Ловец душ
– Черт, только что же смотрел!
– Количество мостиков?..
– Да погодите… Значит так: один идет из командного блока в носовой отсек, другой – к трюмам с оборудованием. Еще один – так называемый уровень А – вдоль верхних складов. Такой же проходит по низу и называется «уровень Б». Затем короткие мостики от уровней А и Б к двигателям и цистернам с кислородом. И последний, самый короткий, ведет к боевой рубке – когда рубка выдвинута, он превращается в трап.
– Хорошо. Можете ведь, если постараетесь. Едем дальше. Расположение кают?
– Каюты тоже?
– Отвечайте на вопрос.
– А вас не проведешь! Ладно, смотрите: каюта коммандера – по правому борту на верхней палубе, сразу за аппаратной. Старший помощник – по левому борту за комнатой отдыха, или лазаретом. Каюта бортинженера – по правому борту под капитанской, за машинным отделением, а для электронщика, то бишь меня, отведена каюта по левому борту под каютой старпома, сразу за провизионкой. Обязательно прорублю себе туда ход.
– Где находится камбуз?
– Это я хорошо запомнил. На верхней палубе, с левого борта. Вход через кают-компанию. Селекторы для упаковок с едой встроены в переборку, отделяющую камбуз от кают-компании. Оба помещения расположены между командным блоком и лазаретом.
– А за каютами что?
– Камера индукционного движителя.
– Почему именно индукционного?
– Потому что предел погружения «Адских челноков» больше обычного. В их корпусе не должно быть слабых мест, а следовательно, не может быть и вала через весь корпус.
– Сегодняшний ночной сеанс на гипнофоне – про движитель. Вы должны уметь управлять им вслепую. Послезавтра вам поставят тренировочную модель.
– Какое счастье!
– Максимально допустимое давление на корпус «Адского челнока»?
– Три тысячи десять фунтов на квадратный дюйм. Что соответствует глубине 7000 футов.
– Верна только первая часть ответа. Давление может меняться в зависимости от состава воды. В одном месте и на 7100 футах ничего не будет, а в другом уже на 6900 никто не выживет. Научитесь полагаться на манометр гидростатического давления. Теперь перейдем к составу атмосферы на субмарине. Что такое «вампир»?
– Прибор, который крепится на запястье при глубинном погружении. В вену вводится игла, и датчик отслеживает скорость диффузии СО2, чтобы вы ненароком не отрубились. Еще он показывает уровень азота в крови.
– Минимально допустимая скорость диффузии?
– При диффузии ниже 0,200 у вас начинается мандраж. А когда уровень СО2 в крови падает до четырех процентов, вам несдобровать. С азотом дело обстоит иначе. В атмосфере подлодки его по идее быть не должно. Там азот замещают небольшим количеством гелия.
– Каким образом на глубоководном буксире справляются с высоким атмосферным давлением?
– Посредством карбоангидразы, которая распыляется через систему вентиляции. Она ускоряет подачу и вывод СО2 и предотвращает образование пузырьков газа в крови.
– Тут вы, смотрю, поднаторели. Сталкивались с этим раньше?
– Мой телеметрический считыватель эмоций – по сути примарафеченный датчик-«вампир».
– Ах, ну да. Зачем вообще на борту нужен офицер-электронщик?
– Сообщение с внешним управлением двигателей происходит посредством зашифрованных волновых импульсов. Если при погружении буксира на глубину электроника выйдет из строя, он больше не всплывет.
– Точно. Хорошо, давайте еще раз проверим, как вы усвоили планировку.
– Что, по новой?!
– Начните с описания реакторного отсека.
– Да вы просто тиран!
Ночные сеансы гипнофона буквально затапливали сознание Рамзи новой информацией: давление на корпус, корпусный резонанс, оболочка цистерны… система компенсации давления… уравнительная камера… пульт управления реактором… система обнаружения и дальнодействующий сонар… контроль за уровнем погружения… управление клапанами… проверка реактора… панель гидроакустической навигации… поддержание микроклимата… бортовой хронометр, модель IX… внешние и внутренние телеокуляры, требования по техобслуживанию… настройка гироскопа… управление буксировочными тросами… пластиковая понтонная баржа, нефть, компоненты… иглообразные торпеды, внешняя система крепления… системы наведения торпед… шифровальные системы… системы… системы… системы… системы…
Рамзи пребывал в постоянном страхе, что мозг вот-вот взорвется.
* * *На четвертый день подготовки его навестил доктор Оберхаузен. В своем по обыкновению неглаженом костюме он походил на потрепанного воробья. Старик неслышно вошел и подсел к энсину, смотревшему в видеоскоп с обучающей программой.
Рамзи отвел визор от лица и повернулся к посетителю.
– А, вот и главный инквизитор.
– Тебе тут комфортно, Джонни?
Незрячие глаза смотрели куда-то сквозь него.
– Нет.
– Чудесно. Комфортно быть и не должно. – Доктор поерзал на плетеном стуле, тот заскрипел. – Я пришел поговорить насчет Гарсии – бортинженера твоего будущего экипажа.
– А что с ним за проблемы?
– Проблемы? Я разве упомянул о каких-то проблемах?
Рамзи выключил видеоскоп и откинулся на спинку кресла.
– Давайте к делу.
– Ох уж эта нетерпеливая молодежь, – вздохнул Оберхаузен. – У тебя есть его досье?
– Вы же знаете, что есть.
– Достань, пожалуйста, и зачитай мне.
Рамзи наклонился к журнальному столику и вынул из нижнего ящика папку. Ко внутренней стороне обложки была прикреплена фотография невысокого (пяти футов и семи дюймов) латиноамериканца. Худой смуглый брюнет с вьющимися волосами. Наглая ухмылка, вид нарочито пофигистский. Внизу рукой Рамзи приписано: «Член команды Истона по водному поло. Увлекается гандболом».
– Читай, – потребовал доктор.
Рамзи перевернул страницу, прочел:
– Тридцать девять лет. Начинал рядовым, дослужился до офицера. Бывший старшина-механик. Имеет лицензию радиолюбителя. Место рождения: Пуэрто-Мадрин, Аргентина. Отец, Хосе Педро Гарсия-и-Агинальдо, – владелец ранчо, мать умерла при родах дочери, когда Гарсии было три года. Вероисповедание: католик. Носит на шее четки. Перед каждой миссией ходит к священнику за благословением. Жена: Беатрис, тридцать один год.
– Фотография есть? – спросил Оберхаузен.
– Нет.
– Жаль. Я слышал, она редкая красавица. Продолжай.
– Получил образование в Нью-Оксфорде, отсюда и британский акцент.
– Как же я горевал, когда уничтожили Британские острова, – сказал доктор. – До чего уникальная культура! Фундаментальная, неповоротливая. В том-то и была ее слабость. Будь добр, продолжай.
– Играет на волынке, – прочел Рамзи и взглянул на доктора Оберхаузена. – Во прикол: латиноамериканец – и на волынке!
– По-моему, ничего странного, Джонни. В определенных случаях ничто так не утешает, как волынка.
Рамзи закатил глаза.
– Утешает!
Он вновь внимательно посмотрел на своего шефа.
– Зачем я вам это читаю?
– Я хотел получить полное представление о бортинженере, прежде чем поделиться с тобой последней подачкой от Службы безопасности.
– И какой же?
– Не исключено, что Гарсия – из тех спящих агентов, от которых не спится безопасникам.
– Гарсия? – фыркнул энсин. – Чушь! Все равно что меня подозревать!
– Тебя все еще проверяют, – заверил доктор Оберхаузен. – А насчет Гарсии – не знаю. Может, правда, может, нет. Мы получили от контрразведки описание одного шпиона, оперирующего на подлодках, которое в точности с ним совпадает. Миссию чуть не отменили. Я уговорил их действовать по плану, пообещав, что ты лично за ним присмотришь.
Рамзи вгляделся в нахальную улыбку на цветной фотографии в папке.
– По-моему, мы гоняемся за призраками. Врагам только того и надо. Мнительность безопасников доведет их до паранойи, а оттуда и до преждевременной деменции недалеко.
Доктор Оберхаузен поднялся с плетеного кресла. Оно благодарно скрипнуло в ответ.
– Смотри, не говори этого джентльменам из Секотдела. С тобой проведут брифинг по поводу Гарсии. Да, чуть не забыл: коммодор точит нож на случай, если ты провалишь задание.
– Все благодаря вашим стараниям, – съязвил Рамзи.
– Я забочусь о своих людях, – невозмутимо парировал Оберхаузен. – Уж об этом не беспокойся. Учись давай. – Он махнул в направлении видеоскопа. – А я к работе.
Рамзи подождал, пока за доктором закроется дверь, швырнул папку обратно в ящик и сделал двадцать вдохов и выдохов, чтобы успокоить нервы. Затем потянулся за досье двух оставшихся членов экипажа.
Коммандер Харви Эктон Спарроу. Сорок один год.
На фото – высокий худой мужчина с редеющими пепельными волосами, резкими чертами лица и сутулыми плечами.
«Выглядит как профессор провинциального колледжа, – размышлял Рамзи. – В юности, небось, мечтал преподавать математику и теперь злится на своих помешанных на флоте родичей за то, что заставили его пойти по их стопам».
Отец: контр-адмирал Эктон Орвелл Спарроу, погиб на подводном крейсере при битве в Ирландском море 16 октября 2018 года. Мать: Дженин Коуб Спарроу. Имеет инвалидность (сердечница), пребывает в правительственном доме престарелых. Жена: Рита, тридцать шесть лет. Блондинка. Детей нет.
«Интересно, Спарроу в курсе, что жена ему изменяет? – подумал Рамзи. – Для большинства их друзей это не секрет».
Квалификации: штурман – высший балл; офицер-артиллерист – высший балл; военный врач – с отличием (первая медицинская помощь, нервный синдром высоких давлений); эксперт по подводному судоходству – высший балл.
Рамзи взял вторую папку.
Лейтенант-коммандер Лесли Боннет. Тридцать восемь лет.
На фото – грузный мужчина (под шесть футов ростом) с вьющимися (завитыми?) каштановыми волосами, орлиным носом, косматыми бровями. Вид как у насупившегося ястреба.
Беспризорный подкидыш. Вырос в приюте для нежеланных детей Кейп-Нестона.
«Нежеланных!» – отметил про себя Рамзи.
Четырежды женат. Двое детей – по одному от первых двух жен. В законном браке с четвертой: двадцатидевятилетней Хеленой Дэвис Боннет. Мисс Джорджия 2021 года.
«Нежеланный… – задумался Рамзи. – Подсознательный стереотип мести женщинам как способ расквитаться с бросившей его матерью».
Квалификации: штурман – средний балл; офицер по снабжению – с отличием; офицер-артиллерист – высший балл (четвертый год – лучший офицер минно-торпедной боевой части на субмаринах); эксперт по подводному судоходству – с отличием.
Рамзи взглянул на психологическое заключение:
Глубоко укоренившееся чувство неуверенности препятствует продвижению на командные посты.
«Нежеланный, – повторил про себя энсин. – Боннет, вероятно, и не стремится к повышению. Его устраивает, что над ним всегда есть коммандер, заменяющий ему фигуру отца».
Рамзи бросил папки на журнальный столик и откинулся в кресле, продолжая размышлять.
«Сложное сплетение многомерных личностей. Спарроу с Боннетом протестанты, Гарсия – католик. При этом никаких религиозных трений. Ребятам удалось наладить тесный рабочий контакт. В результате – самый высокий рейтинг эффективности. Как отразилась на команде потеря офицера-электронщика Хеппнера? Как они воспримут замену? Черт! Почему именно Хеппнер? В его профиле и зацепиться-то не за что: счастливое детство, спокойная домашняя обстановка. Картину портит лишь неудачно закончившийся роман в двадцать четыре года и теперь вот нервный срыв в тридцать два. По идее, сорваться должен был “нежеланный” Боннет. Или же озлобленный математик Спарроу…»
– Вы спите?
Над ним стоял бессменный инструктор Рид.
– Сейчас уже три часа. Я принес схему аппаратного отсека на «Адских челноках». – Он развернул чертеж и ткнул в него пальцем. – Вот рабочая стойка. Вот зажим. Здесь – инструменты. Миниатюрный токарный станок. Вакуумные насосы. Разъемы коммутатора.
– Слушайте, я умею читать.
– Вы должны находить и подключать тестовую плату в полной темноте, – продолжал Рид, опускаясь в плетеное кресло, в котором перед тем сидел доктор Оберхаузен. – Завтра начнете тренироваться на макете.
– Завтра же суббота, Клинт! – запротестовал Рамзи.
– Вас отпускают только в шесть вечера, – напомнил Рид и склонился над схемой. – Сосредоточьтесь на расположении выключателей. Вот тут – аварийная подсветка. Вы должны находить ее с первой попытки.
– А если найду со второй?
Рид выпрямился, сурово глядя на энсина.
– Мистер Рамзи, уясните себе хорошенько одну вещь и помните о ней даже во сне.
– Какую же?
