– Рецидив. Господи, какой ужасный рецидив, – спрятав лицо в ладонях, бормотал Эдуард. Из-за запертой двери доносились грохот и треск.
– Ты, Эдик, это, держись тут, – коллеги похлопали мануального терапевта по плечу и покинули кабинет.
На рассвете Александр Иванович, сломав столько кресел, сколько хотел, утихомирился и снова уснул. В массажном кабинете тревога улеглась. Зато во дворце началось волнение.
Три Толстушки получили неприятные известия:
«В городе беспорядки. Узнав, что лимузинов им не достанется, мятежники объявили голодовку. Некоторые из них даже пообещали публично покончить с собой».
«Артист Канатов, строжайше соблюдая режим секретности, анонсировал лучшее шоу всех времен и народов. «Всем снесет башню нахрен, никто не уйдет живым или разочарованным мать его!» – сообщалось в тайном пресс-релизе».
«Народ требует включить в меню бесплатных продовольственных раздач текиллу и курительные смеси».
«Целые кварталы протестуют против ввода спортивной повинности».
«Международная общественность сомневается, что в государстве Трех Толстушек в полной мере соблюдаются конституционные права человека».
По обыкновению, от новостей Три Толстушки очень огорчились.
– Это невыносимо! – жаловалась Любовь. – Я не могу… Это выше меня… Ах, ах! Я так хочу, чтобы подданные нас любили, а они занимаются бог знает чем… У них совершенно не остается времени на любовь!
– По крайней мере, граждане надеются, что их протесты дадут результаты, и жизнь станет лучше, – сказала Надежда. – Но ты права, нужно как-то увеличить нашим подданным количество свободного времени.
– Да-да! Точно! – воскликнула Вера. – И у меня есть идеи, как это сделать!
Детально обсудив все возможные варианты улучшения жизни граждан и высвобождения их времени, Три Толстушки решили следующее:
– Увеличить количество часов в сутках до 30, а количество минут в часе – до 100.
– Понедельник, вторник, четверг и пятницу сделать выходными днями.
– Запретить дорожные пробки! В них люди тратят слишком много времени. Чтобы пробок гарантированно не возникало, заодно запретить пользоваться автомобилями без уважительной причины. В случае наличия уважительной причины, автолюбитель должен не менее чем за три недели до момента планируемой поездки в письменной форме подать прошение. Если прошение будет обоснованным, гражданин получит официальное разрешение, и сможет беспрепятственно пользоваться автомобилем в течение временного периода, указанного в прошении.
– Девочки, мы молодцы! Я горжусь нами! – захлопала в ладоши Люба. – Никто не заботится о своих подданных лучше нас!
– Думаю, мы заслужили улучшения и наших собственных жизней, – сказала Вера.
– Предлагаю вам в награду побаловать себя танцами, – сказала Лучшая Подружка Трех Толстушек.
– Танцы! Танцы! Да, конечно, танцы. Ты совершенно права, Лучшая Подружка! Это наилучшее развлечение, – обрадовалась Надя.
– Не будем терять ни минуты, скорее пригласим инструктора школы танцев на шесте. Он научит вас красивым движениям, модным в этом сезоне, – улыбнулась Лучшая Подружка.
Тем временем ситуация в массажном кабинете снова накалилась. Дверь процедурного помещения №2, расположенного напротив первой комнаты, в которой спал утомившийся Александр Иванович, шумно распахнулась.
– Черт! Псих ненормальный! Отвянь от меня, козлина! Это все Канатов, я ваще типа не при делах! – из комнаты №2 выскочил перепуганный подросток.
В дверном проеме показался человек. Одной рукой он держался за собственную промежность, а в другой сжимал поводок с йоркширским терьером. Крошечная собачка с глупой мордочкой и бантиком на голове крутилась вокруг своей оси, прыгала, визжала и показывала маленький малиновый язычок.
– Сука! – выпученные глаза человека вращались с таким бешенством, что было невозможно понять, смотрит ли он на подростка, или на собачку.
– Сеткин! – строго сказал мануальный терапевт Эдуард. – Ты почему лечебный режим нарушаешь? Тебе еще сутки в массажном кресле сидеть полагается. И посетителей принимать можно только после обеда. И еще – немедленно отпусти Тотошку.
– Сука! – снова взревел Сеткин. Он пнул собачку, и та, просвистев над головой подростка, долетела до массажиста и вцепилась зубками в его нос.
– Ну все, с меня хватит! – Эдуард оторвал зверька от своего носа и загородил собой выход. – Я долго терпел твои выходки. Страдал, мучился, даже дома не ночевал – все твой покой берег. Чаша моего терпения переполнена. Впредь массируй себя сам, и режим работы массажного кресла тоже сам выбирай. Я умываю руки! Тотошка, мы уходим отсюда навсегда.
– Я ж тебя уже расхерачил ко всем херам на хер, кукла чертова, – не обращая на массажиста ни малейшего внимания, Сеткин кричал на Сучка. – Так какого ты хера, а?
– Сеткин! Мы с Тотошкой уходим и больше никогда не вернемся. Слышал?
– Я ж тебя вот этим вот самым по самое вот это на глазах у Соньки, а ты опять! – Сеткин наступал на подростка, потрясая кулаком, прижатым к паху.
– Никогда-никогда, даже если ты будешь умолять, валяться у нас с Тотошкой в ногах и плакать. Понял? И вообще, я теперь с Александром Ивановичем дружить буду, – прикрывая порозовевшие от слез глаза ладонью, массажист Эдуард с собачкой скрылся за дверью процедурной комнаты №1.
Теперь, когда проход был свободен, Сучок метнулся к нему. Он выскочил из кабинета и помчался прочь. Наркоторговец погнался за ним, крича:
– Человек-пицца, слева заходи! Заяц, давай справа! И за жопу, за жопу его кусай!
Они бежали через Дворец, переворачивая вазоны с цветами, роняя изящные скульптуры и сшибая с ног придворных.
Наконец, запыхавшийся Сучок оказался в помещении, где витали ароматы овощей, фруктов и специй. Это была та же кухня, в окно которой недавно влетел продавец веселящего газа.
За спиной Сучка слышался приближающийся хрип наркоторговца. Подросток огляделся и понял, что попал в ловушку – другого выхода с кухни не было.
Здесь, несмотря на ранний час, кипела работа. Повара готовили витаминизированные легкоусвояемые блюда. Посреди кухни стояла огромная пароварка. Белый пар заволок все.
Сквозь пар и суматоху, кухонные мастера увидели страшную картину.
– Руки вверх! Типа живо и все такое! – визжал Сучок. – Я чертов киборг-бутерброд-убийца из параллельного будущего! В мои пальцы вмонтированы пушки! В глазах лазеры! В члене ваще гаубица! И я всем этим воспользуюсь, если будете дурить!
Две дюжины белых рукавов, не дожидаясь более внушительного приглашения, взметнулись.
– Если не хотите, чтобы я вас всех изрешетил, изжарил и взорвал ко всем чертям, атакуйте вон того чертового наркоторговца! Врежьте Сеткину по яйцам! И типа лучше с двух ног мочите!
Едва Сучок умолк, в Сеткина полетели кастрюли, сковороды, ножи, вилки, половники, мешки с крупами, картофелины, пучки салата, тыквы, яблоки, ананасы и даже плоды экзотического фрукта дуриан. Трепеща перед расправой, обещанной андроидом наследницы Софьи, повара швыряли в наркоторговца все, что было под рукой.
Это был разгром сверкающего стеклянного, медного, горячего и душистого мира кухни.
Сеткин ревел, как раненный бронтозавр. Он неуклюже отбивался от летящих в него продуктов и утвари, опрокидывал столы и стулья, бил, пинал и кусал поваров, которые имели неосторожность подойти к нему слишком близко.
Стекла разлетались во все стороны и бились со звоном и громом; рассыпанная мука вертелась столбом, как самум в Сахаре; поднялся вихрь миндаля, изюма, черешен; диетический заменитель сахара хлестал с полок с грохотом водопада; наводнение обезжиренных йогуртов поднялось на полметра; брызгала вода, катились фрукты, рушились медные башни кастрюль. Все стало кверху дном. Вот так бывает иногда во сне, когда снится сон и знаешь, что это сон, и поэтому можно делать все, что захочешь, но выходит только полнейший хаос. Если, конечно, сон – не эротическая фантазия.
– Зашкварьте его! – кричал Сучок. – Зашкварьте наглухо! Или я вас всех зашкварю!
Силы были неравны. Наркоторговец явно проигрывал битву. Едва ли он что-то соображал, но слабый, задушенный и ранее невостребованный инстинкт самосохранения каким-то образом умудрился взять контроль над телом Сеткина. Под руководством инстинкта наркоторговец опрокинул гигантскую пароварку и обварил сразу трех поваров. Вся кухня погрузилась в пелену непроглядного жаркого тумана. Сеткин же, пользуясь покровом пара, влез в большую кастрюлю, не забыв при этом опустить крышку.
Едва пар немного рассеялся, в кухню ворвался йоркширский терьер. Он подбежал к кастрюле, где спрятался Сеткин, и звонко затявкал.