– У некоторых растут.
– Понял, – кивнул я, – конечно, что же в этом такого?
Божедар снял балахон, аккуратно свернул, положил на скамейку рядом со мной и остался в одних серых штанах свободного кроя. Продолжая внимательно на меня смотреть, мужчина расправил большущие крылья с коричнево-рыжими перьями. Получился звук, будто хозяйка вытряхивает половик с балкона, во все стороны полетели мелкие перышки и пух. Я отчего-то взял и заливисто засмеялся. Тут подбежал пацаненок и схватил со скамейки балахон:
– Пап, домой отнесу, да?
– Ага. А мама где?
– С тетей Мартой за грибами-ягодами пошла.
И с этими словами убежал в дом. Проводив сынишку взглядом, Божедар опустил крылья и спросил:
– Чего курите?
– А? – Я совершенно не понял вопроса.
– Спрашиваю, какие сигареты курите?
Я вытащил из кармана пачку и в полнейшем недоумении уставился на неё.
– Хорошая марка, – одобрил Божедар. – Можно угоститься?
– Что?
– Сигарету, спрашиваю, можно у вас взять?
– Ах, сигарету! – дошло до меня наконец. – Конечно, разумеется, берите!
Я протянул ему и прикурил сам. Божедар присел на корточки и с удовольствием затянулся.
– Никак в себя не приду, – признался я, поглядывая на его крылья. – Это потрясающе, феноменально!
– Ничего особенного, – отмахнулся Божедар, со вкусом выдыхая дым. – Одна проблема от этих крыльев и никакой радости.
– Летать можете? – От табака на голодный желудок я захмелел и даже развеселился.
– Зачем? В принципе могу невысоко, над деревьями, но годы уже, сами понимаете.
– Да уж, – болванчиком закивал я, – годы это та ещё дрянь. А у вас это как, династия?
– Да, по мужской линии в основном передается.
– Необычно, прямо скажем. Изумительная наследственность.
– Вот вы думаете – крылья, замечательно как, красиво, а ведь и в голову не приходит, какая это жуткая морока.
– В чём сложности? Хотите ещё сигарету?
– Спасибо, сначала эту докурю. Смотрите сами: по пояс голым ходить неловко и неудобно: жара, мошки, комары, зимой холодно, а под одеждой они преют. Приходится сидеть на улице, выветриваться, иначе в доме запах, как от старой подмокшей перины. В перьях частенько разная гадость заводится, жене приходится травяным отваром обрабатывать, а сами видите, какие они здоровущие – намучаешься, пока всё промоешь. Спать приходится на животе. Если на спину лечь, так их расправить надо – получается, что мне одному во всей спальне тесно будет. И вообще с крыльями жарко и кожа от пуха чешется – радости мало, поверьте мне. Сейчас вот думаем, пока ости не окрепли, пока мягкие, может, Дёньке купируем их…
– Что вы говорите такое! – взвился я в необычайном душевном состоянии. – Природа или бог, уж не знаю, кто именно, наградили вас мечтою всего человечества: крыльями за спиной, а вы —«купировать»! Как хвост собачий, в самом деле!
– Человечество все время о глупостях мечтает. А пусть попробуют круглогодично в эдаком пальто демисезонном с одной стороны организма ходить, да шашелем всяким, потливостью да опрелостями через это мучаться; и таскать их тяжело, и на погоду ноют, не хуже ревматических суставов. Да что там объяснять, это прочувствовать надо! Давайте вашу сигарету.
Я протянул ему всю пачку с зажигалкой. Тут в окне высветился пацаненок и крикнул:
– Па, мама просила за курой сходить!
– Чего раньше не сказал?
– Забыл!
И скрылся из видимости.
– Ох-хо, – вздохнул Божедар, выпрямляясь. – Что ж, Игорь… Позволите без батюшки?
– Конечно, о чем речь!
– Пройдемся до курятника, заодно и обувь вам закажем.
– Так ваши ботинки из куриной кожи? Ни за что бы не догадался! – Я вскочил со скамейки и устремился за Божедаром, норовя подойти поближе к его рыжеватым крыльям и рассмотреть явление вблизи.
– Потрогать можно?
– Жена сегодня ещё не обрабатывала. Сполоснем травкой, потом трогайте на здоровье.
Неторопливым шагом мы вышли на опушку и устремились в долину. Минут через десять показалась постройка, напоминавшая чистенькую птицеферму с открытым загоном, обнесенным высоким деревянным забором и сверху отчего-то – колючей металлической сеткой.
– Подождите здесь, сейчас вернусь. – Божедар оставил меня у забора и отошел, а я остался изучать окрестности.
В заборе, на уровне моего лица, виднелось окошечко, закрытое деревянной створкой с ручкой-скобой. Я возьми да и открой из любопытства. Гляжу, а на меня в упор, прямо таки вплотную, смотрят два круглых красноватых злобных глаза. Уставились мы друг на друга и глядим. Сердцем понимаю, что от этих глаз хорошего не жди, а сделать чего – не знаю. Пялюсь дурак-дураком… Тут из здания вышел Божедар и увидал меня у оконца.
– Отойдите! – Подбежав, он толкнул меня в плечо. Я отшатнулся, и в тот же миг в оконце выдвинулся громадный клюв и со скрежетом застрял на половине.
– Что ж вы так неосторожно, в самом-то деле! – Божедар с досадой двинул кулаком по клюву, и тот нехотя убрался. После чего Божедар захлопнул створку. – Аккуратнее будьте!
– Что это было? – поинтересовался я, из последних своих сил вспоминая что-то важное.
– Идемте, покажу.
Он повел меня в деревянную постройку, сообщавшуюся с загоном, где нас встретил невысокий юркий господин в голубом халате.
– Розик, – обратился к нему Божедар, – вот, познакомься, писатель. Интересуется твоим хозяйством.
– Значит, это вы недалеко от нас застряли? – заулыбался Розик острыми улыбками. Я не ответил. Я только и мог, что смотреть с раскрытым ртом, как за плотной металлической сеткой, прикрывавшей окна, виднелся загон, кишевший… разрази меня всё и все! – птеродактилями! Зачарованно я наблюдал за их толчеей, отрывочно воспринимая разговоры:
– Розик, только дай потрошеного и покрупнее, сам видишь, у нас гость. Ещё кожа нужна на тапочки.