Измена: Ты Заслужил Кляп!

Глава 6

Свечи в серебряных канделябрах плавились медленно, роняя тяжелые, прозрачные слезы на скатерть. Я смотрела на этот воск и думала о том, что он похож на время. Оно текло, застывало причудливыми формами, и его больше нельзя было вернуть в прежнее состояние.

Восемь ноль-ноль.

Щелчок замка входной двери прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Я стояла на коленях в центре гостиной, как и планировала. На мне было то самое черное шелковое платье с открытой спиной, которое он требовал. Чулки сжимали бедра, ошейник холодил шею. Я была идеальной декорацией для его спектакля. Но если раньше мое сердце в этот момент замирало от трепета и любви, то теперь оно билось ровно, глухо, словно метроном, отсчитывающий секунды до взрыва.

Шаги. Тяжелые, уверенные. Шаги хозяина жизни, который только что вернулся с удачной охоты.

Руслан вошел в гостиную. Он уже снял пиджак и галстук, оставшись в белоснежной сорочке, расстегнутой на две верхние пуговицы. Закатанные рукава обнажали сильные предплечья, покрытые темными волосками. Он выглядел… пугающе свежим.

Никакой усталости после «сложных переговоров». Никакой тяжести дня. Он сиял той особой, сытой энергией мужчины, который только что получил всё, что хотел.

Он остановился передо мной, и его взгляд — цепкий, оценивающий — прошелся по моей фигуре сверху вниз. Я знала этот взгляд. Так он смотрел на годовые отчеты, когда прибыль превышала ожидания.

— Здравствуй, Ева, — его голос был мягким, бархатным.

— Здравствуй, Руслан.

Он протянул руку и коснулся моей макушки. Жест покровителя. Патриарха. Я заставила себя не дернуться, хотя кожа под волосами мгновенно покрылась мурашками отвращения.

— Встань, — скомандовал он.

Я поднялась. Платье скользнуло по ногам, как вторая кожа. Я старалась дышать через раз, чтобы не выдать того шторма, что бушевал внутри. Я смотрела на уровень его подбородка — идеальная точка для покорной жены.

Руслан шагнул ко мне вплотную и обнял.

И вот тут меня накрыло.

Я ожидала запаха его парфюма. Ожидала, может быть, остаточных нот того дешевого мускуса, который я почувствовала на улице. Но Руслан был профессионалом.

От него пахло сандалом и стерильной чистотой.

Запах геля для душа из фитнес-клуба или той самой квартиры в «Привилегии». Он смыл с себя Киру. Он тщательно, методично стер с кожи её пот, её слюну, её запах. Он подготовился к встрече со своей «святыней».

Этот запах чистоты ударил по мне сильнее, чем вонь измены. Это был запах цинизма. Он считал меня настолько стерильной, что даже побоялся принести домой молекулу чужой грязи.

— Ты сегодня превзошла себя, — прошептал он мне в висок, касаясь губами уха. — Черный шелк… Я знал, что тебе пойдет покорность.

Я почувствовала, как его ладони скользнули по моей спине, оглаживая позвоночник. Те самые ладони, которые три часа назад сжимали задницу девицы в дешевом латексе.

Меня затошнило. Физически. Желчь подступила к горлу, и мне пришлось сглотнуть, чтобы не испортить сцену.

— Ужин готов, Руслан, — мой голос прозвучал глухо, но он принял это за волнение. — Стейки. Medium rare, как ты любишь.

Он отстранился, заглядывая мне в глаза. Я включила режим «зеркало»: пустой, преданный взгляд, легкая полуулыбка.

— Ты чудо, Ева. Я зверски голоден.

«Конечно, ты голоден, — подумала я, следуя за ним на кухню. — Секс на стороне всегда разжигает аппетит».

***

Мы сели за стол.

Свет был приглушен, мерцание свечей отражалось в бокале с водой — я не пила вина, мне нужна была трезвая голова. Руслан же налил себе виски.

Я наблюдала за тем, как он ест.