– Несерьезных аварий на подлодках не бывает.
* * *Коммандер Спарроу торопливо сбежал по пандусу в прорезанную прожекторами темноту подводного причала и замедлил шаг. Лицо обдало влажным туманом, осевшим под невидимым во мраке каменным потолком. Спарроу прокладывал себе путь мимо снующих туда-сюда шаттлов и спешащих с деловым видом людей. Впереди над водой, как выгнутая спина огромного кита, возвышался силуэт его субмарины – эдакая стосорокафунтовая Вагнеровская примадонна на освещенной прожекторами сцене.
В голове проносились обрывки последнего инструктажа в Службе безопасности.
– Вашему экипажу присвоена высшая категория секретности, но среди вас может находиться спящий шпион.
– В моей команде? Да я знаю их как облупленных! С Боннетом ходим уже без малого восемь лет. С Джо Гарсией еще до войны вместе служили. С Хеппнером… – Лицо капитана побагровело. – А что за новый электронщик?
– Насчет него не беспокойтесь. Далее, наша инспекция подтвердила отсутствие на борту вражеских сигнальных устройств.
– Тогда на кой черт мне вставили в шею эту фигню?
– Дополнительная мера предосторожности.
– Так что там насчет новенького, какой у него профрейтинг?
– Он один из лучших. Вот его послужной список.
– «Ограниченный боевой опыт: участвовал в патрульных рейдах в заливе»? Да он наземный, что ли?
– Вы на рейтинг смотрите.
– «Ограниченный боевой опыт»!
Окрик водителя проезжавшего мимо шаттла вывел Спарроу из задумчивости. Он глянул на часы: семь тридцать восемь – до отплытия двадцать две минуты. Желудок свело, и он резко прибавил шаг.
«Шли бы они куда подальше со своим напутственным инструктажем!»
За черным бархатом подводной глади поблескивали края туннеля. На другом конце 160-мильной трубы, пролегавшей в глубинах каньона Де Сото и Мексиканского залива, притаился враг. С недавнего времени субмарины вроде буксира Спарроу стали излюбленной вражеской мишенью – вероятность их уничтожения внезапно возросла до ста процентов.
Коммандеру пришло в голову, что морской туннель – это гротескный родовой канал. А прорубленная под горой Джорджии пещера – эдакая фантастическая утроба. Корабли, выходящие оттуда на бой, как бы рождались в чудовищный мир, в котором никто не хотел оказаться.
Интересно, что на это сказали бы в Психбюро? Небось, посчитали бы слабостью. А почему у меня не должно быть слабостей? Повоюй в океане на глубине полутора миль, где на тебя беспрерывно давит вода, так сразу все слабости и повылезают. Давление со всех сторон. Постоянный прессинг. Изолируй четырех мужиков, запихни их в пласталевую[3] кишку, беспрерывно на них дави – и получишь идеальные условия для психологической тюрьмы.
Перед носом Спарроу промчался еще один шаттл. Коммандер увернулся, не спуская глаз с подлодки. С этого расстояния он уже различал высоко на выдвижной боевой рубке надпись: «Фенийский таран S-1881»[4]. От рубки длинной изящной дугой спускался на пирс посадочный трап.
– Капитан Спарроу!
Его догнал круглолицый начальник дока в форме лейтенанта-коммандера с контрольной ведомостью в руках.
– Что? А, привет, Майерс, – бросил на ходу Спарроу. – Техперсонал уже закончил проверку?
Майерс засеменил рядом, стараясь не отставать.
– Почти. А ты похудел.
– Подхватил дизентерию. Ничего серьезного – отравился фруктами в Гарден-Гленне. Ты моего нового офицера-электронщика видел?
– Нет еще. Зато пожитки его уже доставлены. Там есть любопытный запечатанный ящик, примерно вот такой. – Майерс показал размеры. – С разрешения адмирала Белланда.
– Шефа СБ?
– Его самого.
– А запечатан ящик почему?
– Там какие-то сверхчувствительные сенсоры для мониторинга за новым гидролокатором дальнего поиска. Запечатали, видимо, чтобы слишком рьяные досмотрщики не повредили такое деликатное оборудование.
– Я правильно понял, что новые дальнодействующие сонары уже установлены?
– Да. Вы первые, кто испытает их в боевых условиях.
Коммандер кивнул.
С приближением двух офицеров группка мужчин у посадочного трапа вытянулась по стойке смирно.
– Вольно, – отдал команду Спарроу.
– Шестнадцать минут, капитан. – Майерс пожал протянутую ему руку. – Удачи. Задайте им жару.
– Непременно, – кивнул Спарроу, и Майерс зашагал обратно вглубь причала.
Капитан повернулся к ожидавшему у трапа грузному мужчине с ястребиным лицом – своему старшему помощнику Боннету.
– Привет, Лес!
– Рад видеть, шкипер, – ответил Боннет. Он сунул папку, которую держал в руке, под мышку, отпустил трех сопровождавших его рядовых и спросил: – Куда вы с Ритой пошли после вчерашнего сабантуя?
– Домой.
– Мы тоже. – Боннет показал большим пальцем на субмарину за спиной. – Техосмотр закончен. Запасное снаряжение проверено. Но придется чуть задержаться: замена Хеппнера еще не подошла.
Капитан ругнулся про себя, чувствуя, как от досады скрутило живот.
– Где его носит?
Боннет пожал плечами.
– Без понятия. Позвонили из Секотдела и предупредили, что он может задержаться. Я им сказал…
– Из Секотдела?
– Ну да.
– Господи твоя воля! – простонал Спарроу. – Вечно откладывают все до последней минуты. Мало им, что ли, меня… – Он осекся, сообразив, что едва не сболтнул лишнего.
– Они обещали действовать как можно быстрее, – подытожил Боннет.
Капитан представил себе, сколько усилий потребуется, чтобы провести «Фенийский таран» через собственный защитный кордон с опозданием.
– На согласование нового времени отплытия могут уйти целые сутки!
Боннет глянул на часы и вздохнул.
– Я им сказал, что крайний срок – 8:00. Теперь они вообще перестали отвечать на мои… – Он умолк, услыхав за спиной шаги.
Оба разом обернулись. По трапу спускались двое рядовых, неся сверхмощный электронный детектор. Впереди шагал невысокий поджарый латиноамериканец. Он был одет в заляпанный рабочий комбинезон и правой рукой прижимал к себе небольшой гидролокатор.
– Дон Хосе Гарсия! – приветствовал Спарроу.
Гарсия переложил блок под левую руку и ступил на пирс.
– Шкипер! Рад тебя видеть!
Капитан посторонился, пропуская рядовых с грузом, и вопросительно посмотрел на сонар Гарсии. Тот только головой покачал.
– За Бога и Отечество, – сказал он и перекрестился. – Иногда мне кажется, что я уже перебрал запас Божьей милости. Ребятки из СБ мурыжили нас полночи в этой плавучей кишке. Заставили прочесать ее аж четыре раза от носа до кормы. Ничего подозрительного. А теперь прикинь – хотят устроить еще одну проверку, уже после входа в туннель!
– Что ж, будем проверять, – сказал Спарроу. – Я предусмотрел время для всесторонней глубоководной инспекции перед первым выходом на контакт.
– Да без проблем, – весело отозвался Гарсия. – Я, кстати, все уже подготовил.
Спарроу улыбнулся в ответ и почувствовал, как у него чуть отлегло от сердца.
Боннет многозначительно посмотрел на часы.
– Двенадцать мин…
Слова старшего помощника заглушил рев мотора. Все трое повернули головы. Вдоль темного края причала, освещая сырой бетон одинокой фарой, напоминавшей блуждающий глаз циклопа, несся командный шаттл. Он подкатил к трапу и резко выжал тормоз. Позади шофера, сжимая в руках форменную фуражку, сидел рыжий парень с круглой мальчишеской физиономией.
Спарроу разглядел на воротничке полосы энсина. «Не иначе мой новый электронщик».
Он усмехнулся, заметив на лице новоприбывшего явное облегчение. Лихачества водителей шаттлов давно стали излюбленным способом поприкалываться над непосвященными.
Водрузив фуражку на рыжую голову, пассажир вылез из машины. Шаттл перестал проседать под его весом. Водитель выкрутил до отказа руль и умчался прочь.
– Рамзи, – отсалютовал энсин.
Спарроу в ответ отдал честь.
– Добро пожаловать на борт.
Рамзи протянул капитану свой послужной список.
– Некогда было отправлять по официальным каналам.
Спарроу передал бумаги Боннету.
– Знакомьтесь: мой старший помощник Боннет. А это бортинженер Гарсия.
– Рад знакомству, – сказал Рамзи.
– Это заблуждение мы скоро развеем, – ухмыльнулся Гарсия.
