Моя исповедь

Первая любовь

Я не могу не написать о своей первой любви. Особенно о том, что это была школьная любовь, такая чистая и трепетная.

Его звали Олег — красивое мужское имя. Я находила его очень привлекательным: темные волнистые волосы, большие красивые глаза и пухлые губы. Для меня он был самым красивым парнем, хотя некоторым одноклассницам он совершенно не нравился.

Мы учились в одном классе. Наша дружба началась в восьмом, но в девятом наступил небольшой перерыв. Тогда он встречался с Тамарой, а я была увлечена Вадимом. Однако в десятом классе наши отношения с Олегом возобновились и вспыхнули с новой силой. Они стали настолько очевидными, что одноклассники и учителя были в курсе нашего романа.

Олег вырос в интеллигентной семье. Его родители, инженеры по образованию, были начитанными и эрудированными людьми. Сам он тоже был очень способным, поэтому учился лучше меня. Я же была из рабочей семьи: отец — тракторист в совхозе «Валмиермуйжа», а мать — крутильщица на заводе стекловолокна. Книг у нас было меньше, чем у Олега, чьи родители имели стеллаж во всю стену. Мы были, по сути, парой из разных социальных сред: горожанин и колхозница. Однако Олег никогда не принижал меня и не стыдился, даже когда я одевалась просто и не по моде.

— Ты знаешь, моя мама интересовалась тобой и твоей семьей. Спрашивала, кто твои родители, чем они занимаются и где работают, — Олег поделился заинтересованностью своей матери.

— И что ты ей ответил? — спросила я, боясь услышать, что мама Олега будет против наших отношений.

— А мне и говорить ничего не пришлось, — успокоил он меня. — У нас на столе лежала газета со статьей про твою маму. Я просто протянул ей эту газету.

— И?

— Больше вопросов она не задавала.

Олег был доволен своей смекалкой. Его спокойствие передалось и мне, и я наконец смогла выдохнуть.

Моя мама — передовик производства, и о ней часто писали не только в заводской газете, но и в городской. Мать Олега, прочитав статью, удовлетворила свое любопытство, и с тех пор наши отношения с ней стали складываться тепло и дружелюбно. Тем не менее я всегда остро ощущала пропасть между нами, понимая, что, несмотря на советскую эпоху, мы принадлежали к разным социальным слоям. В их присутствии меня охватывала робость: я боялась показаться неловкой, недостойной их сына.

Наши отношения с Олегом были безупречными. Мы никогда не позволяли себе ничего, что могло бы вызвать осуждение или бросить тень на нашу репутацию. Да и что мы могли себе позволить? Советское воспитание накладывало свой отпечаток.

Время шло, и наша связь лишь крепла, поэтому именно Олег стал моим первым мужчиной. Как это произошло? Если быть до конца честной, я помню лишь страх. Больше всего я боялась, что в любой момент могут войти его родители и застать нас врасплох. Ведь наш первый раз случился именно в их квартире, в маленькой комнате Олега. К тому же я паниковала от мысли, что ничего не умею. Отсюда и всепоглощающие стыд и стеснение. Скорее всего, я все испортила, потому что совершенно не помню, получила ли я хоть какое-то удовольствие от нашей близости. А тут еще и Олег ошарашил меня своим вопросом:

— А почему у тебя нет крови?

— Какой крови? — я была совершенно сбита с толку.

— Ну, когда это случается впервые у девушки, на простыне остаются пятна крови, — объяснил Олег.

Я поняла, что он гораздо лучше разбирается в таких вещах, чем я. О таких тонкостях первого сексуального опыта я не имела ни малейшего представления. Мама никогда не говорила с нами на эту тему: для нее это было чем-то постыдным, даже отвратительным.

Я была в смятении, совершенно не представляя, что может означать отсутствие крови на простыне. Если бы тогда знала, то, наверное, сгорела бы от стыда.

— Но я слышал, что такое бывает, — добавил Олег, тем самым успокоив меня.

Лишь спустя время я поняла смысл его слов. Но теперь это уже не имело никакого значения — прошлое нельзя изменить.

Олег был почти отличником, учился куда лучше меня, хорошистки. Но это не мешало нашим отношениям, а, наоборот, сближало. Он прекрасно разбирался в физике и химии и приезжал, чтобы помочь мне с этими предметами. Мы уединялись в родительской комнате, где он терпеливо объяснял мне строение молекул и решение задач. Удивительно, сколько у него было терпения, чтобы объяснять такое мне, ведь химия — не мой конек. Литература — да, но не физика с химией. Однако его объяснения были настолько доходчивыми, что контрольную по химии я написала на отлично, а вот с физикой вышла забавная история.

Учителем физики у нас был мужчина по фамилии Мерц, и в тот день, раздав нам чистые листы бумаги, он объявил о контрольной работе. Мы с Олегом сидели за одной партой, варианты задач у нас были разные. Как бы я ни напрягала свои мозги, физика мне не давалась. Олег, желая мне помочь, пытался объяснить решение задачи. Но разве можно за считанные минуты научить тому, чего не знаешь совсем? Конечно, нет. Вот Олег и не успел. Прозвенел звонок, контрольную пришлось сдавать. Я уже знала, что ничего хорошего ждать не стоит, ведь из трех заданий я смогла выполнить лишь одно.

Настал день, когда нам объявят оценки. Класс замер в ожидании. Мерц начал объявлять результаты, поочередно называя фамилии. Мою и Олега контрольные он приберег напоследок:

— Ну, а ты, Яковлева (это моя девичья фамилия), и ты, Брушко (это фамилия Олега), раз вы писали вместе, то и пятерку получаете одну на двоих.

— Это как? — уточнил Олег.

— Брушко, тебе — твердая тройка. А тебе, Яковлева, — двойка.

Весь класс буквально хохотал над нами. Особенно громко, как всегда, заливались мальчишки. Я опозорилась, да еще и Олега подвела. Мне от стыда хотелось выбежать из класса. Олег же, сидящий рядом, лишь улыбался:

— Ничего, исправим.

Похожая история случилась с нами на экзамене по русскому языку. Мы с Олегом, как обычно, сидели за одним столом. На этот раз Олег попросил меня проверить его сочинение. Я успела проверить его работу, но на свою времени уже не хватило. В итоге он получил «четыре», а я — «три». Именно эта тройка по русскому привела к неудовлетворительной оценке в аттестате. Учитывая, что и по физике у меня была тройка, я решила не рисковать с поступлением в вуз и отправилась учиться на портного-закройщика в Витебское техническое училище.

Так мы закончили школу. Олег остался в Латвии, поступив в академию, а я уехала учиться в Белорусскую ССР. И знаете, на этом наши отношения не закончились, а, напротив, имели яркое продолжение.

Всего одна ночь в пути на пассажирском поезде отделяет Витебск от Риги, и этот город стал нашим особенным местом встреч. Мы бродили по узким улочкам Старого города, держась за руки, и я, завороженная, слушала, как Олег делится историческими фактами. В наших прогулках рождались мечты о будущем, а вечером, когда приходило время расставаться, каждый отправлялся в свой путь. Но Олег, истинный джентльмен, всегда провожал меня до перрона, терпеливо ждал, пока мой поезд тронется, и лишь затем уезжал сам. Таких отношений в моей жизни больше никогда не было.

Два года учебы пролетели незаметно. Мне предлагали остаться в Витебске и работать в ателье по пошиву трикотажной одежды, где я проходила практику. Директор обещала общежитие и помощь с поступлением в техникум, но я отказалась. Я вернулась домой, желая быть ближе к Олегу. Мысль о новых годах разлуки с любимым была невыносима. Однако разлука была неизбежной — его призвали в армию. Службу Олег проходил в Литве. Пусть это и не самые отдаленные уголки нашей необъятной страны, но для нас это было огромное расстояние.

Помню свою первую поездку к Олегу в часть. Я совершенно не представляла, куда направляюсь и что меня там ждет, ведь мой опыт ограничивался Витебском. Но раз уж решила, то надо было ехать. Я безмерно благодарна его маме за помощь: она подсказала лучший маршрут на автобусе и посоветовала, что взять с собой на встречу с солдатом-срочником.

