Заряжай!
– Ты знаешь, кто это такой? – неожиданно спросил Романцев, повернувшись к побледневшему Копылову.
– Ни малейшего понятия, – выдавил тот из себя.
– Вот как… А я думаю, что вы знакомы. Это ведь хозяин явочной квартиры. Надумал с нами хитрить? Но такие вещи не проходят. Война, братец! Становись с ним рядом!
– Постойте, не нужно, – вцепился Копылов в рукав Романцеву, – это не хозяин явочной квартиры, вы что-то путаете! Хозяин явочной квартиры совсем другой человек!
– Так, значит, хозяин явочной квартиры все-таки имеется? А ты нам про него ничего не рассказывал. Становись к стене, рядом с ним!.. Чего стоим? – повернулся старший лейтенант к расстрельной команде. – Связать предателя родины и к стенке!
Подскочившие красноармейцы расторопно перетянули запястья Копылова веревками, накинули ему на голову мешок и поволокли к месту расстрела.
– Позвольте, я все скажу! Я сделаю все, что нужно!
– Готовьсь! – привычно произнес капитан, отступив в сторону.
Солдаты вскинули карабины.
– Богом прошу!..
– Богом, говоришь… Отставить! – приказал Романцев. – Снимите с него мешок, – показал он на Геннадия Копылова. – А другого увести обратно в камеру.
Подскочивший боец сорвал с головы Копылова мешок.
– Так мы будем говорить?