От автора
Эта книга – дань уважения тем ностальгическим историям, что заставляли нас прятаться с фонариком под одеялом: «Сумеркам», «Дневникам вампира» и им подобным. Здесь вас ждёт гремучая смесь мрачной романтики, мистической атмосферы и щедрой порции одержимости – как эмоциональной, так и вполне… телесной. Да, будут откровенные сцены, будет тьма, но и чёрный юмор тоже прокрадётся меж строк – ведь даже в самом мрачном замке иногда скрипит смешная дверь.
Приятного (и немного одержимого) чтения!
Пролог
Глухие удары сердца отдаются в висках, каждое биение – новый прилив ярости. Руль в моих руках превращается в рычаг, который я готов сломать. Пальцы сжимаются до белых костяшек, стараясь удержать в узде ту бурю, что рвётся изнутри. Я – Альфа, мой долг – спокойствие, контроль. Но сейчас это чертовски сложно. Ведь из-за какого-то придурка из соседней стаи, член моей собственной стаи теперь под угрозой. Угрозой чего-то, что является самой сутью нашего существования.
Этот мелкий ублюдок, Роман, кажется, из той самой ненавистной мне стаи, устроил такую ситуацию, что Регина, дочь моей сестры, может потерять свою связь с волком. Потерять возможность обратиться. Это худшее, что могло произойти, худшее, о чем я мог даже подумать. И если это произойдёт по вине этого ничтожества, я лично прикончу его. Плевать, что он сам ещё ребёнок, только-только обращённый. Эта стая – позор для нашего рода. Они трахаются с людьми, запечатляются с ними, словно это естественно. Извращенцы. Чёртовы ублюдки.
Рядом сидит Дэн, мой верный помощник. Он тут, наверное, только для того, чтобы я не сорвался. В волчьем обличии ярость накрывает мгновенно, без предупреждения, и тогда контроль теряется напрочь.
— Полегче, Герман, — гремит его голос, прорываясь сквозь пелену моих мыслей, — Ты так кого-нибудь задавишь.
— Да я бы с радостью задавил кого-то из них, — вырывается из меня, — Они же все там – сплошь извращенцы… Ты правда считаешь их нам ровней?
Я пытаюсь успокоиться, но это бесполезно. Ничего не работает, только подстёгивает этот огонь внутри. В зеркале заднего вида я вижу машины моих ребят. Они окружили меня, встали щитом. Мы здесь, вместе. Как всегда. Как мушкетёры – «Один за всех и все за одного».
— Они нам не ровня, это да… но что ты собираешься делать? — Дэн задаёт вопрос, который я сам себе задавал тысячу раз за эту чёртову поездку.
Я хмыкаю, мой взгляд прикован к расстилающейся впереди ленинградской глуши.
— Кровь за кровь, — отвечаю, и каждое слово отдаётся эхом в моей груди. — Хочу получить его голову. Регина в больнице, значит… нам пригодится этот мелкий сосунок.
Мы подъезжаем к посёлку. Это не просто деревня, это иллюстрация богатства и власти, которую скопила эта стая. Огромные, внушительные особняки, утопающие в снегу, с дорогой, вымощенной гранитом, вдоль которой тянутся ряды изысканных фонарей. Улицы здесь словно пропитаны чувством превосходства, и каждый дом – крепость, отражающая статус его владельца. Местные жители, не знающие о нашем существовании, живут своей обычной жизнью прямо по соседству.
Вдали, окутанный туманом и сумраком, возвышается их главный особняк. Бетон, стекло и сталь, возведённые в абсолют. Он – символ их стаи, их власти, их самодовольства. А вокруг – целая улица, превращённая в их личное пространство, где соседние дома, словно верные прислужники, вторят величию главного.
Наконец, машина резко останавливается, шины скользят по укатанному снегу. Двери открываются, и мои люди выходят следом за мной, как единый механизм, окружая меня плотным кольцом.
Я – Альфа, я – сила, я – воплощение гнева.
Огромные ворота, словно створки ада, медленно отъезжают в стороны. Они почувствовали нас. Я знаю это. Они почувствовали запах крови, запах приближающейся смерти, ещё задолго до того, как наши машины появились на горизонте.
В моем горле поднимается предвкушение. Ухмылка, холодная и зловещая, расползается по лицу.
Представление начинается.
Или… война.
Сердце замирает на мгновение, когда я вижу их. Десяток фигур, выстроившихся перед воротами. Мужчины, крепкие, но явно уступающие нам в мощи. И женщины… Женщины, выставленные вперёд, словно живой щит.