Вечером я села на междугородний автобус в Риге и отправилась в путь. Проведя ночь в дороге, ранним осенним утром я прибыла в небольшой литовский городок. Автовокзал встретил меня мраком и пронизывающим холодом, который усиливался от волнения. Я сидела, дрожа, и ждала, когда большие настенные часы покажут восемь. Именно в это время я могла отправиться в часть, где служил мой парень. Затем, уже на КПП, я снова ждала, пока Олегу разрешат встретиться со мной. Ожидание было долгим и утомительным, но оно того стоило. Я любила Олега, скучала по нашим разговорам и поцелуям. В его объятиях я забывала обо всех семейных невзгодах.

В эту поездку, как и во все последующие, я всегда привозила что-то вкусное для моего солдата и его сослуживцев. Моя зарплата была невелика, но я чувствовала, что просто обязана приехать в часть не с пустыми руками.

— Галя, я должен делиться с ребятами, — предупредил меня Олег. — В армии это закон, иначе меня назовут «крысой».

Зная это, я всегда тщательно готовилась к каждой поездке. По возможности старалась отложить нужную сумму, чтобы хватило и на маленький гостинец для Олега, и для всех его товарищей.

Я приезжала на сутки, чтобы провести время наедине с Олегом. Для этого я всегда останавливалась в гостинице, бронируя двухместный номер. Мне было неловко выбирать одноместный: я боялась осуждения или того, что кто-то догадается о наших истинных намерениях. Какая наивность! Ведь именно этим мы и занимались — любовью. Я наслаждалась каждым его прикосновением, каждым ласковым словом. Тогда я еще не подозревала о его недовольстве. Об этом я узнала позже из его письма, и его слова повергли меня в шок.

Что я вообще понимала в отношениях между мужчиной и женщиной? Ровным счетом ничего. Все мои знания были обрывочными, почерпнутыми из подслушанных чужих диалогов или от сверстников, казавшихся мне куда более осведомленными. Олег, например, постоянно болтал с мужем своей двоюродной сестры на всякие интимные темы. Именно поэтому он казался мне таким подготовленным, таким знающим. И он почему-то повторял одну и ту же фразу:

— Знаешь, очень много разводов происходит из-за сексуальной несовместимости.

Я запомнила его слова навсегда. Они постоянно звучали в моей голове, но тогда я не могла постичь их истинный смысл. И вот однажды пришло письмо от Олега. В нем он написал, что мы не подходим друг другу, а конкретно — я не подхожу ему как сексуальный партнер, что он не чувствует меня во время близости. И все это было написано грубо и оскорбительно. Как я должна была это понять? Как принять подобное? Я совершенно не понимала, о чем он мне пишет. Как мне следовало реагировать на такое? Подскажите, как? Может быть, я действительно ему не подходила? Мы были близки не раз, но я так и не забеременела. Может, Олег был прав? Но даже если так, зачем было так унижать и оскорблять меня? После его письма я решила порвать с Олегом. Но тут в его семье случилось горе — умер его любимый дедушка. Олег получил отпуск и вернулся в наш город. Я не могла причинить ему еще больше боли в этот тяжелый момент, сообщив о своем решении. Он же вел себя так, будто ничего оскорбительного мне не писал. Я как могла подыгрывала ему, делая вид, что в наших отношениях ничего не изменилось. Но, глядя в его глаза, которые я так любила, я не смогла сказать ему о своем нелегком решении. Именно поэтому мой отъезд в Комсомольск-на-Амуре стал окончательным.

Жизнь меняется

Моя жизнь менялась кардинально. Я уезжала, точнее, улетала в Комсомольск-на-Амуре.

Перед отъездом я не могла не попрощаться с матерью Олега. Она всегда была ко мне добра, и я чувствовала, что не имею права просто так исчезнуть, не сказав ей. Я не раскрывала всех причин поездки, но она, кажется, и так все понимала.

— Я знаю, почему ты уезжаешь, — сказала она мне тогда.

Ее слова меня озадачили. Что она имела в виду, говоря мне это? Я промолчала, постеснявшись спросить, опасаясь показаться глупой, а, может, просто не хотела услышать правду о своем бегстве. Как бы то ни было, об этом я так никогда и не узнала.

В тот день мы немного поговорили и расстались. Следующая наша встреча произошла лишь спустя полгода, когда я уже была беременна. И, конечно, отцом ребенка был не ее сын.

Мою поездку иначе как бегством не назовешь. Я бежала от домашних ссор и скандалов, бежала от мамы и от Олега. Любила его, но бежала. Я не могла простить ему оскорбительные и унизительные слова. Зачем укреплять отношения, если я ему не подхожу? Чтобы потом страдать еще больше? Да, можно было бы поговорить, но тогда такие темы не обсуждались, да и я была воспитана иначе. Мой побег казался избавлением от всех проблем. Но так ли это было на самом деле?

Поездка не задалась с самого начала. Еще на Рижском вокзале руководитель группы сообщил, что на двоих человек не хватило авиабилетов и кому-то придется отказаться от поездки. Никто не хотел возвращаться — все уволились с работы и снялись с места жительства ради этой поездки. Решили, что останутся те, кто присоединился к нам последними. Последними оказались я и моя коллега Татьяна. Однако мы также отказывались возвращаться. В сложившейся ситуации руководитель предложил нам самостоятельно оплатить перелет, пообещав возместить расходы по прибытии. Это нас также не устраивало, так как у каждой было всего по пятьдесят рублей. К счастью, нас выручил парень из Риги. Он предложил свой билет моей подруге, а деньги на свой и мой перелет пообещал попросить у родителей. Так мы с Татьяной смогли остаться в группе.

Наша небольшая команда, такая же отчаянная, как и я, наконец-то добралась до Комсомольска. Нас встретили, распределили по комнатам общежития, а уже на следующее утро мы толпились в поликлинике, ожидая медосмотра. На следующий день наша группа осматривала объект, где предстояло трудиться. Парней определили в слесари, а нас, девчонок, отправили на штукатурку. Умела ли я штукатурить? Конечно, нет. Мастерок, тёрка и полутёрок — эти слова и инструменты были для меня совершенно новыми, незнакомыми. Но я никогда не боялась учиться чему-то новому, не боялась трудностей. Вот и на этой стройке, полная уверенности в своих силах, я приступила к освоению новой профессии. Удивительно, но процесс набрасывания раствора на стену оказался даже увлекательным. Первые дни мы с девчонками с ног до головы были в растворе. Но когда стало ясно, что на обучение у нас всего три дня, мы быстро переключились с шуток на серьезную работу. В короткий срок я освоила нанесение штукатурки. С каждым рабочим днем мои навыки росли, и вскоре я стала одной из лучших в группе. Нашими подсобными рабочими были заключенные на вольном поселении. Именно они замешивали раствор, доставляли его к нам и передавали, когда мы работали на высоте, стоя на строительных лесах.

Когда мы штукатурили, заключенные не сводили глаз с наших ног и ягодиц, оценивая фигуры молодых девушек. Нам тогда было лет по двадцать, мы все были молодые, симпатичные и стройные. Мужчины же, от тридцати до пятидесяти, были преступниками, хоть и на вольном поселении. Мы старались не обращать внимания на их замечания, но слушать их было неприятно, и это вызывало сильный страх.

— Какие у тебя красивые и сильные ноги. Ты занималась спортом? — раздался низкий, чуть хрипловатый мужской голос за моей спиной.

Я медленно обернулась. Передо мной стоял высокий, широкоплечий мужчина. Его наглые карие глаза, казалось, пронзали меня насквозь. Он стоял, насвистывая какую-то мелодию, и ухмылялся с явным превосходством. Я и понятия не имела, что именно этот человек выбрал меня для своих утех, предупредив других рабочих держаться от меня подальше.

Он оказался бригадиром, но таким же вольнопоселенцем, как и все остальные. Его боялись и подчиненные, и я сама. За что он отбывал срок, я не стала выяснять — мне это было неинтересно. Пугал меня уже один его вид. Нет, он не был безобразен, но его внушительная фигура, прищуренные карие глаза, всегда смотревшие в упор, и эта характерная щель между передними зубами, благодаря которой у него был художественный свист, — все это наводило на меня ужас. На его фоне я ощущала себя крошечной, беззащитной букашкой. Имя его я не запомнила, знала лишь, что он молдаванин и ему сорок два.

— Какого хрена стоишь? — его голос, всегда полный раздражения, обрушивался на меня всякий раз, когда он заставал меня без дела.

— Жду раствор, — я отвечала как могла спокойно, но внутри все дрожало от страха: я его очень боялась.