Моя исповедь
— А что, больше нечем заняться? Иди и помоги другим, — продолжая кричать, он указывал на моих подруг.
Мне ничего не оставалось, как подчиняться его указаниям. День за днем за моей спиной постоянно звучала нецензурная брань, даже когда я была занята работой. Он не давал мне ни минуты покоя, а если видел рядом парней из моей группы или подсобных рабочих, то обрушивал свой гнев и на них. Так я и трудилась в полном одиночестве, ведь его боялись все. «Терпи, Галя. Терпи», — уговаривала я себя, напоминая, что приехала сюда заработать. Вечерами же я возвращалась в общежитие и плакала. Как долго я смогу выдержать это? Атмосфера выматывала, держала в постоянном напряжении и страхе. Но однажды бригадир был в хорошем настроении: он разговаривал с нами и даже шутил. В этот день я набралась смелости и спросила:
— Почему вы всегда на меня кричите? Я плохо работаю?
— Нет, — ответил он. — Ты мне очень нравишься, и я не потерплю возле тебя других мужиков.
— Что? — Его ответ поразил меня.
— Я тебя люблю. Ты мне сразу понравилась.
— А разве когда любят, так себя ведут? Вы же мне вздохнуть свободно не даете. Я работаю больше других и лучше других, но вы этого совсем не замечаете и продолжаете на меня кричать.
— Я ничего не могу с этим поделать, я сильно ревную. Поэтому лучше не зли меня и не разговаривай с другими парнями.
В тот момент я не задумывалась о том, насколько серьезны его слова, но мой страх начал отступать. Тем не менее на следующий день его крики и придирки возобновились.
— Хватит на меня орать, — однажды я не выдержала и сама повысила голос. — Я работаю? Работаю. Не мешайте. У вас что, других дел нет, кроме как орать на меня?
Бригадир не ожидал от меня такой смелости и наглости. Он понял, что ошибся, признавшись в любви. Но даже после моего дерзкого ответа я не переставала его бояться. Я боялась не того, что он меня ударит, а того, что однажды зажмет меня в каком-нибудь укромном уголке и начнет приставать. Однако настоящая беда пришла не от него.
Несколько дней подряд мы занимались штукатурными работами в новой школе. Несмотря на выходной, всем, кто желал получить двойную оплату, предложили выйти на работу. Поскольку моя главная цель на стройке — заработок, я решила не упускать такую возможность. Остальные члены моей группы предпочли отдохнуть, поэтому в тот день на объекте я оказалась одна, в компании «вольных поселенцев». Они выполняли свою работу, я — свою. Мне выделили двух заключенных в помощь, и они появлялись лишь тогда, когда у меня заканчивался раствор. Бригадира-молдаванина в тот день не было.
Ничто не предвещало беды. Я спокойно работала на лесах, нанося штукатурку. Когда раствор закончился, рядом не оказалось никого из подсобных рабочих. Спустившись, я сама начала замешивать раствор. И тут, совершенно неожиданно, кто-то набросился на меня сзади. Это был невысокий, худощавый, но удивительно сильный узбек. Я застыла в недоумении, пытаясь осознать происходящее. Он же, воспользовавшись моей растерянностью, прижал меня к стенке. «Беда меня ждет, если я ничего не сделаю», — пронеслась мысль, и я начала отчаянно вырываться. Но он схватил мои руки, заломил их над головой и снова прижал к стенке, одновременно придавив мои ноги коленом. Его левая рука скользила по моему телу, начиная с самого низа и продвигаясь к груди, а его влажный, зловонный рот с гнилыми зубами касался моего лица. Отвращение захлестнуло меня. Физически я не могла ему противостоять, и мне срочно требовалась помощь.
— Помогите! Помогите! — кричала я с последним отчаянным усилием.
Его грязная ладонь грубо зажала мне рот, но я, мотая головой, продолжала звать на помощь. Я уже задыхалась, ноги отказывались меня держать, когда рабочие подбежали и оттащили от меня обезумевшего мужчину. Как только я почувствовала свободу, тут же бросилась в раздевалку. Сидя на скамье, я пыталась успокоиться и собраться с мыслями. Меня трясло, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Прикрыв лицо руками, я дала волю слезам. «Неужели это происходит со мной? За что? За что мне все это? Что мне делать и как мне дальше работать?» Пока я терзалась этими вопросами, ко мне подошли те самые рабочие, что вырвали меня из рук этого грязного маньяка.
