– Много?
– Как обычно. Це… целую кастрюлю нач… начистил. Можно ккк… конс… конс…
– Консерву?
– Ага. Открыть.
– Раз-Два придет с Тимохой. Посидим сегодня немного, погудим. Победу отметим.
– Можно. Они же с пустыми ррр… руками не пр… не прид… ннн…
– Не придут. У Раз-Два всегда что-то есть.
– Т… тогда жратвы хватит.
– У тебя много стирки?
– Ну, так, сссобрал кое-что.
– Надо бы мне тоже прополоскаться.
– Давай я.
– Не, я сам. Все равно завтра мне дежурить.
– Ккк… как хххочешь. Мы… мыться будете? Я уже. Ввводы можно наносить пока не стемнело еще.
– Потом.
Артем переобулся, подошел к печке, погрел руки. Заглянул в кастрюлю, вода в которой начинала закипать, потрогал вилкой верхнюю картошину.
– Солил?
– Чуть-чуть.
– Надо нормально посолить. Я без соли не люблю.
– Не люби. А сссоль гд… где возьмешь?
– Украду, – ответил Артем.
Оставил вилку, пошел в другую комнату, скрутил папиросу, начал молча курить в открытое окно. С улицы доносился шум непогоды. Снег прекратился, превратившись в холодный проливной дождь. Чирик уселся в кресло возле печки, удобно вытянув ноги. Пытался читать какую-то потрепанную книжку в тусклом свете единственной лампочки.
– Что в штабе сказали?
– Ну а что они могут сказать? – за всех ответил вопросом на вопрос Кувалда и добавил многозначительно, – Будем воевать.
– Ясно.
За окнами барабанил дождь. С улицы слышались крики и ругань. Под конвоем вели пленных гвардейцев, жалких и промокших до нитки. Их всех держали в заброшенном двухэтажном доме в самой старой части города, недалеко от бывшего дома культуры. Здание обнесли ограждением из колючей проволоки, превратив его во временную тюрьму. Пленных, почти сорок человек, солдат и чиновников, разделили на две группы, которые по очереди занимались уборкой трупов с улиц. Из динамиков на крыше исполкома гремел записанный на ленту голос Рыкова. Повторяемые по многу раз слова про смену городской власти теряли смысл, сливаясь в монотонный звуковой эффект. Аккомпанемент безнадёге и непогоде.
7
Гости шумно ввалились в темную прихожую. Мокрые, веселые, обвешанные сумками.
– Здорово, братишки! – крикнул Раз-Два. – Я вам покушать принес!
Вообще-то его звали Олег. А свое оригинальное прозвище он получил из-за того, что к каждой фразе любил добавлять «раз-два».
– Привет, гости дорогие, – Кувалда забрал у него одну из сумок, – откуда столько? Где взяли?
– Где взяли, там нету. Трофейное. У гвардейцев на раз-два забрали.
Раз-Два был одет в темное пальто до колен и высокие резиновые сапоги. На голове красовался его знаменитый головной убор, ставший объектом для шуток и насмешек. Хоккейный шлем с прикрепленным к макушке раскрытым зонтом с обрезанной ручкой. Сейчас с него ручейками стекала вода.
– О, наследили мы тут у вас, – сказал Раз-Два, стягивая сапоги.
– Ничего, – ответил Кувалда, – Абрам помоет.
– Не помою, – донесся из гостиной голос Абрама, который снова подкладывал дрова в горящую печь.
– Хорош уже, Санек, – останавливал его Тема, – сжаримся тут сегодня.
– Сыро.
За Раз-Два в квартиру притянулся Тимоха. Здоровенный парень, с которым тот не расставался ни на секунду. Они всегда были вместе, не разлей вода. Улыбаясь, он стал крепко жать руки друзьям и шамкал что-то невнятное. Тимоха сильно шепелявил еще до эпидемии. Однажды он попал в плен к банде мародеров, которые долго издевались над ним – переломали ребра, отрезали уши и два пальца, разбили в кашу лицо, лишив большинства зубов. Когда его отбили свои, Тимоха был едва жив. Выздоравливал он долго и тяжело, а встав на ноги, стал нервным и дерганным. С тех пор его речь почему-то понимал только Раз-Два.
Помимо сумок с едой с собой гости принесли жестяную канистру, в которой плескалась жидкость.
– Это что? – спросил Кувалда, открывая крышку.
– Вискарь, – гордо ответил Раз-Два.
Кувалда понюхал, поморщился.
– Ух, е-мое! Мы от твоего вискаря не ослепнем?
– Все пили на раз-два, не жаловались. Только вы, неженки, всегда чего-то боитесь.
К канистре подошел Абрам, понюхал. В ноздри ударил едкий запах чего-то забродившего и спиртового. Даже глаза защипало.
– Т… ты бы хоть ккканистру от ббензина отмыл, прежде ч… чем чего-то туда наливать.
– Все шутите? Не хотите, не пейте, я не заставляю. Мы с Тимохой на двоих эту канистру оприходуем на раз-два. Не в первый раз уже. Да, Тимош?
– Угу.
В центре гостиной поставили большой стол, куда выкладывали принесенные припасы. Буханки самодельного хлеба, который пекли горожане. Еще полтора года назад работал местный хлебозавод, но оборудование на нем окончательно износилось, а обслуживать и чинить его было некому, с тех пор хлеб пекли сами. Несколько банок консервов. Маринованные фрукты, ананасы и персики. На банках можно было рассмотреть выцветшие яркие рисунки и надписи. Помидоры, огурцы, луковицы и картошка. Сверху на гору продуктов Раз-Два взгромоздил два больших кольца самодельной колбасы.