Приподнявшись, я протянул ему банку. Божедар вытянул ноги и мечтательно рассматривал первые звезды, лениво отмахиваясь от редких мошек.
– Чему удивляться? – повторил Дмитрий. Закончив нанизывать мясо, он разложил шампуры на мангале. – Скажете, никто никогда не слышал о кентаврах или крылатых людях? Можно говорить, что это сказки, мифы, но ничто на лысом месте-то не произрастает. Что мы, в сущности, вообще знаем о народонаселении нашей планеты? Ничего толкового. Вон, в пампасах чуть ли не небоскребы находят, а кто их построил, какие такие туземцы? Столько на свете уголков, которые цивилизацию эту глупую к себе не пустили и пускать не собираются, у них свое мироисповедание. Так и где же Розик с бутылкой?
– Ро-о-озик! – крикнул Божедар. – Заждались тебя!
– Бегу, бегу! – донеслось из дома, и вскоре он явился с мятой пластиковой бутылкой.
Тут и Кирилл подошел, принес пару бутылок холодного пива. Степан отказался, он снялся с места, покружил и вернулся с какой-то чурочкой. Вытащив из кармана брюк перочинный ножичек, Степан самозабвенно принялся что-то вырезать, а Дима вплотную занялся мясом. Рэм с семейством расположились за специально оборудованными под их физические потребности стойками, мы же пошли к столу и вальяжно развалились в плетеных креслах, дожидаясь пиршества.
Шашлык удался на славу! Сочный, ароматный, словно из молочного поросенка! Немного удивило, что Кирилл уплетал мясо наравне со всеми.
– Разве мясоедение не противоречит вашей религии? – опять полез я, куда меня не просили, и получил неохотный ответ:
– Я задавал этот вопрос своему учителю, спросил, можно ли употреблять в пищу мясо птерозавра. На что он ответил: «На здоровье, если где найдешь».
Буддисту не особо хотелось со мной дискутировать, да и я никак не мог найти общих тем, поэтому просто продолжил трапезу. Под ароматное мясцо с колечками лука и печеными овощами сказочно шло ледяное яблочное вино!
– Кстати, Божедар, – сделав паузу, я закурил, блаженно откидываясь на спинку кресла, – машину-то мою вытаскивайте да продавайте, если колеса в хозяйстве не нужны. Хоть и небольшие, но всё-таки денежки в общую копилку. У меня еще и карманный компьютер, подключенный к Интернету, имеется, сколько-то и за него выручить можно.
– Вы уверены?.. – Вся компания за столом дружно уставилась на меня.
– На двести тридцать процентов, – отмахнулся я.
– Компьютер продавать не станем – полезная вещь, особенно для вас, как для писателя, тем более если к Интернету подключен… Кстати, а что это такое?
Стемнело, у крыльца зажглись медовые фонари. Из маленького магнитофончика в окне мурлыкала музыка, я смотрел на небо и не мог найти ни единого знакомого созвездия.
Ароматное яблочное вино оказалось невероятно коварным – быстро же я захмелел! Я успел продемонстрировать себя истеричной плаксой, не способной наладить контакта ни с одним буддистом, теперь этим милым людям предстоит увидать меня еще и крепко выпившим…
Пьяным я себя не любил и расслабляться предпочитал в одиночестве, потому как стоило мне хорошенько поддать в компании, я впадал в плюшевую сентиментальность и неизбежно принимался вспоминать своё никому, даже мне самому уже не интересное детство.
Ощущая себя отчаянно глупым и некрасивым, я улыбнулся и что-то залепетал насчет «речушки» и «освежиться бы». Первым мою бессвязную просьбу понял кореец Степан. Он заулыбался и закивал:
– Купаца буим, буим!
Но я хотел «купаца» сам, в одиночестве поплескаться в прохладной водичке, засунуть голову в песок, чтобы из нее вышел хмель, как электрический ток из тела. Даже не хотелось, чтобы меня провожали к воде, я был абсолютно твердо, твердо до тупости уверен, что всё уже здесь знаю и не заблужусь.
Мне объяснили дорогу к ближайшему водоему, и я, пошатываясь и заплетаясь, отправился в путь.
Блуждая меж гладких, облитых особо торжественным лунным блеском стволов, я зачем-то пытался размышлять путанными тусклыми урывками. Из головы настырно не выходила Луната с изящно вылепленной, гордо посаженной головкой, увенчанной упрямо кудрявым роскошеством… И я, как мог, гнал всякие, по моему мнению, преступные мысли о жене своего друга!
Луна светила огромным театральным фонарем. Казалось, я нахожусь не на природе, а в помещении, и бреду по изумительно декорированной сцене.
Вскоре деревья расступились и я вышел к озеру почти идеально круглой формы. Слышался корабельный плеск воды – это горная речка торопилась в озеро и так же спешно покидала его, исчезая где-то в полуночной чаще. На озерном берегу виднелась небольшая набережная, мостик со скамеечкой под зонтиком, а над водой, где река вливалась в озеро, дремал домик на сваях. Очарованный до слез этим пейзажем, я спустился по тропинке ближе. Пресыщенная луной горная вода тягучими ртутными струями переливалась с камня на камень. Ни звука, ни птичьего вскрика – только вода, дремотные травы да громадный прожектор луны, неопознанным летающим объектом зависший над озером.
