Кровь на шёлке

Глава 4

Месяц пролетел в тумане из спряжений глаголов и шелеста страниц. Каждое утро ко мне приходил учитель испанского, и от его быстрой речи у меня кружилась голова. Но я делала успехи. Я начала понимать, о чём шепчется прислуга на кухне, думая, что их никто не слышит. Я больше не была глухой в этом доме.

За этот месяц Самаэль ни разу не взглянул в мою сторону. Он уходил до рассвета и возвращался глубокой ночью. Мы существовали в одном пространстве, как два корабля, идущих разными курсами в ночном океане. И почему-то мне было обидно. Глупо, иррационально обидно. Я должна была радоваться, что он меня не трогает, что я для него — лишь предмет мебели. Но вместо облегчения я чувствовала укол разочарования каждый раз, когда он проходил мимо, даже не удостоив меня взглядом.

А потом наступали вечера. Я слышала, как он возвращается. Как шумит вода в душе. И каждый раз, когда он выходил оттуда в одном лишь полотенце, небрежно повязанном на бёдрах, с его голого торса стекали капли воды, а по широкой, мускулистой спине вился замысловатый узор татуировок... В такие моменты моё сердце сжималось в тугой, болезненный комок, а к бёдрам приливала жаркая волна крови.

Я не понимала, что со мной происходит. Это был страх? Или что-то гораздо более опасное и постыдное? Я украдкой разглядывала его спину. На левой лопатке был вытатуирован ангел с оборванными, почерневшими крыльями. Я никогда не спрашивала, что это значит. Я лишь смотрела на эту сломанную святость на теле человека по прозвищу Санта Муэрте и чувствовала странное, тянущее чувство в груди.

А потом заточение закончилось.

Однажды вечером он вошёл в гостиную, где я читала при свете лампы. Он был одет в безупречный тёмный костюм, снова выглядя как варвар на светском рауте.

— Хватит прятаться, — его голос был ровным. — Пора показать тебя миру. Представить тебя в официальном статусе. Это больше не может быть секретом.

Он смотрел на меня так, будто оценивал товар перед тем, как выставить его на витрину. И я поняла: мой карантин окончен. Начинается игра по-крупному.

Его слова в тишине прозвучали как выстрел. Я вздрогнула, поднимая на него глаза.

— Мы идём на приём. К моим партнёрам, — его тон не терпел возражений. Он не спрашивал, он ставил перед фактом. — И ты должна выглядеть безупречно.

Он подошёл ближе, и я инстинктивно вжалась в спинку кресла. Его присутствие всегда подавляло, но сейчас, когда он был так близко и так официально одет, это ощущалось особенно остро.

— Ты понимаешь, что это значит? — его голос стал тише, в нём зазвенел металл. — Ты — моё отражение. Твоя осанка, улыбка, слова... Всё это — показатель моей силы. Если ты опозоришь меня, если покажешь слабость или невежество... ты запятнаешь не просто мой статус. Ты поставишь под сомнение мою власть.

Он наклонился, упираясь руками в подлокотники моего кресла, заключая меня в клетку, как тогда, в первый день.

— А я этого очень не люблю. Запомни это, жена.

Он отстранился так же резко, как и подошёл.

— У тебя есть час. Служанка поможет тебе собраться. Я жду.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив меня одну в звенящей тишине.

В комнату тут же проскользнула молодая девушка, одна из служанок. В её глазах я увидела смесь сочувствия и страха.

— Сеньора, — прошептала она на ломаном английском. — Сеньор Самаэль приказал подготовить вас. Это... очень важный вечер.

Я встала, чувствуя, как ноги становятся ватными. Час. У меня есть всего час, чтобы подготовиться к встрече с людьми, которые, возможно, страшнее самого Самаэля. Я должна была стать его идеальным щитом и его самым красивым оружием.

Я направилась в гардеробную, где висели десятки платьев, купленных им для меня. Мой взгляд упал на одно из них. Оно было не из тяжёлого бархата, а из тёмно-синего шёлка — лёгкого, струящегося, почти невесомого. Ткань была расшита тонким серебряным узором, который напоминал морозные узоры на стекле, но при этом ловил и отражал свет. Глубокое декольте и открытые плечи были уравновешены строгим кроем и длиной в пол. Это было платье для королевы — элегантное, холодное и неприступное.