— Галя, ты в порядке? — спросил один из них, обеспокоенно глядя на меня.
— В порядке? Как после такого вообще можно быть в порядке? — вырвалось у меня.
Икота от пережитого ужаса мешала говорить, а слезы застилали глаза. Я никак не могла взять себя в руки.
— Галя, ты можешь не жаловаться на него? Его за такой поступок снова посадят.
— Что?! Нет! Он должен сидеть! Этот ублюдок заслуживает наказания, эта тварь должна сидеть! — мой голос срывался на крик, ведь я не могла поверить, что меня могут просить не выдавать его.
— Галя, ты подумай, пожалуйста, — спокойно, но твердо сказал молодой человек.
Они ушли, оставив меня наедине с моими мыслями. И решение было принято.
Я уже успокоилась, когда ко мне подошел начальник из гражданских.
— Что случилось? Почему вы покинули рабочее место? — спросил он.
— У меня заболела голова, — солгала я. — Я испугалась, что упаду с лесов, поэтому и ушла.
Я старалась не смотреть в глаза высшему руководству, ведь врать совсем не умела.
— Вы говорите правду? — начальник, прекрасно осведомленный о случившемся, ждал, что обвинение прозвучит из моих уст.
— Да, у меня просто болит голова, — я упрямо продолжала настаивать на своем. — Можно я поеду домой?
— Ну, если так, то поезжайте.
Покинув стройку, я всю дорогу до общежития размышляла о том, что мне делать дальше. Работать в таких условиях было невыносимо, и я решила уехать из города. Но как и куда?
И снова моя жизнь меняется
Всего три месяца я продержалась на стройке в Комсомольске. Мы ехали туда с горящими глазами, мечтая о великой комсомольской стройке, где можно было бы не просто зарабатывать, а по-настоящему испытывать гордость за свой выбор и решение покинуть родные места. Однако вместо этого мы работали на обычных городских стройках. Поэтому никто из нас не только не испытывал гордости, но, наоборот, чувствовал стыд и сожаление. К тому же заработать нам так и не удалось. Самые большие деньги, которые мы держали в руках, — это подъёмные, выплаченные нам по прибытии в Комсомольск. За три месяца они полностью ушли на самое необходимое: посуду, продукты и теплую одежду. Даже я, работая по выходным, зарабатывала всего пятьдесят рублей в месяц — ровно столько же, сколько получала в своем ателье. Вся эта поездка оказалась бессмысленной, и я была глубоко разочарована. При таком скромном заработке я едва сводила концы с концами и, разумеется, не имела возможности отложить ни копейки на непредвиденные расходы.
Мы были совершенно не готовы к тому, что в нашей стране обманут комсомольцев, приехавших на стройку. Это было просто немыслимо, но именно это с нами и произошло. Когда стало ясно, что обещанных денег не будет, наша группа разбежалась: кто-то устроился на завод, а те, кому родные смогли выслать средства, вернулись домой. Я тоже хотела уехать, но денег на дорогу у меня не было. Да и увольнять меня никто не собирался, пока я не верну стоимость перелета. А эти деньги я отдала парню, который мне билет и купил. Вот такой вот замкнутый круг. Мой паспорт и трудовая книжка оставались в отделе кадров. Я могла бы написать маме и попросить помощи, но не стала этого делать. Унижаться — это не для меня, к тому же я прекрасно знала, что денег она не вышлет. Какой смысл просить? Чтобы в ответ услышать привычные обвинения: «Ты сама виновата. Сама уехала. Никто тебя из дома не выгонял». Нет, я не хотела читать подобные слова. Да, я сама во всем виновата, поэтому и выход из затруднительного положения стала искать самостоятельно.