Раньше я любила смотреть на это. Мне нравилась его манера: уверенная, немного грубая, мужская. То, как он разрезал мясо ножом, как отправлял куски в рот, как его челюсти двигались, пережевывая пищу. Я видела в этом силу.

Сегодня я видела хищника, дорывающего падаль.

Кровь от стейка растекалась по белой тарелке. Руслан ел с аппетитом, который казался мне оскорбительным.

— Как прошло совещание? — спросила я, разрезая свой лист салата на микроскопические части. — Ты говорил, партнеры из Москвы сложные.

Он даже не запнулся. Ложь лилась из него так же естественно, как виски в стакан.

— Утомительно, — он откинулся на спинку стула, промокнув губы салфеткой. — Ковалев снова пытался продавить свои условия по логистике. Пришлось жестко поставить его на место. Мы просидели в переговорной четыре часа, даже окна не открывали. Духота страшная.

Я кивнула, изображая сочувствие.

— Ты устал, наверное.

— Есть немного. Но результат того стоил. Я выбил для нас лучшие условия. Всё ради семьи, Ева. Всё ради нас.

«Ради нас».

Я посмотрела на его шею. Воротник рубашки был расстегнут. И там, чуть выше ключицы, с левой стороны, я увидела это.

Маленькое, едва заметное красное пятнышко.

Это был не засос — Руслан бы такого не допустил. Это была потертость. След от чего-то жесткого. Может быть, от молнии той самой желтой куртки Киры, когда она висла на нем? Или от дешевого ошейника с клепками, который царапнул его кожу в порыве страсти?

Он не заметил. Он смыл запах, но пропустил улику.

— У тебя здесь… — я подняла руку, но остановила её в воздухе.

— Что? — он напрягся, рука с вилкой замерла.

— Нитка, — солгала я, опуская руку. — Показалось.

Он расслабился. Доел мясо, выпил остатки виски и посмотрел на меня с тем самым выражением, которое я знала наизусть. Сытость сменялась новой жаждой.

— Спасибо, Ева. Это было великолепно. Но теперь…

Он встал, обошел стол и протянул мне руку.

— Пойдем в гостиную. Я хочу расслабиться. И я хочу почувствовать твою благодарность.

Слово «благодарность» ударило меня под дых.

Благодарность. За что? За ложь? За риск заразиться чем-нибудь от его уличной девки? За то, что он превратил меня в посмешище?

Я встала. Мои ноги были ватными. Тело, которое годами было настроено на подчинение этому мужчине, вдруг дало сбой. Мышцы окаменели. Каждый шаг давался с трудом, словно я шла сквозь болото.

Мы перешли в зону отдыха. Руслан сел на кожаный диван, широко расставив ноги. Хозяин в своем замке.

— Иди ко мне, — он похлопал по месту между своих ног.

Это была его любимая поза. Я должна была опуститься на колени, положить голову ему на бедра, а он бы гладил меня, перебирал волосы, может быть, расстегнул бы платье…

Я стояла посередине комнаты и не могла сдвинуться с места.

Перед глазами стояла картинка: парковка, дождь, желтая куртка и дешевый красный ошейник на шее блондинки. Я видела, как он кладет руку на её задницу. Я видела его ухмылку.

Если я сейчас подойду к нему… если я коснусь лицом того места, где недавно была она… я просто не выдержу. Я закричу. Или меня вырвет прямо на его дорогие брюки.

Руслан нахмурился. Тишина затягивалась.

— Ева? — в его голосе появились металлические нотки. — Ты не слышала команду?

Он подался вперед, упершись локтями в колени. Его лицо изменилось. Маска доброго покровителя сползла, обнажая раздражение владельца, у которого завис дорогой гаджет.

— Ко мне. Живо.

Он протянул руку и схватил меня за поводок. Точнее, за кольцо на ошейнике.

Резкий рывок.

Меня качнуло вперед. Кожа врезалась в горло, перекрывая кислород. Это должно было возбудить. Раньше это возбуждало — чувство его абсолютной власти.

Но сейчас мое тело сработало на инстинкте самосохранения.

Я отшатнулась. Резко. Грубо. Вырвала кольцо из его пальцев, сделав шаг назад.

Звук моего дыхания, рваного и испуганного, был единственным, что нарушало тишину.

Руслан замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе. Он смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Ты… что сделала? — его голос стал тихим, и от этой тишины у меня похолодело внутри.

Отказ. Прямое неподчинение. Бунт. В нашем Контракте не было пункта, разрешающего мне отстраняться, когда Хозяин тянет за поводок.

Я поняла, что сейчас всё может рухнуть. Если я не придумаю оправдание, он начнет копать. Он поймет, что я знаю. А я еще не готова. Моя ловушка еще не захлопнулась.

Я схватилась рукой за висок, зажмурившись.

— Руслан, нет… Прости. Я не могу.

— Что значит «не могу»? — он медленно поднялся с дивана. Теперь он нависал надо мной скалой.

— Голова… — прошептала я, стараясь придать голосу максимум страдания. — У меня раскалывается голова. Мигрень. Началось еще днем, я выпила две таблетки, но не помогает. Свет… звуки… меня тошнит от боли.

Ложь была жалкой. Банальной. «У меня болит голова» — это классическая отговорка фригидных жен из плохих анекдотов. В мире БДСМ, где мы жили, физическое недомогание не было поводом для отказа в служении, если только ты не при смерти. Боль можно было трансформировать, использовать.

Но я сделала ставку на его брезгливость. Руслан ненавидел больных людей. Слабость его раздражала.

Он смотрел на меня сверлящим взглядом. Я чувствовала, как он сканирует мое лицо, ища признаки лжи.

— Мигрень, — повторил он без интонации. — Ты весь вечер молчала. Улыбалась. А теперь, когда я захотел тебя, у тебя вдруг мигрень?

— Я терпела, — я открыла глаза, и мне даже не пришлось играть — в них действительно стояли слезы от напряжения. — Я хотела сделать тебе приятный вечер. Но когда ты дернул… в глазах потемнело. Руслан, пожалуйста. Мне нужно лечь.

Он стоял молча еще несколько секунд. Я видела, как в нем борется желание наказать меня за сбой и нежелание возиться с «бракованным» мясом.

Наконец, он брезгливо скривился.

— Терпела она… — процедил он. — Героиня. Мне не нужны твои жертвы, Ева. Мне нужна здоровая, послушная жена, а не развалина, которая шарахается от моих прикосновений.

Он отвернулся и подошел к бару, плеснув себе еще виски. Жест резкий, нервный. Его вечер был испорчен. Его эго было уязвлено.

— Иди, — бросил он через плечо, не глядя на меня.

Я замерла.

— Куда?

— В гостевую, — он сделал глоток. — Я не собираюсь спать рядом с тобой, слушая, как ты стонешь и ворочаешься. Мне нужно выспаться перед завтрашним днем. Иди в гостевую. Дверь закрой плотно.

Изгнание.

Раньше это разбило бы мне сердце. Спать отдельно было для нас табу. Это означало высшую степень его недовольства.

Но сейчас я почувствовала, как по позвоночнику разливается горячая волна облегчения.

Он не тронет меня. Я буду одна. Я буду в безопасности от его лживых рук.

— Хорошо, Руслан. Прости. Спокойной ночи.

Я развернулась и пошла к выходу из гостиной. Я чувствовала его тяжелый взгляд на своей спине. Он был зол. Он не получил своей «разрядки» дома, а значит, завтра он снова поедет к ней. К Кире.

Отлично. Пусть едет. Чем больше ошибок он совершит, тем больше доказательств я соберу.

Я вошла в гостевую комнату. Здесь было прохладно и пахло нежилым помещением. Стерильное постельное белье, пустые полки.

Я закрыла дверь и повернула защелку. Щелчок замка прозвучал для меня как самая сладкая музыка.

Я прислонилась спиной к двери и сползла на пол, обхватив колени руками. Меня трясло. Адреналин отступал, уступая место дикой усталости.

Моя рука потянулась к шее.

Пальцы нащупали замок ошейника.

По нашему Протоколу, я не имела права снимать его сама. Никогда. Это мог делать только он. Снять ошейник самовольно — это как дезертировать с поля боя. Это разрыв Контракта.

Но Контракта больше не существовало. Он сжег его в тот момент, когда купил дешевку с клепками для своей подстилки.

Я нажала на крошечный рычажок. Золото щелкнуло.

Ошейник упал мне на колени.

Я сделала глубокий вдох. Воздух вошел в легкие свободно, без давления кожи на горло. Я провела ладонью по шее. Она была голой. Незащищенной. Свободной.

Я взяла ошейник в руки. В полумраке комнаты он тускло блестел. Символ моей любви. Символ моего рабства.

Я встала и положила его на прикроватную тумбочку. Рядом с безликой лампой.

— Сегодня я сплю свободной, — прошептала я в темноту.

Я посмотрела на свое отражение в окне. Там, за стеклом, сиял огнями ночной Петербург. Где-то там, в другом районе, спала Кира, возможно, не снимая своего красного ремешка, гордясь тем, что «принадлежит» Волку. Дура.

А здесь, в холодной гостевой спальне, стояла я. Ева Волкова. Реставратор.

Моя мигрень была ложью. Но моя война только начиналась.

Мне нужна была помощь. Я понимала, что в одиночку я могу не справиться с его давлением, с его юристами, с его охраной. Мне нужен был кто-то, кто знает этот мир изнанки. Кто знает, как ломать таких самоуверенных самцов, как Руслан.

Марго.

Имя всплыло в памяти, как спасательный круг. Марго, владелица закрытого салона «Velvet», где мы с Русланом когда-то начинали наши игры. Она всегда смотрела на Руслана с легкой иронией. Она знала о мужчинах всё.

Завтра.

Завтра, пока он будет зализывать свое уязвленное эго в офисе или в постели у Киры, я поеду к Марго.

Я легла в холодную постель, накрывшись одеялом с головой. Я не плакала. Слез больше не было. Была только холодная, расчетливая ярость.

Спи, Руслан. Наслаждайся своей властью.

Потому что очень скоро ты проснешься в мире, где правила устанавливаю я. И поверь мне, мой Протокол тебе не понравится.

Глава 7 (Руслан)

Одиночество в постели ощущалось как технический сбой. Нарушение геометрии пространства. Я проснулся ровно в шесть тридцать, по привычке протянул руку вправо, ожидая ощутить теплое, податливое тело Евы, но мои пальцы скользнули по холодной простыне.

Пусто.

Я лежал несколько секунд, глядя в потолок, где играли серые тени петербургского утра. В груди ворочалось глухое раздражение. В моем доме, в моей крепости, где каждый винтик был смазан и подчинен единому механизму, произошла поломка. И имя этой поломке было Ева.

Вчерашний вечер был фарсом. Её «мигрень», её дрожащие руки, этот нелепый отказ… Я был уверен, что за ночь она перебесится. Что утром я найду её у двери нашей спальни, виноватую, готовую вымаливать прощение за то, что посмела отвергнуть своего мужчину.

Я встал, чувствуя, как вчерашняя неудовлетворенность тянет мышцы. Я не получил разрядки. Мой зверь, которого я так тщательно кормил властью и контролем, остался голодным.

Я вышел в коридор. Тишина. Ни звука кофемашины, ни шороха её шагов.

Дверь в гостевую комнату была приоткрыта. Я толкнул её ладонью, входя внутрь с чувством хозяина, который пришел проверить нерадивого питомца.

Ева не спала. Она сидела в кресле у окна, подтянув ноги к груди. На ней были простые джинсы и какая-то бесформенная серая кофта, которую я, кажется, видел на ней еще до свадьбы. Она смотрела на улицу, где ветер гнал по асфальту мокрые листья.

Но мой взгляд зацепился не за неё.

На прикроватной тумбочке, рядом с нелепой лампой из «Икеи», лежал он.

Ошейник.

Свернутый в аккуратное кольцо, поблескивающий золотым замком. Словно мертвая змея, сбросившая кожу.

Я замер. Кровь прилила к вискам.

По нашему Протоколу, снимать ошейник без моего разрешения было строжайшим табу. Это было равносильно тому, что солдат бросает оружие и уходит с поста. Это было дезертирство.

— Ты сняла его, — мой голос прозвучал в тишине комнаты сухо и жестко, как треск ломающейся ветки.

Ева медленно повернула голову. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд… В нем не было страха. В нем было какое-то стеклянное равнодушие, от которого мне стало не по себе. Словно она смотрела не на меня, а сквозь меня — на обои за моей спиной.

— Он давил мне на горло, Руслан, — тихо произнесла она. — Мне было трудно дышать.

— Давил? — я усмехнулся, делая шаг к тумбочке. — Семь лет он был тебе впору, а сегодня вдруг начал давить?

Я взял полоску кожи в руки. Она была теплой. Я сжал её в кулаке, чувствуя знакомую фактуру. Мой первый порыв был предсказуем: подойти к ней, поднять за подбородок и застегнуть замок обратно. Жестко. До щелчка. Чтобы она вспомнила, кому принадлежит её дыхание.

Но я остановился.

Если я сделаю это сейчас, силой, я признаю, что её демарш имеет значение. Я покажу, что меня задело её поведение. А Хозяин не обижается на капризы сабмиссива. Хозяин наказывает.

И лучшим наказанием будет лишение статуса.

— Хорошо, — я небрежно бросил ошейник обратно на тумбочку. Он стукнулся о дерево с глухим звуком. — Если тебе трудно дышать, ходи без него. Ходи голой, Ева. Без моей защиты. Без знака, что ты — моя. Посмотрим, как быстро ты почувствуешь холод.

Она ничего не ответила. Просто отвернулась обратно к окну. Эта покорность, граничащая с апатией, начала меня бесить. Раньше, если я повышал голос, она вздрагивала. Сейчас она была похожа на манекен, из которого выпустили воздух.

— Кофе, — бросил я, разворачиваясь. — Через десять минут. И приведи себя в порядок. Ты выглядишь как беженка.

***

На кухне царила атмосфера морга. Стерильно, холодно и тихо.

Ева двигалась механически. Она поставила передо мной чашку эспрессо, но не опустилась на колени. Она даже не посмотрела на меня. Просто поставила чашку и отошла к раковине, начиная мыть и без того чистый стакан.

Я пил кофе, чувствуя, как горечь оседает на языке.

— Как твоя «мигрень»? — спросил я, не скрывая сарказма. — Прошла, как только я ушел из комнаты?

— Легче, — ответила она, не оборачиваясь. — Но мне нужно время.

— Время на что? На то, чтобы вспомнить свои обязанности?

Она замерла. Вода из крана продолжала шуметь, заглушая тишину.

— На то, чтобы прийти в себя, Руслан. Я просто устала.

Я посмотрел на её спину, обтянутую дешевой серой шерстью. Устала. От чего? От жизни в золотой клетке? От того, что ей не нужно думать о деньгах, о безопасности, о завтрашнем дне? Она живет в мире, который я построил для неё своими руками, выгрызая место под солнцем зубами. А она «устала».

Женщины. Вечные гормональные качели.

— Я сегодня буду поздно, — сказал я, вставая. — У меня встреча с аудиторами.

Это была ложь, но ложь необходимая. Ева не повернулась, чтобы проводить меня взглядом.

— Хорошо.

Я вышел из кухни, чувствуя, как во мне нарастает желание что-нибудь разбить. Или кого-нибудь сломать. Моя идеальная кукла дала сбой, и это выводило из равновесия. Но я был уверен: это временно. Она посидит пару дней в своей депрессии, поймет, что без моего внимания она — пустое место, и приползет сама. С ошейником в зубах.

Я вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Пусть этот звук останется с ней в пустой квартире.

***

По дороге в офис я гнал машину агрессивнее обычного. Подрезал, резко перестраивался. Город стоял в пробках, и этот паралич движения раздражал меня еще больше.

Я достал планшет и подключился к камерам наблюдения в пентхаусе.

Картинка загрузилась. Гостиная пуста. Кухня пуста.

Я переключил камеру на коридор.

Ева вышла из спальни. Она была одета в то же серое пальто, в котором я видел ее вчера в гардеробной. Бесформенное, дешевое, убогое. Она замотала шею каким-то вязаным шарфом, скрывая отсутствие ошейника.

Я скривился. Она выглядела как серая мышь. Как среднестатистическая женщина из метро, у которой ипотека, двое детей и муж-алкоголик. Куда делась моя королева в шелках?

Ева вышла из квартиры.

Я барабанил пальцами по рулю, глядя, как она вызывает лифт. Куда она собралась? В таком виде?

Наверняка просто проветриться. Или в какой-нибудь книжный магазин, нюхать пыль старых фолиантов. Это был её способ бунта — демонстративный дауншифтинг. «Смотри, Руслан, мне не нужны твои деньги, я могу быть простой».

Ну-ну. Посмотрим, на сколько тебя хватит, девочка. Без моей кредитки ты не проживешь и недели.

Я закрыл приложение. Пусть гуляет. Поводок длинный, но он всё равно в моих руках.

***

Офис встретил меня привычной суетой. Секретарь, Леночка, тут же подскочила с кофе и папкой документов, но я прошел мимо, даже не кивнув. Мне нужно было другое.

Я зашел в свой кабинет, бросил портфель на стол и достал второй телефон. Тот самый, который не знал никто, кроме пары доверенных лиц и… неё.

Кира ответила после первого же гудка.

— Да, милый? — её голос был тягучим, наигранно-сладким. — Я уже соскучилась. Ты вчера так быстро уехал…

— Заткнись и слушай, — оборвал я её. Мне не нужны были прелюдии. Мне нужна была функциональность.

На том конце провода повисла пауза. Кира знала этот тон. Тон, который обещал либо деньги, либо боль. И то, и другое она любила одинаково сильно.

— Я слушаю, Волк, — её голос изменился, стал ниже.

— Завтра. В семь вечера. В квартире.

— Завтра? — она хмыкнула. — Я думала, у тебя семейный ужин по средам. Твоя святоша не будет против?

Упоминание Евы из её рта вызвало у меня вспышку ярости. Как она смеет вообще говорить о ней?

— Не твое дело, — рявкнул я. — Твое дело — быть готовой. Я хочу полную сессию. Жесткую. Достань из сейфа всё. Фиксаторы, плети, тот новый кляп.

— Оу… — в трубке послышался смешок. — У кого-то плохой день? Хочешь выпустить пар?

— Я хочу, чтобы ты заткнулась и делала то, что я скажу. Никаких разговоров. Никакой нежности. Ты будешь просто куском мяса, Кира. Ты поняла?

— Я буду всем, чем ты захочешь, — промурлыкала она. — Я надену то красное белье?

— Мне плевать, что ты наденешь. Главное, чтобы это легко снималось. Или рвалось.

Я сбросил вызов и швырнул телефон на диван.

Внутри немного отпустило. Предвкушение завтрашнего вечера слегка притупило злость на Еву. Завтра я вымещу всё, что накопилось. Я превращу Киру в кричащий комок нервов, я буду доминировать так жестко, как никогда раньше. Я докажу сам себе, что я всё еще контролирую ситуацию. Что я — Альфа.

А потом, успокоенный и разряженный, я вернусь домой. И, возможно, тогда я прощу Еву. Великодушно позволю ей снова надеть ошейник и занять место у моих ног.

***

День тянулся бесконечно. Совещания, графики, отчеты службы безопасности. Я работал механически, мои мысли то и дело возвращались к утренней сцене в спальне.

Пустая тумбочка. Свернутая кожа.

Почему это так задело меня? Ведь это просто вещь.

«Потому что она впервые сказала тебе "нет", Руслан. Впервые за семь лет».

Я отогнал этот голос. Это не бунт, это сбой. Временная аномалия.

В 15:30 на мой основной телефон пришло уведомление от банка.

«Списание: 480 RUB. Yandex.Taxi».

Я усмехнулся, глядя на экран. Четыреста восемьдесят рублей. Она даже не заказала «Бизнес». Она едет на «Экономе», как студентка.