Я кривляюсь. Слабаки. Или у стаи Беловых настолько всё плохо с обращёнными, что они вынуждены прятаться за спинами своих женщин?
Для людей они – Беловы. Но мы знаем их истинную сущность – белоснежные, огромные волки, не уступающие нам по размеру, одни из самых древних видов, которые когда-либо существовали на земле. А они превращают себя в отребье, смешиваясь с людьми, запечатляясь с ними. Ещё несколько таких «кровосмешений», и обращений у них будет не просто через одного, а практически никого.
Из их рядов выходит мужчина. Не старый, как и все мы, ведь мы стареем медленнее людей и живём дольше. Но главная особенность в нашей силе, скорости, регенерации. И всё это они хотят променять на кровосмешение с людьми? Они – безумцы.
Его взгляд, наполненный смесью вызова и настороженности, устремляется на меня.
— Чего вам нужно? — раздаётся эхом голос, принадлежащий, я уверен, вожаку этой жалкой стаи, Александру Белову. — Мы не звали вас, так что, проваливайте отсюда!
Я усмехаюсь, наблюдая, как его глаза вспыхивают янтарным огнём, но лишь на миг. Присматриваюсь, пытаясь уловить их сущность. И да… кто-то из их стаи является оборотнем, кто-то, судя по всему, либо вовсе не оборотень, либо латентный. Но многие из них, даже те, кто не является оборотнем по сути, обладают белобрысыми, почти белыми волосами.
«Остатки древней крови», — думаю я, продолжая сканировать их.
— Мы пришли за головой Романа, — мой голос звучит низко и угрожающе, как рычание хищника. — И если вы попытаетесь нас остановить, не удивляйтесь, если вся ваша жалкая стая пойдёт следом за ним.
— Я не отдам сына, — коротко заявляет Александр, глядя мне прямо в глаза. — И если вы хотите сражаться, ну что ж… я готов…
— Превосходно, — мой голос спокоен, но внутри кипит предвкушение. Я делаю шаг вперёд, не отводя взгляда. — Я только этого и ждал, собственно.
Чувствую, как сила наполняет меня, разливается по венам, пробуждая древние инстинкты. Оборачиваюсь к своим – они едины, готовы, каждый, до последнего. Сражаться за нас, за кровь, за волчий закон, который сейчас обретает новую, первобытную силу. Я вижу, как их стая напрягается, готовая к превращению. А я… я готов как никогда.
— Постойте! Остановите этот бред! — внезапно раздается голос мальчишки.
Он вырывается вперёд, проталкиваясь сквозь своих сородичей, с видом победителя, а не побеждённого. На его лице нет ни тени страха.
— Рома! — рычит Александр, его рука молниеносно хватает сына за плечо. Глаза его уже полыхают янтарным пламенем. Но этот юнец, этот «сосунок», как я его мысленно называю, даже не думает отступать. Он идёт прямо ко мне, дерзко, не сводя глаз.
Интересно. Крайне занимательно.
— Я готов отправиться с вами, и понести то наказание, которое заслуживаю, — произносит он, и в его голосе звучит неожиданное достоинство.
Чёрт возьми, я даже чувствую некое уважение. Да, этот ублюдок виновен в том, что Регина теперь в больнице, её состояние оценивается как стабильно-тяжелое. И всё же… этот юнец не дрожит, отвечая за свои поступки, а это, признаю, уже что-то. Я оцениваю его с головы до ног: крепкий, белобрысый, как и все они. Возможно, он пригодится.
— Отлично, — отвечаю я, стараясь не выдать своего нового интереса. — Будешь ехать со мной и подчиняться мне во всем. Отныне я – твой новый Альфа.
Александр вырывается вперёд, я чувствую, что он на грани. Ещё мгновение, и его волк прорвется наружу, и тогда… да, тогда мы сцепимся не на жизнь, а насмерть.
— Я сказал, проваливай отсюда! — его голос дрожит от ярости, но в нем звучит и отчаяние. — Сын с вами никуда не поедет! А если ты хочешь крови, что ж… мы сдохнем тогда сегодня все вместе. И чем ты лучше сделаешь для всего нашего рода, что кровь наша прольётся так бессмысленно?
В этот момент, звук, похожий на звон стекла, прорезает напряжённую тишину.
— Я пойду вместо него, — раздаётся звонкий, почти детский голосок.