Стоял декабрь, и Дальний Восток сковали жуткие морозы, а сильный порывистый ветер пробирал до костей. Зима здесь совсем не похожа на латвийскую. Моя зимняя одежда и обувь оказались бесполезны, поэтому я ходила в выданных на стройке валенках и фуфайке. Так и тянулись дни. Иногда я посещала тренировки по борьбе — всерьез задумалась о самозащите. Но мысли о том, что надо уехать из этого города, с этой стройки, не давали покоя. Вопрос стоял не только в том, как уехать, но и куда податься. Я ведь сбежала от мамы, и вернуться к ней, как побитая собака, как неудачница, я не могла. Я должна была доказать ей, что я не «сучка» и не «папин высерок» — так она любила называть меня. С этими мыслями я жила каждый день, продолжая ходить на работу.
Судьба свела меня с парнем из нашего общежития, но не из моей группы. Вечером того дня, когда все плиты на нашем этаже были заняты, я поднялась на кухню этажом выше. Как раз в это время у плиты стоял парень, помешивая черпаком в кастрюле. Он оказался невероятно разговорчивым, сразу же начав делиться своей историей. В ходе беседы выяснилось, что он уже два года работает в городе, и ему порядком надоели и сам город, и работа на стройке. В разговоре он невзначай упомянул о своем намерении вернуться домой. Пока мы болтали с ним, я не просто смотрела на него, а присматривалась к нему. Парень он был симпатичный, правда, невысокого роста, но спокойный, и к тому же непьющий. «А почему бы и нет?» — мелькнула у меня мысль. Олег все равно не мог на мне жениться, чтобы забрать меня из этого города и от мамы, так как ему предстояло еще окончить академию после службы в армии. К тому же его слова о том, что я ему не подхожу, не давали мне покоя. Я наивно полагала, что расстояние сотрет из памяти обидные слова, но они продолжали давить тяжелым грузом. И тогда я стала встречаться с Женей — парнем, которого звали так же, как моего отца. Жребий был брошен, выбор сделан. Живя в одном общежитии, мы виделись каждый вечер после работы, не говоря уже о совместных выходных. С каждым днем он мне нравился все больше и казался совершенно безобидным. «Уж он-то точно не будет пить и распускать руки», — думала я тогда. А первый секс лишь укрепил наши отношения. В отличие от Олега, Женя был доволен мной, хотя я оставалась все той же неопытной девчонкой. Возможно, дело было в том, что он сам был простым деревенским парнем с такими же простыми запросами.
Однажды Женя предложил:
— Поехали со мной в Митрофановку.
— Куда?
— В Митрофановку, — повторил он.
— А где это? — мне стало любопытно.
— Это в Воронежской области.
— А Митрофановка — это что? — я продолжала задавать вопросы.
— Это поселок городского типа. Там есть известный на всю страну авторемонтный завод, есть ателье, где ты сможешь работать. Ну, а я в любом случае найду работу, ведь я тракторист — такая специальность везде востребована.
Слушая рассказы Жени, я в ярких красках представляла его поселок и мечтала побывать там. Поэтому, когда он предложил поехать, я согласилась, не подозревая, что этот поселок городского типа окажется, по сути, обычной большой деревней. И это еще не все! Люди там говорили не на русском, а на какой-то причудливой смеси русского и украинского. Но это будет потом. Сейчас же мы были заняты подготовкой к отъезду. Мои документы мне так и не отдали, поэтому трудовая и паспорт остались в отделе кадров.
— Потом по почте отправим запрос, — успокоил меня Женя, и я полностью положилась на него.
Вот мы и на железнодорожном вокзале. Провожать нас пришли ребята и девчата из моей группы, которые тоже вскоре собирались уезжать.
— Галя, а ты правда хочешь уехать с ним? Может, передумаешь? — наперебой спрашивали меня друзья.
— Я уже решила, и поздно что-либо менять. Скоро наш поезд, — ответила я без эмоций, так как чувствовала, что совершаю что-то ужасное.
— Ну, ты только посмотри на него! Он же тебя недостоин! — волновалась моя подруга Таня.
— Ничего. Я так решила, и пути назад нет, — ответила я, чувствуя, как желание уехать отсюда перевешивает страх перед неизвестностью.
— Ты точно уверена в этом? — не унималась Таня.