В этот момент дверь за моей спиной бесшумно открылась.

Самаэль вошёл в комнату и остановился, прислонившись плечом к дверному косяку. Он не сказал ни слова. Он просто стоял и смотрел, как служанка, дрожащими руками, помогает мне расстегнуть домашнее платье.

Я чувствовала его взгляд на своей обнажённой спине. Он не смотрел на меня как муж смотрит на жену. Он оценивал. Критически и безжалостно. Так ювелир смотрит на только что огранённый бриллиант, выискивая малейший изъян.

Служанка, чувствуя его присутствие, стала двигаться ещё быстрее и тише. Она помогла мне надеть тонкое кружевное бельё, а затем скользнуть в прохладный шёлк платья. Я стояла неподвижно, пока она застёгивала десятки крошечных пуговиц на спине, и ощущала себя манекеном в витрине дорогого магазина.

Когда последняя пуговица была застёгнута, Самаэль оттолкнулся от косяка и медленно обошёл меня по кругу, словно хищник вокруг добычи. Его взгляд скользил по ткани, по линии плеч, по открытой спине.

— Повернись, — его голос был низким и хриплым.

Я повиновалась, встретившись с ним взглядом. В его глазах не было ни капли похоти или нежности. Только холодный расчёт.

— Неплохо, — заключил он наконец. Это была высшая похвала в его устах.

Он подошёл ближе и застегнул на моей шее тяжёлое колье из сапфиров и бриллиантов. Прикосновение его пальцев к коже было мимолётным, но я вздрогнула.

— Теперь ты готова. Ты выглядишь... достойно.

Слово «достойно» прозвучало как приговор. Я была достойна стоять рядом с ним. Достойна быть его украшением. Но достойна ли я была быть чем-то большим? В его глазах — определённо нет.

Это больше не была Элизабет Хилл. Это была жена Санта Муэрте. И сегодня ей предстояло выйти на свою первую охоту.

Мы ехали в прохладном салоне машины под садящимся солнцем Мексики, которое окрашивало небо в багровые и золотые тона. В машине Самаэль не сказал ни слова. Он сидел, погружённый в свои мысли, и его молчание было тяжелее любых слов. Я смотрела на его профиль, освещённый вечерним светом, и понимала, что сейчас он не со мной. Он уже там, на приёме, просчитывает ходы и оценивает врагов.

По прибытии в назначенное место он первым вышел из машины. Я смотрела, как он обходит капот — уверенный, властный, смертоносный. Он открыл мою дверь и подал руку, чтобы я вышла.

«Отличная игра на публику», — подумала я про себя, вкладывая свою ладонь в его. Для всех вокруг мы были идеальной парой: могущественный муж и его элегантная жена.

Но как только я выпрямилась, его маска вежливости тут же слетела. Его тяжёлая рука властно легла на мою талию, безошибочно заявляя каждому встречному: «Она моя».

Место приёма оказалось не таким роскошным, как дом, в котором мы жили. Оно было раза в два меньше и выглядело менее изысканно. Это был не дворец, а скорее хорошо охраняемая крепость. Нас встретила прислуга и проводила в главный зал.

Как только мы переступили порог, на нас устремились десятки глаз. Шёпот, который наполнял комнату, мгновенно стих. Все гости — мужчины в дорогих костюмах и их разодетые спутницы — по всей видимости, ждали только Санта Муэрте.

Я шла с высоко поднятой головой и идеальной осанкой, которым меня учили с детства. Я не могла подвести Самаэля. Это был уже не вопрос гордости или долга. Это был вопрос выживания. Каждый мой шаг по этому залу был шагом по тонкому льду.

Мы прошли сквозь расступившуюся толпу к хозяевам раута. Мужчина, стоявший во главе небольшой группы, натянуто улыбался, но в его глазах плескался страх. Он был похож на крысу, загнанную в угол.

Самаэль отпустил руку с моей талии лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы позволить хозяину мероприятия пожать его руку. Этот короткий жест был наполнен смыслом: он показывал, что я — его часть, его продолжение, но при этом он отпускает меня ровно настолько, чтобы соблюсти протокол.

Я же в ответ на приветствие сделала небольшой, безупречный реверанс. Но я не поклонилась. Мой поклон был бы признанием того, что статус хозяина выше. Я же лишь слегка склонила голову, ровно настолько, чтобы выказать уважение, но при этом всем стало очевидно: статус моего мужа был неизмеримо выше.

Хозяин дома, казалось, даже выдохнул с облегчением, когда Самаэль снова притянул меня к себе, возвращая руку на мою талию. Напряжение спало. Первый барьер был пройден. Мы были признаны.

— Сеньор Карлос, — голос Самаэля был ровным и холодным, как лёд. — Рад видеть вас в добром здравии.

Это была не просто вежливость. Это было предупреждение. Фраза «в добром здравии» в его устах звучала как завуалированная угроза.

Карлос побледнел так сильно, что, казалось, вот-вот упадёт в обморок. Его натянутая улыбка превратилась в гримасу. Он пробормотал какие-то приветственные слова, но его взгляд был прикован к полу, избегая глаз Самаэля.

Не успела я даже обдумать эту молниеносную демонстрацию власти, как муж склонился к моему уху. Его дыхание было горячим, а голос — едва слышным шёпотом, предназначенным только для меня.

— Иди, пообщайся с жёнами. Покажи им, что ты не просто красивая кукла.

Я лишь кивнула в ответ, чувствуя, как его рука последний раз сжала мою талию в безмолвном приказе, прежде чем отпустить. Я выпрямила спину, нацепила на лицо маску вежливого интереса и направилась к столу, где собрались спутницы местных «бизнесменов».

Это была стая. Красивая, разодетая в дизайнерские платья и увешанная бриллиантами, но всё равно — стая. Они оценивающе разглядывали меня, как новую самку на своей территории. Я подошла к ним, и их разговоры на испанском, который я уже начала понимать, тут же стихли.

— Buenas noches, — произнесла я, мой испанский был ещё неуклюжим, но достаточно понятным. — Добрый вечер.

Одна из женщин, с ярко-рыжими волосами и хищной улыбкой, первой нарушила тишину.

— Так вот ты какая, — протянула она на идеальном английском, окидывая меня взглядом с головы до ног. — Английская роза Санта Муэрте.

В её тоне было всё: и насмешка, и зависть, и скрытая угроза.

— Ты же знаешь, маленькая английская шлюшка, что Санта Муэрте должен был быть моим мужем.

Её слова, произнесённые с ядовитой улыбкой, были подобны пощёчине. Вокруг нас по-прежнему играла музыка и велись светские беседы, но для меня весь мир сузился до её ярко накрашенного лица и торжествующего взгляда. Она не просто завидовала. Она считала, что у неё украли её судьбу.

Я не отшатнулась. Я не позволила себе даже моргнуть. Вместо этого я медленно, очень медленно, подняла руку и поправила колье на шее — то самое, что застегнул на мне Самаэль. Мой жест был простым, но он говорил громче любых слов: «Он мой. Всё, что на мне надето, — его подарок. Он выбрал меня».

Затем я посмотрела ей прямо в глаза. Мой взгляд был холоднее льда.

— Должен был быть, — спокойно согласилась я, чётко выговаривая каждое слово. — Но он им не стал. А прошлое, сеньора, это то, что мы оставляем позади. Я бы посоветовала вам заняться тем же.

Я подарила ей лёгкую, почти снисходительную улыбку, а затем, не дожидаясь ответа, развернулась и отошла, оставив её стоять одну посреди зала. Я чувствовала на себе её ненавидящий взгляд, прожигающий дыру в спине, но не обернулась.

Я только что нажила себе смертельного врага. Но в тот момент я поняла кое-что ещё: я больше не была испуганной девочкой. Я была женой Санта Муэрте. И я была готова играть по его правилам.

Моё сердце колотилось где-то в горле, но не от страха, а от пьянящего чувства победы. Я не позволила ей увидеть мою слабость. Я показала ей свою силу.

Я подошла обратно к Самаэлю. Он стоял, окружённый мужчинами в дорогих костюмах, и что-то тихо обсуждал. Он даже не повернул головы, когда я встала рядом, но я знала — он чувствует моё присутствие.

Не говоря ни слова, я повернулась к нему. В его глазах мелькнуло удивление, но было уже поздно. Я вцепилась в лацканы его пиджака, притянула его к себе и поцеловала. Поцеловала с такой жадностью и страстью, что сама от себя не ожидала. Это был поцелуй-удар. Поцелуй-ответ всем её ядовитым словам.

Я отстранилась так же резко, как и приблизилась. Облизнула губы, словно пробуя его вкус, и, не сказав ни слова, развернулась и ушла обратно к другим жёнам.

Я шла через зал, чувствуя на себе его тяжёлый, прожигающий взгляд. Он не смотрел на меня как на покорную куклу. Он смотрел на меня как на равную. Как на достойного противника, который только что сделал свой первый ход.

Весь остаток вечера я провела, общаясь с разными дамами. Я держалась гордо и холодно, как и было положено жене Санта Муэрте. Когда я беседовала с сеньорой Габриэлой, я почувствовала на своей талии знакомую тяжесть его руки. Это был Самаэль.

Он вежливо, но твёрдо извинился перед дамами, заявив, что нам пора идти. Я попрощалась, и мы удалились с мероприятия так же стремительно, как и появились.

Как только захлопнулась дверь машины и в салоне повисла гнетущая тишина, я не выдержала. Страх, который я подавляла весь вечер, накатил волной.

— Я... я должна извиниться за свой поступок, — выпалила я, не глядя на него. Мой голос дрожал. — Я не должна была... так себя вести.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с силами, чтобы объяснить свой срыв.

— Эта рыжая... она сказала мне кое-что. От её слов во мне закипел такой огонь... Я просто потеряла контроль. Я не хотела тебя опозорить. Клянусь.

Я замолчала, ожидая вспышки гнева. Ждала ледяного презрения. Но он молчал. В машине повисла оглушительная тишина.

Наконец, он медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его чёрных глазах не было гнева. Там плясали опасные, хищные искры.

— Ты думаешь, я злюсь? — его голос был обманчиво мягким, похожим на бархат, скрывающий стальное лезвие.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были обжигающе горячими.

— Ты только что сделала то, на что у меня самого чесались руки. Ты поставила эту змею на место.

Его большой палец провёл по моей нижней губе — там, где ещё недавно были его губы.

— Ты была великолепна. Идеальная жена для Санта Муэрте.

— Ты всё правильно сделала, — его голос в тишине салона был низким и глубоким, вибрировал где-то у меня в груди. — Ты показала злым языкам, что ты не просто кукла. Ты моя жена по праву, и они должны с тобой считаться.

Я подняла на него взгляд, ошеломлённая не столько его словами, сколько тоном, которым они были сказаны. В нём звучало не просто одобрение, а гордость. Он не смотрел на меня как на свою собственность. Он смотрел на меня как на равную. Как на ту, кто достоин стоять с ним плечом к плечу.

Его пальцы всё ещё касались моей щеки, и от этого прикосновения по коже бежали мурашки. Я боялась пошевелиться, боялась разрушить этот момент.

— Ты не злишься? — прошептала я, всё ещё не веря в происходящее.

Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. Это была усмешка хищника, который только что увидел, что его детёныш способен сам загнать добычу.

— Злюсь? Нет. Я впечатлён. Ты только что сделала за меня половину работы.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моих губ.

— Но никогда больше не извиняйся передо мной за то, что защищаешь то, что принадлежит тебе.

В его словах был двойной смысл. Он говорил о моём статусе, но взгляд его был прикован к моим губам. И я вдруг поняла, что «то, что принадлежит тебе» — это не только мой титул.

Машина плавно затормозила. Мы были дома. Но я знала, что этот разговор ещё не окончен.

Глава 5

Мы вернулись домой. В гробовой тишине, наполненной лишь гулом мотора и нашим тяжёлым дыханием, мы отправились в нашу спальню. Я, не оборачиваясь, сразу направилась в смежную ванную комнату. Мне нужно было смыть с себя этот вечер, этот взгляд ядовитой змеи и... его взгляд.

Я включила воду и начала смывать макияж. Чёрные потёки туши смешивались с водой и капали в раковину, рисуя на белом фаянсе грязные дорожки. Я смотрела на своё отражение — на бледное лицо с огромными, испуганными глазами.

И вдруг я увидела в зеркале его.

В отражении за моей спиной стоял Самаэль. Он не вошёл шумно, он просто появился, словно тень. Я почувствовала его присутствие раньше, чем услышала. А затем ощутила его руки — горячие, даже через шёлк платья — на своей талии.

Он не сказал ни слова. Он просто стоял, прижимая меня к себе, и смотрел на моё отражение в зеркале. Его взгляд был таким же тёмным и непроницаемым, как и всегда, но сейчас в нём читалось что-то новое. Что-то похожее на... голод.

Его пальцы нашли застёжки на спине. Одно движение — и платье с тихим шелестом упало к моим ногам, оставив меня стоять перед ним в одном лишь нижнем белье.

Я не обернулась. Я не могла. Я лишь смотрела в зеркало, как его руки скользят по моим плечам, обжигая кожу, как он наклоняется и оставляет горячую дорожку из поцелуев на моей шее.

— Ты была великолепна сегодня, — прошептал он мне на ухо. Его голос был хриплым. — Моя жена.

Я поёжилась от его прикосновений. Мне было стыдно и неловко за свой растёкшийся макияж, за свою уязвимость. Я должна была оттолкнуть его, должна была сказать, что не готова... но жар предательски опускался к моим бёдрам, скручиваясь внизу живота в тугой, ноющий узел.

Он почувствовал мою дрожь. Или, может, ему просто надоела эта игра. С тихим, утробным рыком, который я скорее почувствовала, чем услышала, он подхватил меня на руки. Он не обращал никакого внимания на растёкшуюся по моему лицу тушь и помаду. В этот момент ему было плевать на внешний лоск, на статус и на то, что подумают другие. Перед ним была просто женщина.

Он отнёс меня в кровать — не донёс, а именно отнёс, словно я ничего не весила. Опустил на шёлковые простыни, и его огромное тело накрыло меня, отрезая от всего мира. Его губы нашли мои в жадном, почти грубом поцелуе. На этот раз в нём не было того клеймения, как на свадьбе. В нём была потребность.

Я чувствовала его везде: тяжесть его тела, жар его кожи под тонкой тканью рубашки, его руки, которые больше не были нежными, а срывали с меня остатки одежды. Страх всё ещё тлел где-то на задворках сознания, но он был поглощён огнём, который разгорался между нами.

Мои руки, словно живя собственной жизнью, скользнули по его стальному торсу. Пальцы, ещё недавно сжатые в кулаки от волнения, теперь с неожиданной смелостью нащупали пуговицы его рубашки. Я расстегнула её и с трудом стянула ткань с его массивного, горячего тела.

Когда он прижался ко мне, я почувствовала себя совсем крошечной. Его вес был восхитительно удушающим, его сила — пьянящей. Мир сузился до его запаха, до жара его дыхания на моей шее.

И в этот момент, когда его губы скользили по моей ключице, а руки исследовали моё тело, все страхи, вся неловкость и стыд, что копились во мне с момента нашей встречи, вырвались наружу.

Я обхватила его лицо ладонями и заставила его посмотреть на меня. В его глазах бушевало чёрное пламя.

— Мне страшно, — прошептала я ему на ухо, и мой голос сорвался.

Он замер. Всего на мгновение. Его огромное тело напряглось, словно хищник перед прыжком. А затем всё изменилось. Исчезла та животная, требовательная страсть. Его движения стали медленными, почти благоговейными. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть мои глаза.

— Смотри на меня, — приказал он хриплым шёпотом. — Только на меня.

Его слова отдались эхом в моей голове, и я повиновалась, не в силах отвести взгляд от его чёрных, бездонных глаз. Он целовал меня аккуратно и нежно, не теряя зрительного контакта, словно боялся потерять эту хрупкую связь между нами. А потом он расстегнул свои брюки.