Измена: Ты Заслужил Кляп!

Глава 4

Запах лилий в спальне был настолько густым, что казался осязаемым — белым саваном, оседающим на легкие. Руслан ушел рано, оставив на тумбочке огромный букет и бархатную коробочку, которую я даже не открыла. Цветы пахли похоронами. Нашей близости, моего доверия, той Евы, которая еще вчера верила, что ошейник на её шее — это оберег, а не инвентарный номер.

Я лежала неподвижно, глядя в потолок, где утренняя серость Петербурга рисовала причудливые тени. Тело ныло после его «страсти». Вчерашняя ночь была актом владения, методичным и тяжелым. Руслан брал меня так, словно пытался запечатать внутри моей памяти образ идеальной жены, вытеснить любые сомнения весом своего тела. Он считал, что если он заполнит меня собой до краев, во мне не останется места для вопросов.

Он ошибся. Места для вопросов не осталось — там выросла ледяная стена.

Я поднялась и подошла к зеркалу. Тонкая полоска кожи на шее выглядела как шрам. Я коснулась золотого замочка. Руслан называл это «принадлежностью», но сегодня я видела в этом только короткий поводок. Он «берег» меня. Он хранил мою «святость», как коллекционер хранит первопечатную книгу, не позволяя себе даже перелистывать страницы без перчаток. А в это время где-то в другом конце города он срывал маски, впиваясь зубами в чью-то грязную, «не святую» реальность.

— Чистая Ева, — прошептала я, и вкус этих слов на языке напомнил пепел.

Я не пошла на кухню. Я пошла в мастерскую.

Здесь, среди запахов натурального воска, скипидара и старого дерева, я чувствовала себя настоящей. В этом пространстве я была не «сабмиссивной женой Волкова», а мастером. Здесь я решала, какой слой краски заслуживает жизни, а какой — полного уничтожения.

На верстаке стоял комод эпохи раннего классицизма. Его когда-то варварски покрыли несколькими слоями масляной краски, превратив изящную вещь в уродливый куб. Я взяла скребок. Мои движения были медленными, почти нежными, но за этой нежностью скрывалась беспощадная сталь.

Скрииип.

Тонкая стружка фальшивой белизны завилась кольцом и упала на пол. Под ней обнажилась серая патина — следы времени, которое пытались скрыть.

Моя жизнь была точно таким же комодом. Руслан наносил слой за слоем: «безопасность», «статус», «любовь», «преданность». И я верила, что эта белизна и есть моя суть. Я не замечала, что под ней я задыхаюсь, превращаясь в предмет интерьера, который удобно вписывается в его картину мира.

В памяти всплывали его «командировки». Поездка в Москву на три дня в прошлом месяце. Совещание в порту на прошлых выходных. «Сложный объект» в Выборге. Раньше я видела в этом его мужскую силу, его бремя. Сейчас я видела в этом кракелюры. Трещины, сквозь которые проглядывал запах дешевого мускуса и блестки шиммера.

Я отложила скребок и вытерла руки ветошью. Реставрация — это прежде всего аналитика. Чтобы понять, как восстановить структуру, нужно знать глубину повреждения.

Я вышла из мастерской и направилась в его святая святых — кабинет.

Руслан был параноиком в вопросах безопасности внешнего контура. Бронированные двери, камеры, сложнейшие пароли на рабочих серверах. Но внутри дома он расслаблялся. Он считал меня «цифровым мамонтом». Для него я была женщиной, которая до сих пор предпочитает бумажные книги и ручную полировку дерева. Он верил, что мой мозг не приспособлен для взлома его личного пространства.

В его массивном столе из мореного дуба был потайной ящик. Я знала о нем случайно — увидела однажды, как Руслан убирал туда документы. Он не прятал его от меня специально, он просто… не считал меня угрозой.

Я нажала на скрытую панель. Ящик выехал с едва слышным шелестом.

Среди старых флешек и наградных знаков лежал планшет. Его старый iPad Pro, который он когда-то отдал мне для эскизов, а потом, когда купил новую модель, забрал «почистить» и бросил здесь.

Я нажала на кнопку включения. Экран вспыхнул, ослепив меня в полумраке кабинета.

Пароль.

Я ввела дату нашей свадьбы. Не подошло.

Я ввела дату его первого боевого выхода, которую он как-то упомянул в минуту редкого откровения.

Доступ разрешен.

Руслан был предсказуем в своем романтизме силы.

Планшет был синхронизирован с его основным облачным хранилищем. Он забыл отключить привязку. Для него это был просто кусок пластика и стекла, пылящийся в ящике. Для меня это был ключ от его преисподней.

Я открыла приложение «Локатор».

Карта Петербурга расцвела перед глазами паутиной маршрутов. Мой палец дрожал, когда я начала листать историю перемещений за последний месяц.

Пентхаус на Крестовском. Офис на Литейном. Фитнес-центр. И…

Красная точка, всплывающая с пугающей регулярностью.

Элитный жилой комплекс «Привилегия». Другой берег. Закрытая территория, мраморные холлы, полная анонимность.

Он был там вчера. С 18:30 до 23:00. Именно в то время, когда был куплен кляп.

Я зашла в папку «Фото». Руслан никогда не делал селфи, он презирал самолюбование. Но он был охотником. А охотники любят фиксировать трофеи.

В скрытом альбоме не было лиц. Только фрагменты.

Чьи-то пальцы с вульгарным неоновым маникюром, впившиеся в кожаную обивку его «Гелендвагена».

Край латексного белья — того самого, из чека — на фоне панорамного окна, выходящего на Малую Невку.

И видео. Короткое, всего семь секунд.

Я нажала «Play», затаив дыхание.

Звук был приглушенным, но я узнала его. Его тяжелое, властное дыхание. В кадре была спина женщины. Она стояла на четвереньках, её руки были стянуты за спиной теми самыми фиксаторами. На её шее был ошейник. Такой же, как у меня, но дешевле, грубее. Руслан зашел в кадр, его рука — та самая рука, которая сегодня утром ласкала мои волосы — грубо схватила её за подбородок.

— Молчи, — приказал он.

И она замолчала. А потом он вставил ей в рот черный шар.

Я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Внутри меня что-то окончательно треснуло. Это не было «стекло», это был фундамент.

Всё это время он лечил свою потребность в доминировании об меня, но скрывал от меня истинную страсть, потому что я была «святой». Он превратил наш брак в стерильный операционный зал, где он был хирургом, а я — пациентом под наркозом. А там, в «Привилегии», он жил. Он дышал. Он был настоящим.

Моя «чистота» была для него не ценностью, а ограничением. Он любил не меня, он любил свою способность сохранять меня в законсервированном виде.

Я выключила планшет и аккуратно положила его обратно. Стерла отпечатки пальцев краем халата.

В зеркале кабинета я увидела женщину в черном шелке с золотым ошейником на шее. Она выглядела как видение, как дорогая галлюцинация. Но её глаза… в них больше не было преданности. В них была та самая патина, которую я только что соскребала с комода.

Я вернулась в мастерскую.

За окном начал накрапывать мелкий, колючий дождь, типичный для петербургского октября. Он бился в стекло, словно просился внутрь, в тепло. Но тепла здесь больше не было.

Я снова взяла скребок. Теперь мои движения были быстрыми и жесткими. Я не просто реставрировала мебель. Я снимала слой за слоем свою старую жизнь.

Завтра я надену свое самое скромное, самое «святое» платье. Я надену маску идеальной, послушной куклы. И я поеду в «Привилегию».

Я не буду устраивать сцен. Я не буду бить посуду. Я буду смотреть.

Мне нужно увидеть ту, другую. Мне нужно увидеть его в тот момент, когда он уверен, что его никто не видит. Мне нужно зафиксировать каждую деталь его падения, чтобы потом, когда придет время, я могла восстановить свою жизнь на его руинах.

Я провела пальцем по обнаженному дереву комода. Оно было шершавым и честным.

— Реставрация будет долгой, Руслан, — прошептала я в пустоту мастерской. — И я обещаю: тебе не понравится то, что окажется под твоей ложью.

Я взяла банку с едким составом для удаления краски и медленно нанесла его на поверхность. Лак начал пузыриться, отслаиваться, как старая кожа.

Так же будет и с тобой.

Я коснулась ошейника и впервые в жизни улыбнулась. Не той кроткой улыбкой, которую он любил, а хищным оскалом женщины, которая только что нашла слабое место в броне своего Хозяина.

Сегодня я буду ждать его с виски и покорностью. А завтра… завтра я стану его тенью.

И когда я закончу, Руслан Игоревич, ты сам захочешь, чтобы на тебе был кляп. Чтобы не слышать, как громко рушится твоя идеальная иллюзия.

Дождь за окном усилился, превращая Петербург в размытое пятно серой краски. Но в моей мастерской всё было предельно ясно.

Слой первый: Отрицание — удален.

Слой второй: Боль — принята.

Слой третий: Месть — в процессе подготовки.

Я закрыла банку и вышла, заперев мастерскую. Вечер только начинался, и мне нужно было подготовить для своего мужа самый идеальный, самый «чистый» ужин в его жизни.

Последний «чистый» ужин.

***

❤️ Нравится книга? Подпишитесь на мою страницу по этой ссылке: https://litnet.com/shrt/LBxP Просто нажмите кнопку "Отслеживать автора"вверху профиля! Плюсик к карме и +100 к моей мотивации работать еще больше ради Вас! ❤️

Глава 5

Отражение в зеркале гардеробной смотрело на меня с немым укором. Идеальная укладка, фарфоровая кожа, шелковый халат — всё это было униформой, которую я носила семь лет. Униформой счастливой жены, чей мир ограничен золотой клеткой. Но сегодня я должна была сбросить эту кожу.

Я зашла в самую дальнюю секцию шкафа, туда, куда Руслан никогда не заглядывал. Там, в чехле из плотного полиэтилена, висело мое старое пальто. Серое, шерстяное, купленное на распродаже в Милане еще до знакомства с Волковым, когда я была просто талантливой студенткой-реставратором, считающей каждый евро.

Я достала его. Оно пахло пылью и прошлой жизнью — жизнью, где я была свободна, пусть и бедна.

Снимать ошейник я не стала. Не имела права по Протоколу, да и не хотела. Сейчас, под жесткой шерстью водолазки, он жег кожу, напоминая мне о цели моей вылазки. Я натянула черные джинсы, которые не носила года три, грубые ботинки на плоской подошве и то самое серое пальто, которое делало меня похожей на тысячи других петербурженок — уставших, спешащих, незаметных.

Волосы я убрала под простой вязаный шарф. Никакого макияжа. Никакого парфюма. Только запах моей решимости, который, к счастью, был неосязаем.

Мой телефон — последняя модель iPhone, подарок мужа на годовщину, нашпигованный программами слежения, — остался лежать на прикроватной тумбочке. Я подключила его к зарядке. Для системы безопасности «Волков Групп» я сейчас находилась дома, вероятно, читала книгу или спала.

Я вышла из квартиры, аккуратно закрыв дверь. Спускаться на лифте в подземный паркинг было нельзя — там камеры. Я вышла через парадную, кивнув консьержу. Он даже не сразу узнал меня в этом наряде, лишь скользнул равнодушным взглядом.

На улице моросил мелкий, противный дождь — вечный спутник петербургской осени. Я прошла два квартала пешком, чувствуя, как влага оседает на лице. Это было странное ощущение: я привыкла смотреть на этот город через тонированное стекло автомобиля или панорамное окно пентхауса. Теперь я была частью его серой массы.

Такси «Эконом» — раздолбанный желтый седан с запахом дешевого ароматизатора «Елочка» и табака — ждало меня у аптеки.

— Куда едем? — буркнул водитель, не поворачивая головы.

— Леонтьевский мыс, жилой комплекс «Привилегия», — ответила я, стараясь изменить голос. — Но не к главному въезду. Остановитесь на набережной, напротив.

Мы тронулись. Город мелькал за грязным стеклом: мокрый асфальт, серые фасады, люди под зонтами. Я смотрела на них и думала: знают ли их мужья, где они сейчас? Или они тоже живут в счастливом неведении, считая свои браки нерушимыми крепостями?

Руслан всегда говорил, что не любит Петроградку и острова из-за пробок. «Там не продохнуть, Ева. Логистика ужасная». Ложь. Теперь я понимала: он не любил этот район, потому что это была его охотничья территория. Он не хотел, чтобы я случайно оказалась там, где он сбрасывал маску добропорядочного мужа.

Мы подъехали через сорок минут. Я расплатилась наличными, которые взяла из своей личной заначки в мастерской, и вышла под дождь.

ЖК «Привилегия» возвышался над водой как неприступный форт. Стекло, бетон, дорогие яхты, пришвартованные у частной набережной. Здесь пахло деньгами и тайной. Идеальное место для греха, который можно себе позволить.

Я нашла скамейку в сквере через дорогу. Отсюда отлично просматривался въезд на территорию и гостевая парковка. Я подняла воротник пальто, втянула голову в плечи и превратилась в камень.

Началось ожидание.

Первый час прошел в лихорадочном ознобе. Адреналин, который гнал меня вперед, начал отступать, уступая место холоду. Ветер с залива пробирал до костей. Я чувствовала, как немеют пальцы ног в ботинках, но не смела двигаться.

Я изучала фасад здания. Пыталась угадать, в каком из этих темных окон сейчас находится мой муж. Что он делает? Пьет кофе? Или, может быть, стоит на коленях перед другой, как он любил ставить меня? Нет, Руслан — Доминант. Он никогда не опустится. Значит, на коленях стоит она.

Мысль об этом полоснула по сердцу тупым ножом. Ревность? Нет. Это была не ревность. Это было чувство профессионала, который видит грубую подделку своей работы.

На второй час дождь усилился. Вода стекала по шарфу за шиворот. Я смотрела на часы на фасаде соседнего здания. 14:15. Время его «совещания с партнерами из Москвы» должно было закончиться через час. Если верить геолокации, которую я вытащила из планшета, он обычно уезжал отсюда около трех.

Мимо проходили люди. Молодые мамы с колясками, курьеры с огромными рюкзаками, мужчины в дорогих пальто. Никто не обращал внимания на серую фигуру на мокрой скамейке. Я стала невидимкой. Именно этого я и хотела.

В 14:50 ворота комплекса бесшумно отъехали в сторону.

Мое сердце сбилось с ритма, ударившись о ребра.

Черный «Гелендваген» с номерами «001» медленно выкатился на набережную. Машина Руслана. Зверь, которого я знала так же хорошо, как и его владельца. Брутальный, квадратный, подавляющий.

Он не уехал сразу. Машина свернула к гостевой парковке перед рестораном, который находился в том же комплексе. Руслан заглушил мотор и вышел.

Я затаила дыхание.

Даже отсюда, с расстояния пятидесяти метров, я видела, как он изменился.

Дома Руслан двигался сдержанно, с достоинством патриарха. Здесь же его движения были размашистыми, хищными. Он был без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута, рукава закатаны. Он выглядел моложе. И опаснее.

Он обошел машину и открыл пассажирскую дверь.

Из подъезда, цокая каблуками по мокрой брусчатке, выпорхнула она.

Я прищурилась, жалея, что не взяла бинокль. Но даже так образ складывался в единую, кричащую картинку.

Яркая, кислотно-желтая куртка, слишком короткая для такой погоды. Узкие кожаные брюки, обтягивающие бедра так, что это граничило с порнографией. Волосы — выбеленный блонд, собранный в высокий хвост, который мотался из стороны в сторону, когда она крутила головой.

Кира.

Имя всплыло в голове само собой, хотя я его еще не знала. Оно подходило ей. Резкое, короткое, как удар хлыста.

Она смеялась. Громко, запрокидывая голову. Я видела, как она что-то говорит Руслану, активно жестикулируя руками с длиннющими ногтями.

А потом Руслан сделал то, от чего меня передернуло, словно от удара током.

Он притянул её к себе. Не бережно, как он обычно обнимал меня, поддерживая под локоть или касаясь талии, словно я была хрустальной. Нет. Он сгреб её одной рукой, по-хозяйски, грубо, опустив ладонь на её обтянутую кожей ягодицу.

Кира взвизгнула — наигранно, вульгарно — и повисла на нем, что-то шепча ему на ухо. Я видела профиль мужа. Он ухмылялся. Это была не улыбка — это был оскал сытого зверя, который только что загнал дичь и теперь играет с ней перед тем, как перегрызть глотку.

В этой сцене было столько животной, примитивной энергии, что меня затошнило. Мой аристократичный Волк, мой эстет, цитирующий Бродского и разбирающийся в сортах виски, сейчас выглядел как обычный самец, купивший себе час дешевого удовольствия.

Ветер с залива усилился, швырнув в лицо горсть ледяных брызг. Кира поежилась. Она отстранилась от Руслана, перестав смеяться, и потянулась к воротнику своей куртки, чтобы застегнуть молнию до самого подбородка.

В этот момент её шарф сбился.

Мир вокруг меня сузился до одной точки. Мое профессиональное зрение реставратора, привыкшее замечать микроскопические трещины на лаке, сработало как зум в камере.

На её шее блеснула полоска кожи.

Это был не чокер. Не украшение. Это был ошейник.

Но если мой был произведением искусства — тончайшая итальянская кожа, белое золото, индивидуальный заказ у ювелира, — то на шее Киры висел ширпотреб. Широкий, грубый ремень из красного кожзама, утыканный дешевыми металлическими клепками, которые, наверное, должны были символизировать «страсть» или «дерзость».

Я застыла. Время остановилось.

Ошейник.

Семь лет я верила, что ошейник на моей шее — это сакральный символ. Знак нашего особого союза. Знак того, что я — Единственная. Что я принадлежу ему душой и телом, а он несет за меня ответственность перед Богом и своей совестью. Я носила его с гордостью, как королева носит корону.

А оказалось, что Руслан просто маркирует территорию.

Для него не было разницы между мной и этой вульгарной девицей. Мы обе были просто скотом в его загоне. Разница была лишь в цене клейма. На элитную породу вешают золото, на дворняжку — железо. Но суть одна: поводок в его руке.

Я коснулась своей шеи через шерсть водолазки. Кожа под пальцами показалась мне ледяной. Ошейник, который еще утром казался мне частью меня, вдруг стал невыносимо тяжелым, удушающим куском мертвой плоти.

— Инвентарный номер два, — прошептала я побелевшими губами. — Просто еще одна вещь в коллекции.

Кира застегнула куртку, скрывая свой дешевый знак отличия. Руслан открыл перед ней дверь машины — жест, который раньше казался мне проявлением галантности, теперь выглядел как запихивание вещи в багаж. Она нырнула в салон. Руслан обошел капот, на ходу доставая телефон, и сел за руль.

Взревел мотор. Черный «Гелендваген» сорвался с места, хищно сверкнув фарами, и влился в поток машин, увозя моего мужа и его любовницу в их грязный, но такой «живой» мир.

Я осталась одна.

Дождь превратился в ливень. Вода текла по лицу, смешиваясь с той пустотой, что образовалась внутри меня. Странно, но слез не было. Видимо, у кукол нет слезных желез. А я ведь была куклой. Идеальной, дорогой, реставрированной куклой, которой играли семь лет, а потом наскучили и купили новую — попроще, зато с функцией вибрации и громким звуком.

Я медленно поднялась со скамейки. Ноги затекли, колени не гнулись. Я чувствовала себя столетней старухой.

Мимо проехал автобус, обдав меня волной грязи из-под колес. Серые капли упали на мое пальто, но мне было все равно. Грязь снаружи была ничем по сравнению с тем, что я только что увидела.

Я побрела вдоль набережной, не разбирая дороги. В голове крутилась одна мысль, навязчивая, как звук бормашины.

Он обесценил всё. Не просто секс, не просто верность. Он обесценил мою суть. Мое подчинение. Мою жертву.

Я отдала ему свою волю, потому что верила в его исключительность. А он оказался обычным потребителем.

— Такси, — прохрипела я, поднимая руку.

Желтая машина затормозила у тротуара, обдав меня светом фар. Я села на заднее сиденье, пахнущее пылью и чужими жизнями.

— Куда?

— Крестовский остров. Вязовая улица.

Водитель посмотрел на меня в зеркало заднего вида — на мое мокрое, дешевое пальто, на слипшиеся волосы. Вероятно, он подумал, что я еду туда работать уборщицей или няней. Ирония судьбы: я ехала в пентхаус, который по документам наполовину принадлежал мне, но чувствовала себя приживалкой, которую вот-вот вышвырнут на улицу.

Пока мы ехали сквозь пробки, я начала собирать себя заново. Кусок за куском, осколок за осколком.

Я не устрою скандал. Не сегодня.

Если я сейчас закричу, если брошу ему в лицо обвинения — он победит. Он скажет, что я истеричка, что я всё придумала, или, что еще хуже, снисходительно улыбнется и скажет, что «мужчине нужна разрядка». Он включит свой режим «Волка», задавит меня авторитетом, заставит чувствовать себя виноватой в том, что я за ним следила.

Нет.

Месть — это блюдо, которое подают холодным. Ледяным.

Я смотрела на мелькающие огни города и чувствовала, как внутри меня, на месте выжженной любви, начинает прорастать что-то новое. Жесткое, колючее, ядовитое.