— Нет. Но, пожалуйста, не уговаривай меня, я и сама очень переживаю. Ты же знаешь, что мне срочно нужно уехать, а другого шанса я просто не вижу. Возможно, все не так плохо, как мы себе представляем. Парень он неплохой, да и ко мне относится очень хорошо.
— Тогда будь счастлива, Галя! — прозвучали ее последние слова.
Я приняла свою судьбу, но одна мысль не покидала меня: я предаю свою любовь, предаю Олега. И все же я никогда не смотрела назад. Я всегда сжигала за собой мосты дотла, чтобы не было ни единого шанса вернуться к тому, от чего бежала. Что сделано, то сделано. И эта моя особенность осталась со мной на всю жизнь.
Поездка из Комсомольска-на-Амуре заняла целую неделю. Семь долгих дней смотреть в одно и то же окно, сидеть на одном и том же месте было тяжело и невыносимо. И несмотря на зимний холод снаружи, в вагоне было жарко и душно.
Женя позаботился о нашем комфорте, приобретя билеты в купе. Это обеспечило нам более приятные условия поездки по сравнению с пассажирами плацкартных вагонов.
В нашем купе ехал один попутчик — мужчина лет пятидесяти. На какой-то день поездки Женя, испытывая мужское томление, начал намекать на близость, и лишь присутствие постороннего человека останавливало его. Однажды наш попутчик сообщил, что направляется в вагон-ресторан, и покинул купе. Мы воспользовались его отсутствием для уединения. Напрасно твердят, что во всех грехах виноваты женщины. Это мужчины, нетерпеливые и настойчивые, толкают на поступки, за которые потом нам, женщинам, приходится краснеть.
В самый разгар нашей любовной близости мужчина вернулся в купе. Открыв дверь, он кашлянул, чтобы мы обратили на него внимание и поняли, что мы в купе уже не одни. Какой ужас! Мы совершенно забыли запереть дверь. К счастью, простыня скрывала наши обнаженные тела, но любой, кто бы нас увидел, без труда догадался бы, чем мы занимались. Я лежала внизу и через плечо Жени заметила наглую ухмылку попутчика. Это был настоящий позор! Нас застали врасплох в столь интимный момент, за столь интимным занятием. Я чувствовала себя опозоренной до глубины души.
Женя отреагировал на ситуацию гораздо проще и спокойнее. Как ни в чем не бывало, он выбрался из-под простыни, оделся и заговорил с попутчиком. Я же, наоборот, спряталась под простыней с головой и не показывалась до самой ночи. Мне было стыдно, и я чувствовала себя отвратительно. Единственным утешением было то, что через сутки мужчина выходил на своей станции, но весь следующий день я старалась избегать его взгляда и любых разговоров. Если он был в купе, я выходила и сидела в коридоре. Его наглый, похотливый взгляд постоянно стоял у меня перед глазами.
Семь дней в поезде тянулись бесконечно, и каждый час я посвящала планированию своего очередного побега. В голове я тщательно подбирала слова, которые скажу Жене, чтобы он понял, простил и отпустил, выделив средства на дорогу в Латвию. Наивно, но я верила в его порядочность и надеялась на помощь. Я чувствовала, что не люблю его и не хотела обманывать ни его, ни себя. Но его хорошее отношение, его забота обо мне изменили мое решение. Именно таких отношений я и искала, поэтому мысль о побеге я выкинула из головы.
Сердце разрывается на части
Когда на Митрофановку опустились вечерние сумерки, мы наконец сошли с поезда. Наш багаж был невелик: моя большая дорожная сумка да Женин дипломат. Можно сказать, мы налегке отправились к дому родителей моего нового парня. Усталость и голод давали о себе знать. Подойдя к старенькому дому, мы увидели, что свет в окнах не горит — нас, видимо, никто не ждал. Женя потянул за дверную ручку, но дверь оказалась заперта. Он машинально пошарил рукой над косяком в поисках ключа, но и там его не оказалось.
— Подожди здесь, а я поищу родителей у соседей. Ты не волнуйся, я скоро вернусь, — сказал Женя и растворился в вечерней темноте.