Все взгляды, моей семьи, и мой собственный устремляются наверх, туда, где раздаётся этот звук. На чёртовом балкончике стоит девушка. Чёрт возьми, кто такая эта чертовка вообще? Она выглядит… как недоразумение. Да. Скорее да, чем нет.
Одета в рваные джинсы и топ, которые выглядят так, будто она их стянула с кого-то на распродаже, на ногах – мартинсы. Её белоснежные, такие же, как у всех Беловых, волосы торчат во все стороны, будто она не прикасалась к расчёске неделю. На губах – жвачка, которую она раздувает, с громким хлопком.
Непроизвольно делаю глубокий вдох и... до меня доходит её запах. Слабый, едва уловимый сквозь запах снега, бетона и злости. Что-то сладкое, как дикие ягоды, смешанные с… дешёвой жвачкой? Он врывается в ноздри, обжигает горло, ударяет прямо в мозг. Зверь внутри, который только что рычал в предвкушении боя, замирает на мгновение, а затем срывается с цепи.
МОЯ.
Мысль не звучит. Она взрывается. Примитивная, всепоглощающая, вытесняющая всё остальное. Не рассуждение, а закон, выжженный в подкорке.
МОЯ. ТОЛЬКО МОЯ.
Это не желание. Это знание. Глубинное, костное, от которого сводит челюсти. Вся ярость, всё презрение к этой стае, весь план мести – всё рассыпается в прах перед этим одним, диким инстинктом.
Зверь бьётся о стенки черепа, рвётся наружу не для драки, а для того, чтобы пометить, окружить, забрать. Чтобы придавить её к земле и зарычать на весь мир, предупреждая: МОЁ.
А вторая моя часть, что ещё помнит, зачем пришёл, смотрит на эту девчонку на балконе – на её рваные джинсы, взъерошенные белые волосы и надутую жвачку – и чувствует ледяную волну чистейшего отвращения. Отвращения к ней, к этой ситуации, к самому себе.
Внутри война. Зверь рычит«МОЯ!».Разум кричит «НЕТ!». А этот чёртов сладковатый запах уже въелся в меня, став приговором.
Я в полном, абсолютном, беспросветном дерьме.
— Что это за ужас? — шепчу я еле слышно, пытаясь оторваться от неё.
Но я не могу этого сделать, чёрт… я не могу сделать ничего теперь, ведь она… она…
«Не может быть», — проносится в моей голове мысль, причиняя физическую боль. «Не может быть, это бред, чёртов бред… я никогда не терял такконтроль».
Хочется выть на луну, но не как волку, а как побитой псине, и девчонка замечает мой взгляд. Её улыбка становится какой-то… зловещей. Она – моё наказание.
— Спускаюсь! — улыбается она, снова надувая жвачку так, что она лопается с оглушительным звуком.
Господи… мало того, что она из этой чёртовой стаи, так ещё и у неё нет ни капли той женственности, что всегда меня завораживала в других волчицах. Они – прирождённые хранительницы очага… а это… ходячее недоразумение, от которого я теперь не в силах отказаться. Как бы не хотел.
— Элла! — рычит Александр, в предупреждающем тоне, но девчонка не слышит его.
Она уже скрылась, явно для того, чтобы окончательно уничтожить моё терпение. Элла… это имя… я слышал, что она – дочь Александра Белова… внебрачная дочь, которую я никогда не видел, особенно не интересовался, но знаю что она – дочь человека!
Внутри меня поднимается самая настоящая буря. Буря из отчаяния, ненависти, негодования…
Как вообще возможно, что эта… Элла, моя – истинная пара?
Визуал: Герман
Визуал: Элла
Глава 1. Элла
Пять лет назад
Капли дождя яростно барабанят по оконному стеклу, превращая пейзажи Ленинградской области за окном автомобиля в размытые, унылые пятна серости. Чувствую себя паршиво, и это ощущение лишь усиливается с каждой минутой, проведённой здесь.
«Лишь бы больше никогда не видеть этого места», — проносится мысль, пока я машинально рисую что-то в своём блокноте, пытаясь отвлечься.
Отец, Александр Белов, сидит на переднем сиденье, устремив взгляд вперёд, с такой сосредоточенностью, будто готовится к кругосветному путешествию, и намерен по пути собрать всех наших, а в нашем случае – его, родственников. Интересно, он справится со всей этой семейной географией, или ему понадобится отдельная карта с пометками «здесь живут родные», «вот здесь, кажется, двоюродный дед»?
Мама… её больше нет. И теперь я одна, если не считать бабушку и дедушку. Они, увы, не захотели взять меня на воспитание. Считали, что русский отец – это позор для их семьи, несмываемое пятно, особенно для моей мамы – финки. Можно сказать, клеймо на всю жизнь. А я – яркое тому доказательство.
Вспоминаю, как мы с мамой отмечали праздники в Финляндии. Помню, как мы зажигали свечи на рождественском столе, она учила меня петь колядки на финском, а я наивно верила, что это волшебные заклинания. Или летние дни на берегу озера, когда мы пускали бумажные кораблики, мечтая о далёких странах. Она всегда говорила, что вера в мечту – это как топливо для души. И вдруг… её не стало. Остановка сердца. Так банально, так внезапно.
Перевожу взгляд на отца, и в этот момент меня пронзает странная мысль: почему мои волосы такие же, как у него? Притрагиваюсь к макушке – волосы белые, почти как снег. Это так непривычно. Раньше они были обычными, русыми, а теперь… теперь они такие же, как у отца. Это действительно странно. Выглядит так, будто я постарела раньше времени, но нет, это не похоже на обычную седину.
«Вся в своего отца!» — звучит внутренний голос, тот самый, которым бабушка комментировала всё, что ей не нравилось. Хочется кричать, громко, так, чтобы все замолчали, чтобы оставили меня в покое. Но я молчу, погруженная в свои мысли.
— Элла… — начинает отец, и я снова поднимаю на него взгляд.
И почему он выглядит так молодо? Мама говорила, ему как минимум сорок пять, а по внешнему виду, кажется, не больше тридцати пяти. Странно всё это.
— …мы с тобой не так много времени проводили вместе, но сейчас, я уверен, мы сможем наверстать упущенное.
Он бросает взгляд на меня, и его янтарные глаза встречаются с моими. Точно такими же. Ну да, упущенное… Особенно если учесть, что моя мама для него была всего лишь мимолётной интрижкой, которая вдруг забеременела и родила меня. А у него – целая семья, настоящая, с его фамилией. Не то, что я. Элла Берг. Даже имя и фамилия – всё от матери. Всё.
И единственное, что досталось мне от отца… нет, не так… всё остальное, что есть во мне, досталось мне именно от этого человека. Но даже крупицы его любви мне не достались. У него есть законная жена, не то, что моя мать… покойная. Интрижка, не более. Я отворачиваюсь от него, не хочу с ним говорить.
Этот настойчивый интерес моего, теперь уже законного, отца, словно не унимается, продолжая засыпать меня вопросами. Его взгляд цепляется за мои волосы, и я чувствую, как внутри поднимается волна раздражения.
— Твои волосы… давно стали такими? — звучит его голос, такой непривычный, но в то же время такой знакомый.
Хочется развернуться к нему, крикнуть во всю глотку:
«Какая тебе, к чёрту, разница?!»
Но я лишь сижу, углубившись в свой блокнот, и настойчиво вывожу линию бесконечности. Бесконечность, как и мой собственный бесконечный поток бреда, навязанного мне этим, внезапно объявившимся, отцом. Оставь. Меня. В покое.
— Элла?! — он вырывает меня из моих мыслей.
Я не выдерживаю.
— Тебе так хочется поговорить? — выпаливаю я, пронзая его взглядом.
Он пытается сгладить ситуацию, переводя всё в шутку.
— Мне жаль твоего будущего мужа, кажется… ему сладко спать не придётся…
— А мне его совсем не жаль! — говорю я, отворачиваясь к окну. — Пусть хоть сутками не спит, плевать на него!
Просто оставьте меня в покое. Не трогайте. Я потеряла мать. Я почти не видела отца за все четырнадцать лет своей жизни. Можно ли мне дальше его не видеть? Ах да… нельзя. Ведь теперь он – мой опекун. Законный отец… бла-бла-бла. Тест ДНК подтвердил это. 99,9% отцовства. Значит, я его дочь. Его кровь.
Делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, с чувствами.
— Да… они стали светлеть два года назад, — наконец произношу я, продолжая наблюдать за "прекрасными" пейзажами за окном. — И вот сейчас я уже почти седая, если ты об этом, — добавляю я, и мои пальцы невольно касаются прядей волос, словно ища подтверждения своим словам, словно пытаясь успокоиться. Да, сейчас мне нужно немного успокоиться.
— Ты разговариваешь почти без акцента, очень хороший уровень владения русским языком. Твоя мать… водила тебя куда-то?
Внутри всё кипит, кричит:
«Конечно, водила! А как же! В отличие от тебя, папочка, она помнила, что у неё был такой замечательный любовник с русской фамилией!»
Но наружу вырывается лишь ровный, безэмоциональный голос. Я даже удивляюсь собственной выдержке.
— Мама хотела, чтобы я знала язык своего отца, — говорю я. — Так что да… я училась.
И снова погружение в тишину. Наконец-то. Надеюсь, он оставит меня в покое. Хотя бы на какое-то время.
Вот мы и подъезжаем к посёлку. Огромные, внушительные особняки, дорога, вымощенная гранитом, ряды изысканных фонарей, мерцающих в промозглом осеннем сумраке. Красиво, конечно. Но эта красота – унылая, как и сама осень, утопающая в бесконечном дожде. Внешний вид моего нового жилища – огромный дом в стиле модернизма, современный, безликий – вообще никак не трогает. Ничто меня не трогает, потому что всё, чего я хочу сейчас, – это исчезнуть.
Двери машины щёлкают, приглашая на выход. Не дожидаясь, пока отец соизволит помочь мне выбраться из его шикарного авто, я выпрыгиваю сама. Он лишь качает головой, как будто я – непредсказуемое дитя, а не четырнадцатилетний подросток, чью жизнь только что перевернули с ног на голову.
И вот. Ворота медленно открываются, и я вижу их. Всё семейство. Моё новое семейство.
— Чертовщина какая-то, — шепчу я, чувствуя, как неловкость накатывает с новой силой.
Люди… точнее, женщины… и несколько мужчин. Практически все с белоснежной головой, такой же, как у моего отца, как у меня. Это что, какое-то проклятие, распространяющееся по наследству? Одно на всех? Глаза бегают по лицам. Те, кто не выглядит столь… по-зимнему, по виду – обычные, как будто с улицы. И, слава богу, хоть кто-то не ослепляет этой неестественной белизной.
Но куда больше меня настораживают взгляды тех, чьи волосы – такой же белоснежные, как мои. В их глазах – странная настороженность. Они изучают меня. Не просто смотрят, а изучают, как неведомое существо. И, что ещё более странно, они… принюхиваются?
Я невольно опускаю голову, пытаясь уловить собственный запах. Ничего. Обычный запах подростка, смешанный с ароматом дождя и автомобильного кресла. Тогда почему они выглядят так, будто чуют меня за километр? Чувствуют какую-то мою… непохожесть? Или, наоборот, какую-то пугающую схожесть? Странное семейство, с этим монструозным домом и мне предстоит жить с ними под одной крышей. Что может быть ужаснее?
Стою, оглядываясь по сторонам, и чувствую себя совершенно потерянной. Не успела я ступить на землю этого места, как ко мне подходит женщина. И первое, что бросается в глаза – её волосы. Белоснежные, точно такие же, как у моего отца. Сердце на мгновение замирает. Неужели они родственники? Может, дальние? Или… моя фантазия разыгралась не на шутку, но мысль не уходит: а не может ли она быть… его женой? И почему у неё такие же волосы? Это какая-то модная тенденция, о которой я не знаю? Или они брат и сестра? От такой мысли меня передёргивает, и я невольно кривляюсь.
Моя мимика, видимо, не остается незамеченной. Женщина, заметив мой взгляд, приветливо улыбается, и эта улыбка кажется какой-то… слишком уж знающей.
— Ты ведь Элла, верно? — её голос звучит мелодично, но в нём нет той фальшивой сладости, которая бывает у незнакомых людей.
Я, пытаясь скрыть своё замешательство, отвечаю с лёгкой долей сарказма:
— Вы такая догадливая, это так очевидно?
Женщина усмехается, и кажется, будто она только что прочла мои мысли.
— Не волнуйся, — говорит она, — мы с твоим отцом не кровные родственники. Я – его законная супруга. А здесь живут самые близкие ему люди.
— Ещё есть... другие? — я хмурюсь. И так народу полно, словно в улей какой-то забралась. Все эти незнакомые лица, взгляды…
— Почти вся эта улица, — отвечает она с той же загадочной усмешкой, — принадлежит нашей семье.
— Нихрена себе! —вырывается у меня, и я понимаю, что прозвучало это, наверное, довольно грубо.
Отец, стоящий неподалёку, слегка прокашливается.