Загипнотизированный серебристым диском, я пошел на мостик, добрался до конца и замер, не дыша. Никогда еще не видел такой луны так близко! Только руку протяни – коснешься чуть шершавой прохладной поверхности и останется на пальцах след белесой пыльцы, как с крыльев бабочки, и запахнет первым снегом. От стеснения в груди замерло дыхание, и мне отчаянно захотелось узнать, а не был ли я в молодости чьей-нибудь первой тайной, отчаянной любовью? Как же потянуло в молодость! Господи, в таком месте и утопиться не страшно, сразу на небо, на Луну попаду…
– Топиться, надеюсь, не собираетесь? – произнес вдруг чей-то голос.
От неожиданности я едва не рухнул в воду. Огляделся, пытаясь понять, откуда прозвучал богатый баритон, которому позавидовал бы любой оперный певец, и на всякий случай отошел от края мостика.
– Здесь я. – Послышался плеск, и я увидел подплывающего к мостику мужчину. Руки явно профессионального спортсмена в два гребка преодолели расстояние и облокотились на деревянный мосток.
Я подошел ближе, зачем-то приседая в приветствии – сказался, видать, эффект неожиданности. Черты лица незнакомца оказались резковатыми, но приятными, волосы темно-русые с проседью, в уголках глаз лучики, на губах усмешка… Он напомнил мне какого-то иностранного киноактера, но откуда же мне было знать, как зовут того актера.
– Простите, если напугал, – он убрал с широкого лба мокрую прядь волос, – мне показалось…
– Что вы, всё в порядке, – рассыпался я каким-то противным старушечьим смешком и принялся икать. Будь проклят алкоголь, даже если он такой холодный и яблочный!
– А, кажется, понял, кто вы такой, – развеселился мой визави. – Вы остановились у Божедара с Лунатой?
– Да, это я. Меня Игорем зовут.
– Рад знакомству. Герман, – протянул мужчина руку. Я присел на корточки и пожал ладонь размером с две моих. – Я-то сначала подумал, что вы пописать с мостика собрались, стояли вы как-то странно, и решил вас немного напугать, что б вы…
– Заодно и покакали? – Я пытался шутить, но икота мешала.
– Ну, не до такой степени, – рассмеялся Герман. – Потом понял, что вы луной любуетесь. Грустно так любуетесь.
– Я напился, – признался я. Опустившись на колени, попытался зачерпнуть воды и не плюхнуться вниз. – Проклятая икота! Понимаете, под птерода…ик!.. теля отменно идет…
– Яблочное вино, – понимающе кивнул Герман. – Есть такой момент. Не мучайтесь, пойдемте в дом, в холодильнике минералка найдется. Ступайте по берегу, увидите мостки, они прямо к двери ведут.
– Спаси… ик!.. бо!
По пути я поминутно сотрясался от икоты. Пробовал задержать дыхание, но не получилось. Как люди так делают, а? Меня едва не стошнило!
Мостки оказались узенькими и хрупкими на вид, правда, с одной стороны имелось перильце. Изобразив перед плескавшимся неподалеку Германом упругую спортивную походку, я пошагал ко входу в дом. Отворив дверь, я бодро заглянул внутрь.
– Постойте на пороге минутку, – неожиданно прозвучал голос Германа откуда-то прямо из-под моих ног, и я невольно попятился. – Сейчас свет включу.
Под потолком вспыхнула трехрожковая люстра «под хрусталь», и я прищурился, зачастив ресницами. Передо мной была комната-студия с большим квадратным отверстием в центре дощатого пола, где колыбельно шумела вода, утратившая свой ртутный блеск в свете псевдохрустальной люстры. С потолка свисали всевозможные приспособления, канаты, над квадратом в полу был натянут гамак, у стены стояла инвалидная коляска. Обстановка простая, но уютная: пластиковая мебель, закуток аккуратной кухни, кожаный диван, пара кресел.
– Располагайтесь! – Герман подплыл к канату, свисавшему к самой воде, ухватился за него и подтянулся, шумно извлекая из воды громадный рыбий хвост. Ловко цепляясь за прочие приспособления, он добрался до инвалидной коляски и уселся в неё. – Сейчас минералочки налью.
Герман подъехал к кухонному закутку, открыл дверцу маленького холодильничка и заглянул внутрь. А я уже и не икал вовсе, я с восторженным изумлением глядел на его хвост. Создавалось ощущение, что это непомерный сазан, но там, где рыба обязана заканчиваться головой с жабрами, она переходила в мускулистый торс с сильными руками, крепкой шеей и лицом с резковатыми улыбчивыми чертами.
Со стаканом истерично шипящей минералки в руке Герман подъехал ко мне. Я послушно стал глотать воду, поглядывая по сторонам. Себе Герман плеснул бренди, нарезал лимон, посыпал его солью и устроился у правого диванного подлокотника.
– Как же у вас тут хорошо! – выдохнул я. – Можно лимон попробовать? Вкусно с солью?
– Пожалуйста, – протянул он мне тарелочку. – Так вообще-то текилу закусывают, но я в принципе люблю.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: