Не как все, совсем другая.
Ты, по ходу, супер, детка!
Говорю такое редко,
Но с тобою, может быть,
Я готов всю ночь тусить!
– Всю ночь тусить… – тихо повторила Софья.
Глаза ее были полны слез, и от этого казалось, что у нее не два, а четыре глаза под одной густой бровью, идущей от уха до уха.
Андроид окончил песню и вскинул вверх кулак. Зал, в который на странные звуки успели стечься все придворные, с облегчением вздохнул. Все зашевелились, закивали головами, защелкали языками. Некоторые кричали, закрывая ладонями уши, из которых шла кровь, как от команд капитана Конского. Даже сам Конский упал на колени и скрипел зубами так, что они на глазах превращались в крошку.
Действительно, мелодия песни едва ли могла считаться мелодией. Даже искренняя злоба и печаль молодого ломающегося голоса не сделали ее хоть сколько-нибудь приемлемой для человеческого слуха. Сучок пел так, что казалось, будто его голос исходил из глубокой шахты, чуть-чуть не дошедшей до ада, но зацепившей по пути место захоронения радиоактивных отходов.
– Э… возможно, стоит немного настроить звуковоспроизводящие динамики робота, – Серж Гаспарян, не расстающийся с берушами, первым оправился от увиденного и услышанного. – Многодолгочтимая наследница Софья, я верну его вам завтра же. Только вы, пожалуйста, не снижайте мой гонорар. Там, наверняка, делов-то – перепаять реле усилителя и подстроить частотный резонатор… Хотя, возможно, потребуется полная замена акустической системы. Счет за мои услуги, к глубокому сожалению, возрастет, но качество – вы же понимаете! Кто экономит на качестве звука, тот… ну вы же понимаете.
– Он поет, как ангел, – раздались в наступившей тишине слова наследницы Софьи. – С его чудных губ слетают именно те слова, которые я все время думаю. Он как будто поет моими мыслями, которых никому не понять!
Тут в зал впорхнули Три Толстушки.
– Простите нас, пожалуйста. Мы так хотели быть тут с самого начала, но… – Вера печально вздохнула. – Дела государственной важности. Нельзя же их просто так взять и отложить. Мы бы правда хотели, но нельзя же ведь.
Тут все присутствующие сообразили, что они оказались здесь не как иначе, а именно побросав свои дела. Все кинулись к выходам. Повар в суматохе влепил своими руками, вымазанными соусом бешамель, в спину красавицы-уборщицы. Красавица взвизгнула, и при этом обнаружилось, что у нее вставная челюсть, потому что челюсть выпала. Маленький дворник из ближнего зарубежья наступил на красивую челюсть ногами, обутыми в некрасивые дешевые кроссовки.
Раздалось «Хрясь! Хрясь!» – и бывший прапорщик, отвечавший за складское хозяйство, тут же, выругался:
– Стащили со склада орехи! И тут же топтать их! Возмутительно! Денег же стоят, чтоб вы подавились!
Красавица, потерявшая челюсть, хотела закричать и даже воздела руки, но – увы! – вместе с челюстью погибла ее вера в себя. Стыдливо прикрывая беззубый рот, она выскользнула прочь из зала.
Через минуту в зале не осталось никого, кроме Толстушек, Софьи, киборга, доктора Гаспаряна и Лучшей Подружки, которая хоть и потягивала слабоалкогольные коктейли, успела изрядно захмелеть.
Три Толстушки казались уставшими. Только что они напряженно придумывали, как сделать жизнь в стране еще лучше. Люба предлагала увеличить размер порций еды, раздаваемой бесплатно всем желающим, и включить в меню тортики. Вера поставила под сомнение пользу такого хода. Она беспокоилась, что граждане, многие из которых и так были тучными, совсем разжиреют. Вера и Люба спорила до хрипоты. «Лишний вес наносит организму сильнейший вред!» – кричала Вера. «Тортики улучшают настроение и делают людей добрее!» – не сдавалась Люба. Примирила их Надя своим мудрым предложением. «Давайте все-таки добавим тортики. Но! В дополнение к этому введем для всех граждан спортивную повинность. Каждый день зарядка, йога и фитнес. По пятницам футбольные матчи, по воскресеньям – теннисные турниры. Раз в месяц – марафонский забег. Участие всех подданных, не имеющих медицинских противопоказаний, – обязательно» – сказала она. Все согласились с ней, и сестры радостно расцеловали друг друга.
Сучок смотрел на лица Толстушек со щеками, перепачканными помадой.
«Это вот такие они, значит, проказницы. Я б даже посмотрел по приколу, как они втроем кувыркаются», – подумал подросток.
Толстушки приветливо улыбались. Доктор Гаспарян улыбался растерянно, Софья – счастливо, Сучок – криво, а Лучшая Подружка – пьяно.
– Как же мы рады видеть вас, Серж Артурович, в нашей скромной обители Добра и всенародного Счастья, – сказала Любовь.
– Все ли у вас хорошо, любезный наш доктор? Удачно ли вы сюда добрались? – спросила Надежда. – Надеюсь, вам не пришлось стоять в пробках.
– Ах, эти ужасные пробки, – вздохнула Вера. – Мы обязательно придумаем, как с ними справиться. Я просто уверена в этом. Вот буквально сегодня возьмем и придумаем.
Доктор поклонился, не зная, что ему сказать, и стоит ли вообще что-то говорить, если можно просто выписать счет за свои услуги.
– Ого! Эт шта у нас тут такое? – Лучшая Подружка сфокусировала взгляд на Сучке. – Драть меня Сеткиным! Это ж ардно… днро… ан-дроид!
– Он чудесный! – воскликнула Софья.
Толстушки никогда не видели ее настолько счастливой.
– Действительно, выглядит очень хорошо. Такая сальная кожа, и прыщей как будто стало больше. Потрясающая реалистичность, – сказала Люба.
– О! Я даже чувствует, как от него пахнет потом! Причем от подмышек и от ног совершенно разный запах. До чего же дошла техника! – воскликнула Вера.
– Девочки, вы забываете о кое-чем важном, – упрекнула сестер Надежда. – Это не реалистичность потрясающая, и не техника дошла.
Доктор Гаспарян похолодел. Он понял, что его обман будет немедленно разоблачен.
– Нет! – сдавленно пискнул Серж. – Именно, что реалистичность и техника! Слава королеве всех наук! Слава кибернетике!
– Не скромничайте, доктор, – улыбнулась Надя. – Мы-то знаем, что это не реалистичность потрясающая, а вы потрясающий ученый, Серж Артурович. Это не техника дошла, а ваша гениальность. Ах, как же нам вас отблагодарить?
Наступило молчание.
Доктор, не до конца веря, что разоблачения удалось избежать, начал излагать свою просьбу:
– Я видел, как на площадь Благоденствия доставили десять лимузинов…
– Их сегодня же раздадут мятежникам! Правда, здорово? – Любовь захлопала в ладоши .
– Я имею в виду, что… Моя просьба такова. Как бы это сказать… Не могли бы вы отдать эти лимузины мне?
– Серж Артурович, вы, должно быть, шутите, – Вера неуверенно хихикнула. – Скажите, ведь правда же это розыгрыш?
– Я требую, чтобы вы отдали эти лимузины мне. Я требую все десть штук, – повторил доктор негромко, но на этот раз твердо.
– Но… почему именно эти лимузины? И зачем вам все десять? – изумилась Надежда.
– Многоуважаемые дамы, эти лимузины уникальны. Они доведены до совершенства, как… как мой киборг! Таких не купишь ни в одном автосалоне, – пояснил Гаспарян. – Лимузины сами по себе представляют серьезную материальную ценность, да. Но эта десятка абсолютно особенная. За их появлением стоит ИСТОРИЯ – попытка государственного переворота в далеко не последней стране мира! Фактически, каждый из этих автомобилей уже сейчас является раритетом, лакомым кусочком для истинного коллекционера. Я же хочу получить всю коллекцию – от первого до десятого номера. Обладание таким сокровищем определенно доставит мне удовольствие.
В ответ заохали и запричитали Толстушки.
– Как же так! Что же это такое! Серж Артурович, что же это получается! Голубчик, будьте же благоразумны! Попросите что угодно другое. Нам не жалко, но к сегодняшнему вечеру мы не успеем подготовить десять новых лимузинов! Вы поймите, это же политический вопрос. Мы не можем взять и нарушить свое обещание. Если мятежники не получат свои лимузины, что они о нас подумают? Это ведь скандал государственных масштабов!
– Бутерброд, – шепнул доктор роботу.
Сучок не понял, чего именно хочет от него доктор, но, вспомнив уроки артиста Канатова, попытался думать, действовать и выглядеть, как бутерброд. Подросток упал на бок, подтянул колени к груди и спрятал голову между ними.
– Мой хлеб черствеет, майонез скисает, колбаса заветрелась, а салат сгниииил! – взвыл Сучок
Наследница бросилась к нему.