— Элла, где ты таких слов нахваталась?
Я лишь усмехаюсь в ответ.
— Если вам сказать, вы сами захотите узнать.
Женщина снова улыбается.
— Можешь звать меня… Амелия. Пойдём, я покажу тебе твой новый дом.
Я оглядываюсь на отца, ожидая какой-то поддержки, но он лишь кивает.
— Иди, Элла. Не бойся. Тебя здесь никто не обидит.
«Никто не обидит…», — думаю я, но внутри всё сжимается.
Потому что эти взгляды… они меня пугают. Каждый, кто проходит мимо, смотрит так, будто я – дикая зверушка, готовая наброситься в любой момент. Этот странный, настороженный, хищный взгляд… он мне совсем не нравится. Хочется развернуться и улететь обратно в Финляндию, подальше от всего этого.
Глубоко вздохнув, чтобы хоть как-то успокоиться, я плетусь за Амелией, чувствуя на себе десятки пар глаз.
Хочется крикнуть: «Хватит пялиться!»
Но я сжимаю зубы и продолжаю идти. Отец, не отставая, следует за нами.
Мы заходим в дом. Интерьер поражает своей лаконичностью и масштабом. Просторное пространство, высокие потолки, панорамные окна, сквозь которые проникает серый свет. Чистый лофт, модерн, но при этом всё выполнено с невероятным вкусом и дорогими материалами. Очень стильно, ничего не скажешь. И, признаться честно, я думаю, что неплохо они тут живут. Интересно… на какие деньги? Такое ощущение, что этот дом – просто вершина айсберга. И, наверное, я узнаю об этом позже.
Амелия замедляет шаг, останавливаясь в просторном холле.
— Твоя комната находится на втором этаже, — говорит она, и в её голосе появляется какая-то новая нотка, какая-то… не знаю, как её описать, отстранённая, что-ли. — Она будет для тебя прекрасным укрытием.
Александр, мой отец, на этот раз хмурится, и его лицо становится напряжённым. Он резко хватает Амелию за руку, заставляя её остановиться, и говорит мне спокойным, на первый взгляд, голосом. Но я чувствую его напряжение.
— Элла, мы сейчас подойдём.
Он отводит Амелию чуть дальше, за угол, явно для того, чтобы их не было слышно, и закрывает за собой дверь. Я понимаю, что это какой-то важный разговор, и, честно говоря, мне не хочется его упускать.
Оглядываясь по сторонам, я понимаю, что остальные члены этого странного семейства, словно растворились в воздухе – никого не видно. Тихонько, стараясь не издавать ни звука, я подхожу к двери и прислушиваюсь.
— …должна находиться как можно ближе к нам! — Александр рычит, и в его голосе слышится неприкрытое бешенство. — Она должна быть под нашим присмотром!
— Ты хочешь, чтобы девочка узнала наш секрет? Чтобы впала в безумие? Ты в своём уме? — Амелия отвечает с явным раздражением, её голос становится резче.
— Она и так узнает! — кричит он. — Особенно… особенно если обратиться сама! Ты видела, какие у неё волосы? В ней живёт такая же волчица, как и у тебя, Амелия!
Сердце замирает, а потом начинает биться чаще. "Волчица"? "Обратится сама"? Что за бред? О чем они вообще говорят?
Я чувствую, как холодный пот стекает по спине.
«Так и знала, что попала в психушку», — проносится мысль.
И тут, прямо за спиной, раздаётся тихий, но отчётливый голос:
— Подслушивать – не очень-то и вежливо!
»»————- ✳ ————-««
Дорогие читатели, книга выходит в рамках моба "Во власти альфы".
Другие книги моба вы можете посмотреть здесь:
https://litnet.com/shrt/6bCu
Глава 2. Элла
Я оборачиваюсь резко, как ужаленная, и сердце на миг замирает в груди. За спиной стоит мальчишка – лет десяти, не больше, с растрёпанными белоснежными волосами, которые кажутся выцветшими на этом сером осеннем свете, проникающем сквозь панорамные окна. Его глаза – точь-в-точь как у отца, как у меня: янтарные, с этим странным, золотистым отблеском, будто в них заперт кусочек заката. Но в его взгляде нет той настороженности, что у взрослых; он пылает любопытством, чистым, детским огнём, который заставляет его казаться одновременно милым и раздражающе проницательным. Он скрещивает руки на груди, пытаясь выглядеть строгим, но уголки его губ подрагивают от едва сдерживаемого смешка.