Почему-то на душе у меня было неспокойно.
На маленькой кухне, освещаемой тусклым светом одной лампочки, я ощущала приятное тепло от печи. Родители Жени разглядывали меня, а я, в свою очередь, их. Хозяйка дома была невысокого роста, ее светло-рыжие волосы были заплетены в косичку и закручены узлом. Ее лицо было усыпано веснушками, а пальцы рук были искривлены артритом. Этими же пальцами она постоянно терла свой и без того красный нос. С первой же встречи я почувствовала в ней что-то неприятное и отталкивающее, что заставило меня насторожиться. Хозяин дома оказался под стать своей супруге: такой же маленький, к тому же имел горб на спине. Этот факт произвел на меня сильное впечатление, лишив смелости и повергнув в уныние. Кто эти люди? Куда я попала? Но я была так вымотана, что просто не могла думать и решила оставить все размышления на потом.
— Вам стелить вместе? — раздался вопрос хозяйки дома.
— Конечно, — без промедления ответил Женя. — Она же моя невеста.
Его слова меня успокоили, и я почувствовала облегчение.
Дом, в который я попала, оказался старым и, как выяснилось, на двух хозяев. Пройдя темные сени, попадаешь на кухню, где зимой всегда было жарко. Дверей в доме не было, лишь дверные коробки, поэтому из кухни была видна маленькая комната со старым шкафом и кроватью. Там обычно спал отец Жени, но с нашим приездом ему пришлось освободить ее и перебраться в комнату к жене. Так мы стали жить вместе.
Отец оказался не таким уж страшным, как показалось в ту зимнюю ночь. Он относился ко мне хорошо, но мать, как я и думала, оказалась неприятной особой. Каждый вечер за ужином супруги неизменно ставили на стол бутылку водки или самогона. Они не напивались до бесчувствия, но сам факт ежедневного приема алкоголя меня пугал и вызывал неприязнь.
— Выпей рюмочку для аппетита, — уговаривала меня Нина Елисеевна, моя будущая свекровь.
— Я не пью, — ответила я.
— Ну, всего лишь одну рюмочку, — не сдавалась она.
— Я совсем не пью, — мне уже начинала надоедать ее навязчивость.
— Я же не предлагаю тебе составить нам компанию, а всего лишь выпить рюмочку для аппетита, — продолжала хозяйка.
— У меня и без водки прекрасный аппетит, — ответила я, и это было абсолютной правдой.
Время было позднее, около десяти вечера, когда мы с Женей сели ужинать, и оба испытывали сильный голод. Я не привыкла хозяйничать в чужом доме, всегда ждала, пока Нина Елисеевна сама пригласит нас к столу. Однако предложение выпить «для аппетита» стало почти ежедневным ритуалом. Так и не удалось нам с ней найти общий язык, а потом отношения и вовсе испортились.
Был ли мой выбор правильным? Приняла ли я верное решение, уехав с Женей на его родину? Лишь прожитые годы способны открыть нам глаза на наши ошибки, а тогда, в тот момент, мы просто жили, принимая решения, продиктованные лишь настоящим.
Примерно через неделю-две мое самочувствие резко ухудшилось. Меня не рвало, но ощущалась постоянная тошнота, и многие продукты стали непереносимы. Я поняла, что беременна. Было бы забавно, если зачатие произошло как раз в тот день, когда нас в купе застукал попутчик! Ведь больше интимной близости в поезде не было — одного того случая хватило.
Я сообщила Жене о своих подозрениях, и его реакция меня порадовала. Он был счастлив, и это было видно по его искренним эмоциям. «Он будет хорошим отцом, если так реагирует», — подумала я. В тот же день он сообщил новость родителям. Их реакция была обычной, без видимых радостных эмоций. Для них это стало лишь очередным поводом для выпивки. А мне предстояло самое трудное: написать обо всем маме и Олегу. Я села за письма, понимая, что откладывать нельзя. Так я окончательно разрывала отношения с Олегом.
Уже потом, при нашей встрече, мама рассказывала, как Олег пришел к ней с моим письмом и, протягивая его, произнес:
— Тетя Лена, что она делает? Что она делает? Неужели она совсем не понимает?
Что могла сказать моя мать? Думаю, глядя Олегу в глаза, она сама чувствовала, как ее сердце разрывается от боли, а на глаза наворачиваются слезы. Однако помочь ему она ничем не могла. Мама прекрасно понимала: если я приняла решение, то оно окончательно и бесповоротно. Такой уж у меня характер — и, как она считала, скверный.
Спустя некоторое время я получила ответное письмо от Олега. Я перечитывала его снова и снова, погружаясь в каждую строку. В нем была вся боль, все страдания, причиненные моим поступком и особенно моей беременностью. Сжимая письмо в дрожащих руках, я дала волю слезам. Нет, это были не просто слезы, а безудержные рыдания. Я всем сердцем рвалась к нему, потому что по-прежнему любила его. Но в то же время я понимала, что с чужим ребенком и после измены, которую он никогда не простит, я ему не нужна. Однако и Женю обманывать я не имела права. Я должна была быть с ним честна и рассказать ему всю правду. Показав письмо Жене, я призналась, что хочу уехать, и умоляла его отпустить меня.
— Женя, прости меня, умоляю, прости! Но я должна уехать. Я люблю Олега, понимаешь? Очень сильно люблю! — слова вырывались из меня вместе со слезами, обжигая горло.
— Ты вернешься к нему? — его голос был полон боли.
— Нет, к нему я не могу вернуться, ведь я беременна. Я упаду матери в ноги, буду умолять ее принять меня. Она ведь моя мама, она должна понять, должна! — продолжала я, пытаясь сдержать рыдания.
— Галя, но я ведь тоже тебя люблю! — Женя пытался меня удержать.
— Женя, ты мне нравишься, даже очень нравишься, но сердце разрывается от боли и рвется к Олегу. Мне нужно уехать. Срочно.
Я закрыла лицо руками, слезы градом катились по щекам. Что мне делать? Как поступить? Я не хотела никого обидеть, причинить боль, но все вышло иначе. Всем вокруг меня плохо, и мне самой тоже.
В этот момент я не видела Жениного лица, не ощущала его реакции на мои слова. Собравшись с духом, я подняла взгляд. Увиденное потрясло меня до глубины души, вызвав бурю эмоций. Женя, стиснув зубы, впился в собственную руку. По его руке текла кровь, а по щекам — слезы. Зачем он так делает? Зачем причиняет себе боль? Может, он на самом деле любит меня? Тогда зачем я еще одному человеку причиняю боль и страдания? Зачем? Ведь я не плохой человек, мне присущи понимание и жалость. Я добрый и отзывчивый человек. И я, пожалев Женю, осталась.
Пока мы выясняли отношения, его родители были на кухне и слышали мое чистосердечное признание. Они не вмешивались, давая нам возможность самим разобраться в случившемся. Однако его мать так и не смогла простить меня: ни за страдания, которые пришлось пережить ее сыну, ни за причиненную ему сердечную боль.
Замужество
У родителей Жени мы задержались ненадолго. Женя еще не успел найти работу, когда пришло письмо от моей мамы с приглашением вернуться в Латвию. «Галя, приезжайте вместе с Женей к нам. Я не стану попрекать тебя ни Олегом, ни тем, что ты уехала, не прислушавшись к моим словам. Что было, то было. Будем жить дальше», — написала она. Письмо было коротким, но многообещающим. Я, конечно, поверила матери. Поверила каждому ее слову, каждому обещанию. Разве могло быть иначе? Разве я могла усомниться в искренности ее слов? Кто, если не мама, поддержит тебя в сложные времена? Но я ошиблась: она не оправдала моих надежд. Это, конечно, было потом, а сейчас я просто хотела уехать из этого дома, подальше от неприятных мне людей. Я была готова вернуться к матери, лишь бы подальше от родителей моего будущего мужа.
Мы с Женей начали собираться в дорогу. У нас был все тот же небольшой багаж: моя дорожная сумка и Женин дипломат, в котором лежали трусы, носки, пара рубашек, брюки и бритва — остальное было на нем. Это было его родительское «приданое», с которым сын отправлялся в путь и в новую семейную жизнь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: