Лаборатория R.E.D.

– Спасибо, кэп, – пробурчал я, натягивая перчатки.

Разложил инструменты на тележке в нужном порядке. План был простой: взять всё и сразу. Чтобы не возвращаться, не объяснять дважды. Сделать быстро, аккуратно и забыть.

Дверь в комнату «Образца» открылась с тихим шипением шлюза. Хоть Лекс и включил режим вентиляции на полную, запах все равно стоял другой.

Он сидел на кровати и просто смотрел на голую стену. На мои шаги отреагировал медленно – фиолетовые глаза повернулись в мою сторону.

Я подкатил тележку, остановился в метре.

– Нужны образцы, – сказал я, – Открывай рот. Потом возьму кусочек кожи с предплечья, больно не будет, ну или почти.

Он медленно перевёл взгляд с меня на тележку. И так же медленно отвернулся, уставившись снова в стену.

Он испытывает мое терпение. Я вздохнул, взял зонд для мазка, сделал шаг вперёд.

– Эй. Я сказал…

Его рука двинулась, не резко. Его длинные пальцы обхватили моё запястье чуть выше перчатки. Не сдавили. Просто остановили. В его прикосновении не было силы, но я не смог двинуться дальше.

Внутри всё напряглось.

– Да что ты… – я прошипел, пытаясь выдернуть руку. Не получилось, – Я же по-хорошему! Лекс, подготовь седацию! Накачай ему успокоительного в систему вентиляции!

И тогда он повернул голову. Его лицо было всё так же бесстрастным, но в глубине этих фиолетовых глаз что-то изменилось. Взгляд стал как у отца, когда он рассказывал о моей покойной матери.

Он заговорил. Голос был низким, даже бархатным. И на чистейшем, идеальном русском, без малейшего акцента.

– Я готов сотрудничать, человек. Но твой отец был добрее ко мне.

Я замер. Рука всё ещё была в его хватке. Мозг отказывался обрабатывать это. Слова долетали, но смысл разбивался.

Он… заговорил.

– Почему я так противен тебе? – продолжил он, всё тем же ровным тоном, – Что я тебе сделал? Это ведь ты держишь меня тут в плену.

Я дёрнул руку. Он отпустил без сопротивления. Я отступил на шаг, наступил на ножку тележки. Она звякнула.

– Что? – выдохнул я, – Что за бред? Он говорит… так свободно?

– Лекс! Ты знал? Что это?

Молчание. На секунду дольше, чем должно было быть. Потом голос ИИ стал другим – полностью механическим, будто мой протокол настройки отключился.

– Без комментариев. Хотел бы добавить, но… Ошибка прав доступа. Запрос отклонён. Раздел «Общение с субъектом» зашифрован протоколом «Янус».

Я стоял, сжав зонд в руке так, что пластик затрещал.

Протокол «Янус». Отец не просто скрыл данные в геноме. Он скрыл… это. Сам факт диалога. Зачем? Что он с ним делал? Какие ещё сюрпризы спрятал?

Я обернулся к атланту. Тот сидел, сложив руки на коленях, и смотрел на меня.

– Чего тебе надо? – спросил я сдавленно.

– Я не прошу много, – сказал он спокойно, – Не прошу меня освободить. Твой отец создал для меня приемлемые условия, я понимаю, для чего я тут. Мне не хватает новых книг. И… шоколада. Желательно горького, но подойдет и молочный. А ещё…

– Не наглей, – резко обрезал я. Злость вернулась моментально, – Книг и шоколада более чем достаточно для образца твоего ДНК.

Он кивнул, как будто это был разумный аргумент.

– Хорошо, человек.

Я зажмурился на секунду. «Человек». Не Святослав, не сын Фёдора. Просто человек. Как будто я был для него видом, а не личностью. Ирония ситуации ударила с опозданием.

– Лекс! – рявкнул я, – Закажи доставку. Шоколада, разного, этому… чуду. И найди в сети что-нибудь почитать. Художественное, без политики.

Голос Лекса вернулся к привычному.

– Хорошо. Заказ оформлен. Прибудет через десять минут. А книги? Я могу подобрать…

– А, не надо! Книги я сам возьму, – оборвал я. Вышел из комнаты, не глядя на атланта. Дверь закрылась за моей спиной.

Я стоял в середине лаборатории и мои руки дрожали. От злости? От шока? Неясно.

«Он торгуется. Папа… дружил с ним? Обучал его? Что за чушь? Его изучать надо, а не дружить!»

Мне нужно было двигаться. Застрять в этих мыслях было нельзя. Я снял перчатки, швырнул их в дезконтейнер. Пошёл наверх, на кухню.

Я открыл холодильник, на автомате взял пару батончиков дяди Вовы и бутылку питательной смеси со вкусом, который производитель называл «нейтральный». Выдавил батончик в рот, запил. Мысли метались.

Через девять минут Лекс сообщил о прибытии заказа. Робокурьер – невзрачная капсула на колёсах уже ждал. Забрал пакет.

С книгами было сложнее. Кабинет отца.

Я остановился перед дверью. Тяжёлая деревянная дверь. Я не заходил сюда… с тех пор, как разбирал бумаги после похорон.

Рука сама потянулась к ручке.

Воздух был спёртым, пыльным. Свет, который включился автоматически, был приглушённым, тёплым. Кабинет. Большой потёртый дубовый стол. На нём старомодный терминал с толстым экраном, стопка бумаг, которую никто не трогал. Кожаное кресло с потёртостями на подлокотниках. Всё стояло так, будто он вышел пять минут назад.

И пыль. Повсюду тонкий слой серой пыли. На столе, на мониторе, на спинке кресла.

«Я ведь и роботу-уборщику не давал команды заходить сюда…»

Шкаф с книгами занимал всю стену. Старые бумажные переплёты, несколько современных голопланшетов. Я подошёл, не глядя на названия, провёл рукой по корешкам. Пыль взметнулась, закружилась в луче света. Я закашлялся.

Наспех выдернул первые три книги с полки, какие попались под руку. Даже не посмотрел обложки. Просто сгрёб в охапку.

– Лекс, – сказал я, выходя и оставляя дверь открытой, – Дай указание роботу-уборщику. Полная уборка в кабинете. Всё протереть, пропылесосить. И… проветрить.

– Принято, – ответил Лекс. В его тоне прозвучало что-то вроде одобрения. Или мне показалось.

Я вернулся в лабораторию с охапкой книг и пакетом шоколада. Чувствовал себя идиотом. Учёный, носитель секретных знаний, а выполняю поручения пленного инопланетянина.

Шлюз в комнату «Образца» снова открылся. Я засунул внутрь книги и шоколад, отступил. Дверь закрылась, потом через минуту открылась внутренняя створка.

Атлант взял пакет. Он развернул одну плитку шоколада, отломил квадратик, положил в рот. Его лицо не изменилось, но глаза на секунду прикрылись.

– Вымогатель, – сказал я, – Моя часть сделки выполнена. Твоя очередь.

Он кивнул, положил шоколад на кровать. Подошёл к шлюзу, к тележке с инструментами. И сделал то, от чего у меня снова отвисла челюсть.

Он взял зонд для мазка. Открыл рот, сам провёл им по внутренней поверхности щеки, поместил в пробирку. Потом взял тампон для слюны. Всё быстро, точно, без суеты.

– Что ты… – начал я.

– Фёдор меня научил, – сказал он, не отрываясь от процедуры. Голос был ровным, но в нём прозвучала та же усталость, что и в глазах, – Говорил, что если придётся, я должен уметь сам, чтобы не доверять случайным людям. Он был мудр.

Он взял дермальный панч. Приложил к коже предплечья, там, где у людей обычно берут анализы. Нажал. Тихий щелчок. Крошечный диск кожи остался в инструменте. Кровь почти не выступила – лишь капля, тёмно-фиолетовая, почти чёрная. И тут же края ранки начали стягиваться.

Он поместил образец в последнюю пробирку, закрыл все контейнеры. Протёр инструменты салфеткой со стерильным раствором, положил обратно на тележку.

Потом откатил тележку ко мне.

– Всё, что тебе нужно, – сказал он, – Теперь оставь меня. Я хочу почитать.

Он повернулся, взял одну из книг с кровати, сел. Открыл. Погрузился в чтение, как будто меня больше не существовало.

Я молча забрал пробирки. Забрал тележку и вышел.

Стоял посреди лаборатории, держа в руках контейнеры с образцами. Чувствовал смесь глупого облегчения, раздражения и… уважения? К этой чужой, бесстрастной точности. К его спокойствию.

«Папа не просто изучал его. Он обучал его. Как ассистента. Или… как друга? Да зачем?»

– Лекс, – сказал я, отнеся пробирки к главному терминалу Кроноса, – Начинай первичную обработку. Полногеномное секвенирование, полный профиль. И сравнительный анализ с архивной копией отца. Всё, что отличатся подсветить жёлтым.

– Принято. Загрузка образцов. Оценка времени первичного анализа: тридцать минут.

Я сел перед огромным экраном Кроноса. На экране поплыли статус-бары, строки кода. Я откинулся на спинку кресла, попытался успокоить дыхание.

Пока ждал, решил начать с чистого листа. Открыл новый проект, загрузил сырые данные со сканера. Попытался собрать геном атланта стандартными алгоритмами выравнивания.

И упёрся в стену. Через двадцать минут экран был усеян ошибками.

«Участок chr7: нестабилен… Невозможно определить последовательность… Аномальное число повторов…»

Геном не поддавался. Он был как жидкое зеркало – попробуй поймать отражение. Стандартные методы цеплялись за одни и те же участки, спотыкались, выдавали мусор. Отец в своих записях упоминал «плавающие последовательности», но я думал, это образное выражение.

Оказалось, нет.

«Чёрт. Он и правда был лучшим. Без его специальных алгоритмов стабилизации, без тех самых «костылей», которые он встроил в софт Кроноса, я тут зависну на недели. Может и на месяцы»

Злость закипела снова: на себя, на отца, на эту проклятую сложность. Я выдохнул.

– Лекс, импортируй базовые алгоритмы стабилизации из архива Фёдора Волштейна. Проект «Атлант-Базис». Но отключи все фильтры постобработки. Все пометки «мусорная ДНК», все скрытые метки. Я хочу видеть сырые данные, только выровненные. Понятно?

– Понятно. Это увеличит вероятность ошибок сборки на 15%.

– Рискну.

Система загудела по-новому. На экране поплыли другие процессы. Я наблюдал, как знакомые алгоритмы отца начали наводить порядок в генетическом хаосе. Это было одновременно унизительно и восхитительно. Он решил задачу, над которой я бы бился впустую.

– Первичный анализ завершён, – сообщил Лекс. – Углублённая расшифровка с учётом ваших модификаций займёт три часа сорок семь минут.

Четыре часа. Сидеть и пялиться в экран я не мог.

– Включи ТВ, – сказал я, откидываясь, – Посмотрим, что нового в этом прекрасном мире.

На стене замигала голограмма. Новостной канал. Ведущий что-то говорил о новых квотах на импорт синтетического мяса. Скукота.

– Рекомендую не пялиться в экран, – голос Лекса прозвучал с лёгкой, знакомой издёвкой, – Посмотри лучше на входящий заказ в даркнете. Там… интересный случай. Требует вашего внимания, пока «Кронос» трудится.

Я вздохнул, выключил голограмму. «Интересный случай» от Лекса обычно означал «сложный, дорогой и потенциально опасный». Но лучше это, чем ждать.