Спарроу с улыбкой протянул Рамзи руку и с изумлением ощутил крепкое пожатие в ответ. Мягкотелым парень был только с виду. Остальные двое тоже пожали новенькому руку.
Меж тем Рамзи анализировал свои первые впечатления от очного знакомства с членами экипажа. Немного странно было встретить наконец людей, о которых он уже столько знал. Язык, понятное дело, предстояло держать за зубами: подробности личной жизни вроде имен их жен незнакомцу знать не полагалось.
– Служба безопасности предупредила, что вас могут задержать, – сказал Спарроу.
– Правда? – удивился Рамзи. – Они меня и так уже чуть ли не под микроскопом рассматривали.
– Об этом еще поговорим. – Спарроу потер тонкий шрам на шее, где по приказу Секотдела был вшит жучок системы обнаружения. – Отчаливаем ровно в 8:00. Гарсия проводит вас на борт. Переоденьтесь в комбинезон. Когда войдем в туннель, поможете ему с финальной проверкой на шпионские передатчики.
– Есть, – отчеканил Рамзи.
Гарсия взял его под локоть и легонько толкнул к трапу.
– Твое оборудование прохлаждается тут уже несколько часов. Пора за дело!
Они вместе поднялись на борт.
Рамзи не терпелось улучить минутку, чтобы уединиться со своим телеметрическим прибором и просмотреть первые записи, поступившие от Спарроу.
«То, как он потирает себе шею, свидетельствует об экстремальном, хотя и умело скрываемом напряжении, – думал он. – Впрочем, движения довольно скованные – это его выдает».
Капитан со старпомом задержались на пирсе. Спарроу задумчиво всматривался в водную гладь подземной базы, пронизанную лучами прожекторов.
– Вот и наш выход, Лес.
– Думаешь, потянем, шкипер?
– До сих пор нам везло.
– Да, но…
– «Ибо ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали,– процитировал Спарроу.– Ночь прошла, а день приблизился: итак отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света»[5]. – Он повернулся к Боннету. – Павел написал это в Послании к Римлянам две тысячи лет назад.
– Мудрый был мужик, – одобрительно хмыкнул старпом.
По причалу разнесся свист боцманской дудки. Молниеносно подъехавший кран занес стрелу над посадочным трапом. Портовые рабочие бросились цеплять крюки, то и дело поглядывая на двух офицеров.
Те решительно зашагали к буксиру. Напоследок Спарроу обвел глазами причал.
– Настал час исполнить свой долг. – Он жестом пригласил Боннета ступить на трап первым. – Как сказал Гарсия, «пора за дело»!
Они поднялись в рубку. Боннет нагнулся к кабельной стойке, удерживающей поплавок для телеперископа, и привычно осмотрел разъемы, убеждаясь, что все готово к погружению. Потом ухватился за перила и ловко соскользнул внутрь.
Спарроу чуть помедлил наверху. Наполнявшая подземную базу вода казалась огромным озером. Коммандер поднял глаза к терявшемуся во тьме каменному своду.
«Лучше бы над нами были звезды, – подумал он. – Людям перед погружением нужно давать возможность полюбоваться на звездное небо».
Внизу на пирсе мельтешили фигурки рабочих, разводящих магнитные грейферы. На мгновение Спарроу почувствовал себя разменной пешкой, которой решили пожертвовать. Когда-то капитаны отводили свои суда от пристани, громко отдавая приказы через мегафон. Теперь же все делалось автоматически – либо машинами, либо людьми, уподобившимися машинам.
К носу субмарины подплыл буксировочный катерок, оттуда перекинули тросы, закрепили грейферы. Под винтом буксирчика забурлила белая пена. «Фенийский таран» мгновение упирался, словно не желая отчаливать, затем начал неторопливо и задумчиво выдвигаться в подземную гавань.
В освободившееся у причала место втиснулся другой катерок. Люди в намагниченных ботинках запрыгнули на панели глушителей и закрепили на них буксировочный и направляющие тросы длинного пластикового понтона, протянувшегося в темной воде. С высоты рубки их окрики напомнили капитану гам детской площадки. В воздухе запахло маслом. Значит, они миновали вентиляционную шахту.
«Ни фанфар тебе, ни духового оркестра, ни церемонии в честь отплытия рейдера,– размышлял он.– Мы как тростник на ветру. Куда нас занесет и что увидим мы в той пустыне? Никакой Иоанн Креститель нас не ждет. Хотя свое боевое крещение мы получим сполна»[6].