Синичка. Том 2
Вид был катастрофическим. От колонны не осталось ничего полезного, и если кто и смог выжить, то только так же, как сделали мы, спрятавшись без сопротивления. Хотя, что это за чудаковатый дрон разговаривал со мной? Что от меня хотел оператор летающей смерти?
Из бензовоза вытекло всё топливо, и дорогу покрыл неистовый огонь. Оставаться здесь больше не было никакого смысла — молча мы тронулись в путь, вдоль ядовитого озера, песчаный берег которого был усыпан кристаллами, светящимися при нашем приближении; в воде полурастворившийся бронетранспортёр булькал, выпускал большие пузыри воздуха, от чего хрустела кристаллическая, стекловидная корка.
Мы шли всё дальше и дальше, сторонясь и воды, и леса, и полоской жизни стал белесо-серый песок. Ярко светило солнце, приготовившееся склониться за горизонт, и песок оттого желтел, рыжел и, наконец, порозовел. Здесь хрустальное озеро закончилось, и сразу за каменой перегородкой начиналось другое. Некрупное в размере, но с ярко выраженной белой каймой по берегу. Вода была такой голубой, такой сияющей, что это озеро казалось ещё более ядовитым, чем прежде.
Но воздух был чист, без неприятного запаха, и это нас успокаивало. Мы сделали привал. Невдалеке баловался луч: аномалия издавала звон, после чего происходил выплеск радиоактивного потока в воду; место удара покрывалось пузырями, поднимался белесый пар.
— Марк Аврелий писал…
— Пумба, не сейчас, умоляю. По-братски прошу, философию отложи на потом.
— Ладно.
Чем больше я рассматривал второе озеро, тем больше оно казалось мне знакомым. Это было странное и почему-то непроиятное чувство вспоминания, как если бы оно связано жёсткой нитью с чем-то отвратительным, гнилым, мертвым. Наверное, это перенапрежение, сказал самому себе и сел на трухлявое бревно. Луч размеренно делал звенящий у-и-и-и-и!, бил в озеро, и оно реагировало всё теми же пузырями и паром.
Навскидку я прикинул, где мы находимся. Скорее всего, нас тащили вдоль границы Периметра, чтобы удобно подсадить на вертолёт и увезти. Потом, по неизвестной причине, кому-то наверху взбрендило в голову, что Митяя следует направить к полковнику-олуху, который, даю все сто процентов, аномалии и мутанты Периметра видел самый максимум на фотографиях. И удивительно, русский Алёшка-дурачок добрался-таки до территории, где есть серьёзные аномалии! Везунчики наши дураки, но везение — штука слишком нестабильная, чтобы на неё полагаться.
Поэтому наши дураки и мрут.
Полковник упомянул цель — Кыштым. Городок, кажется, одним из первых попал под карантин. Многого о нём узнать не удалось, но в баре про Кыштым не говорили, и в чатах сталкеры тоже никого не звали на рейд. Отсюда вывод: территория либо смертельно опасная, либо недоступная для сталкинга и поиска артефактов. Впрочем, всё могло измениться за последнюю неделю.
И взять под контроль Кыштым… Военные кого-то ищут. Ну да, это же очевидно, что ищут они нас. Но только ли в этом дело? Может, кто-то решил, удался случай для захвата Периметра, опять эти бесплодные разговоры Уничтожим зону — спасём Россию поднимут, просто-напросто людей потравят глупой затеей.
Нет, озеро мне чересчур знакомо. Мне стало не по себе, и я встал.
— Ты чего?
— Тут что-то не так. Я здесь был, но не знаю, почему.
— Как это так? — Илья покрутил у виска. — Перегрелся в машине полкана?
— Нет, Пумба, я совершенно точно был у этого озера. Погоди, видишь?
Из озера вышло существо. Мозг сразу сыронизировал: Как прекрасно, что об оружии можно вспомнить, встретившись с чудовищем лицом к лицу! Кстати, где твое оружие, чел? Ни ножа, ни пистолета. Существо воплотилось в девушку.
О нет. Эта прклятая дутая чёрная куртка и мешковатые, противные джинсы. Шапка, из-под которой розовели волосы. Лицо белое, как снег.
Арина.
— Ты её видишь? — спросил я.
— Не, кого ты заметил? — Илья тоже встал.
— Не может быть.
Арина ступила на берег и медленно шла, шаг за шагом приближаясь. Озеро замерло. Я повернулся в поиске подручного оружия. К моему удивлению, из стволов деревьев показался металлический столб с камерой — мигнула красная лампочка.
Арина исчезла так же, как и появилась. Илья встревоженно теребил моё плечо, а я всё говорил:
— Да был я здесь, был…
— Давид, ты меня пугаешь. Пошли отсюда.
— Это была Арина, — я посмотрел на него и крикнул. — Мне не показалось. Это была Арина!
— Кто такая Арина?
Женский голос, звучавший из первого дрона, исходил со стороны озера. Невысокий человек в комбинезоне хаки, с бронежилетом на груди держала пистолет с глушителем. Она повторила:
— Так кто же такая Арина?
— Я… эм… вы кто?
— Хм. А вы?
Человек снял респиратор — это точно была девушка.
— Мы не хотим тебе зла. Иди своей дорогой, — сказал я.
— Так наша дорога общая, товарищ.
— Давид, они нас окружили!
Солдаты-свердловцы взяли в оцепление весь берег. Стволы винтовок направлены в песок, но пальцы у всех на курке.
— Итак, кто такая Арина? — девушка не приближалась.
— Моя бывшая.
— Ах. Вот оно как. А кто ты?
Тишина. Ветер поднял волны на озере, вода хлестала по белой кайме берега, поднимая муть. Илья ожидал моего слова.
И как-то само собой произнеслось:
— Я — Синичка.
Девушка, прождав секунды три, вложила пистолет в кобуру, улыбнулась — так, с усмешкой, как будто подала вид, что в курсе моей лжи:
— Ну ага. Давно не виделись, Синичка.
Глава 4. Кем быть, если не Синичкой
— Тишина в зале! — черноволосый с проседью парень бил по парте кулаком. — Тишина! Товарищи, к порядку! Вай, что творится, бардак, а не пленум.
Кыштымскую школу, самую заурядную и подправленную разве что толстым слоем краски, превратили в штаб бригады Свердлова. Или партии. Впервые мне довелось видеть такую организацию: и боевая, и политическая одновременно, участвующая не ради прибыли или выживания, но и для какой-то глобальной цели. Пленум шёл горячо — нас хотели рассмотреть, даже руку пожать, однако охрана держала всех подальше от знаменитых гостей.
Нас привели на базу свердловцев добровольно-принудительно, сославшись на требования безопасности. И пообещали отпустить, когда всё уляжется. Очевидная брехня: мы — пленники, причём пленники очень дорогие, а ещё прекрасное средство обмена на что-то полезное. Если свердловцы прогнутся, корпораты отстегнут им фантастическую сумму за наши головы. А если учесть, что мы им чуть ли не как почтальоны принесли невероятную посылку, живой артефакт в виде птички, то соблазн должен стать невообразимым.
Как оказалось, я ошибался.
— К порядку, сказал! Так, если не закончите орать, пленум объявим сорванным. Вот, отлично, успокоились все.
В большом просторном зале с оранжевыми стенами и зелёным деревянным полом расположили несколько рядов школьных парт, а напротив них установили подмостки для сцены, ряд из столов, украшеных тёмно-красной скатертью, отделял от остальных людей руководство группировки. Серп и молот возвышался над головами лидеров, как нимб над ангелами. Из всего этого напыщенно политического меня обескуражило то, что в центре сидела фигура, не вписывающаяся ни в какой канон Периметра.
Как известно, война относится прежде всего к мужскому делу. Каково было моё изумление, когда я узнал, что лидером свердловцев является девушка. И выяснилось, что она даже не одна, на базе их несколько, то ли три, то ли четыре. Это не могло не вызвать изумление, потому что все банды, группы, группировки не принимали в свои ряды женщин. Было даже суеверие какое-то в этом, и в Снежинске, откуда я родом, в заброшенных домах жили сталкерихи, вернувшиеся с Периметра и не нашедшие нормальной жизни в ненормальном мире.
Варвара — она самая, встретившая нас у озера вместе с боевым отрядом — записывала в блокнот, пока её сосед горячо о чём-то рассказывал, тыча в окно, в даль, указывая на какое-то направление.
На потолке висела импровизированная люстра: сотни стеклянных сосулек, сплетённые в пучок, будто поглощали из воздуха свет, потому что неестественно глубокой была тень вокруг неё. Над сценой в украшении жёлтой гирлянды сиял лозунг Имя Ленина – вечно.
Поначалу было холодно, и я, одетый в простые штаны и свитер, так как всю экипировку у нас отобрали, пытался согреться о мягкий бок Ильи. Правда, он и сам трясся. Затем, когда вошла толпа, понемногу в зале стало теплеть. Принесли печку, затопили, толстая женщина с ожогом на руках принесла чай и организовала буфет в дальнем углу.
Всё это время, пока это необычное заседание пытались открыть под шум присутствующих, мы сидели и гадали: какая участь нас ждёт? Мысли были разные, и не самые приятные, а чаще даже страшные. Илья полагал, что нас будут судить — непонятно за что и в отместку кому. Его трясло так же, как в первом плену, у полковника Богурца, на заре нашей незадачливой карьеры сталкеров.
Вот назвался Синичкой, — терзало меня изнутри, — и теперь не знаю, кем же он был для них. Попробуй сейчас выясни, в каких отношениях состоял он со свердловцами
Хотя были намёки и на благосклонность. Во-первых, что это самое главное, нас не убили ещё при разгроме военной колонны, а ведь могли прямо там же с нами покончить. За нападением, как выяснилось, стояла группировка Варвары, и все эти листовки, разбрасываемые по Периметру с дронов, принадлежали тоже ей. Во-вторых, за нашим побегом явно следили: ещё на месте провели допрос с выяснением причин, почему мы побежали именно в эту сторону, зачем взяли с собой артефакт, какого вида был Чёрный лебедь. В-третьих, пусть нас и держали под неким подобием домашнего ареста, свердловцы не бросили нас в тюрьму, прилично покормили — простой картофельный суп с курятиной и солёный крекер с укропом — и выдали сносную, подшитую и в заплатках одежду.
И наконец, нет-нет да на нас поглядывали из-за угла сталкеры, и в их глазах читалось что угодно, кроме осуждения или презрения. Скорее, восхищение? Или радость? Илья находил в этом недобрый знак, а я, напротив, ожидал положительного исхода.
После мы поняли, что мчались прямо в секретный лаз группировки, а вояки шли победным маршем на их базу. В сам Кыштым просто так не попасть — армейцы погорели бы на аномальных полях. Поэтому безопаснее всего идти через портал, соединяющий внешний мир Периметра с городком.
Желудок до сих пор сводит от испытанных ощущений.
Нам дали сутки на то, чтобы прийти в себя. Этого хватило, чтобы вспомнить всё случившееся за последние две недели: охота за Чёрным лебедем, убийство бешеных псов Мити, роковая встреча с Ренатом и смерть Синички — сталкера, который так и остался одной большой тайной. Мне не хотелось перенимать его бремя, но из благодарности за то, что уберёг нас от смерти в первые месяцы в Периметре, я решил продолжить его историю.
И потом, должно же быть у сталкера прозвище.
— Товарищи, если вы сейчас же не замолчите, партийное собрание будет окончено, не начавшись!
Алик вытащил пистолет — бушующий зал медленно погасил свой нрав. Ему потребовалась вода, и женщина с ожогами поднесла ему стакан. По правую сторону от него стоял бюст Ленина: на нём кто-то упражнялся в стрельбе, и свердловцы замазали сколы и дырки на лысине чем-то белым.
Алик выглядел старше всех, кто сидел на сцене, и больше всех следил за порядком, весьма подорванным то ли нашим присутствием, то ли присутствием Варвары. Коротковолосый, чёрная смоль с большой белой проседью. Широкое лицо и поломанные уши. Большой нос, рот с выразительной верхней губой. Чёрные глаза – в них было что-то гипнотическое, с первого взгляда мне казалось, что в них затаилась буря. Одет он был просто: просторная футболка, просторные штаны, на шее подвязан свитер.
Алик брился, но чёрная поросль была сильнее.
Остальные на сцене, за исключением Варвары, имели вид серозный и малозапоминающийся.
– Шайтаны, – заулыбался он, когда умолк зал. Толпа ответила хохотом. – Лишь бы потрепаться. Слово предоставляется комиссару Томской.
Зал взорвался аплодисментами. Ей кричали Ленинец! Ленинец!, а она им не отвечала никак, вид у неё был стальной, почти что безразличный. Ни эмоций, ни мимики, вся её фигура казалась какой-то незыблемой и при этом страдающей от перенапряжения, что-то вроде момента перед взрывом, когда осталось ещё чуть-чуть и вся энергия собралась в маленьком пространстве... Варвара встала – ростом она невысока, волосы светлые и прямые ниже плеч, маленькие руки уверенно, по-властному аплодировали залу. У неё было узкое, белое, болезненное лицо со слишком вежливым, обманчиво мягким взглядом отличницы, коей она явно не была; взгляд этот довершался круглыми очками с тонким стеклом, и куда бы девушка не смотрела, будет казаться, что у неё всё и все под контролём.
Она единственная из присутствующих носила чёрную кожаную куртку с широкими плечами и алой повязкой – Илья сказал, это образ большевика, выделяющийся на фоне сталкеров, предпочитавших лёгкую, удобную и всепогодную униформу.
Вся натура этой девушки была грубой, некрасивой, существовала в странном сочетании внешнего уродства и внутренней силы, и всё это сложено в обманчивую хрупкую фигуру белой куколки, ученицы одиннадцатого класса, переживающей, как после экзаменов автостопом добраться до Москвы и не остаться работать на трассе.
Покончив с овациями, она встала за трибуну. Расстрелянный Ленин хранил её правую сторону, оберегал от золотого света солнца. Варвара начала:
– Товарищи, я открываю это собрание политическим отчётом, потому что буквально за две последние недели произошли тектонические изменения – и в Периметре, и во всём мире. Начнём с самого главного: ещё никогда прежде не удавалось уничтожить атмосферные корабли – стратегический козырь в руках сторонников корпоративно-буржуазного строя и приспешников олигархического капитализма. А они, – Варвара показала на нас рукой, – это сделали. И они теперь наши самые дорогие гости. Мы приветствуем борцов за прогрессивный будущий мир!
– Комрады! Комрады! – воскликнул кто-то из скамьи, и все дружно подхватили слово. Возле нас быстро встали двое с автоматами: кто-то побежал брататься, кто-то кричал в лицо, требуя что-то рассказать. Илья от волнения – ему было не по себе с самого начала встречи со свердловцами – схватился за голову.
Поди умудрился мой друг и со свердловцами связаться, – подумал я. – Настроение у него кислое, как в военном плену
– Если вы помните, – продолжила выступавшая, – то в начале этого года представитель самопровозглашенной новой власти, а именно руководитель так называемого министерства военной безопасности, потребовал от нас безаговорочной капитуляции и сдачи оружия. Предыдущее руководство Коммунистического фронта Урала заняло лакейско-соглашательную позицию: Давайте поговорим, давайте уясним, давайте утрясём. Тем временем, их головорезы за два месяца переместились ближе к границе Периметра и, скорее всего, готовились уничтожить нас в ходе карательной операции. Не получилось!
Гром аплодисментов. Люди встали со своих мест. Алик снова призвал к порядку, когда кто-то рванул к сцене; с первого ряда вышла охрана, остановившая эмоциональных бегунов.
– Только благодаря тому, что в критически важный момент партийные органы КФУ обратились в Центральный Комитет с просьбой немедленной смены высшего руководства, мы избежали смертельной участи. Мы спасли не только фронт, мы спасли революцию, мы спасли наших пролетарских бойцов для будущих сражений – всё дело коммунизма висело на волоске из-за слабости политического курса бывших руководителей. Бригада Свердлова – это и боевое крыло партии, и его идеологическое, интеллектуальное сердце. Теория и практика должны быть взаимосвязаны, но, к сожалению, предыдущие товарищи об этом забыли.
Илья щёлкнул пальцем по моему бедру:
– Мне кажется, или у них случился переворот?
– Не знаю. От политоты голова ватная. Но кого-то обсуждают, факт.
– Обсуждают? – усмехнулся Илья. – Скорее осуждают. Мне кажется, эта швабра захватила власть, – Илья кивнул на Варвару. – Тебе удалось с ней поговорить?
– Нет. А тебе?
– Нет. Я сидел весь вечер и утро в комнате, пил бесплатный чай.
Последнее заставило меня улыбнуться.
— В течение недели боевые отряды проводили диверсии на основных дорогах, по которым передвигались армейцы. Я лично возглавила отряд, вчерашним утром бойцы успешно разгромили батальон противника. Потерь в личном составе нет.
— Ну а что с остальными? — донесся крик из-за угла. — Товарищ Томская может объяснит, где наши товарищи?
— Потери действительно есть, — Варвара зачитала из блокнота цифры. — Мы знали, что это возможно.
— Так ли уж стоило поднимать бурю. Нет, я понимаю, что это было коллективное решение ЦК, но бодаться с вояками себе дороже. Нужно расчитывать свои силы.
Варвара, прежде державшаяся торжественно, в один миг оледенела.
— Нужно расчитывать свои силы, говорили нам раньше одни товарищи и чуть не потеряли всё движение. Корпорации управляют марионеточным огрызком правительства, при котором мы успели пожить в детстве. И если вы думаете, что они нас пожалеют, то ваша дорога политически ошибочная, вы ступаете на путь ревизионизма и отступления от классовой борьбы.
Половина зала загулела Да!, другая половина смолчала. Илья взялся канючить:
— Не хочу я тут находиться.
— А что, нам дали право выбирать?
— Нет. Но когда это мешало уйти?
— Хм. Наверное, нас вздрючат за попытку. Ты так не считаешь? Пока у них доброжелательное отношение, я предпочёл бы его сохранить.
— Не вздрючат, если не поймают. Что помешает-то?
— Ну, например, могут мешать дроны. Хочешь словить один из них в лоб? И потом, за границей лагеря шастают армейцы.
— Ой, нам до Матрёшки только бы добраться, или в Метлу…
— Галиматья, Илюх.
— Сам ты галиматья! Я вообще-то схемы предлагаю.
— Кумекать, Илюш, ты умеешь, да только пользы…
— Пошёл ты! Ещё выкобенивается.
В зале стало шумно. Я заметил, как пропустил нечто важное – сидящие снова встали:
– А где же Гарпун и Стриж?
– К порядку, товарищи, к порядку!
– Да просто ответьте: куда подевался прежний состав руководства?
– Да! Ответьте на вопрос, пожалуйста.
Варвара подняла руку:
– Решением ЦК мы направили Гарпуна и Стрижа в тыл с целью укрепления партийных кадров из числа местных жителей и горожан.
Аудитория замолчала.
– То есть, они вне Периметра.
– Да. ЦК принял решение задействовать их на партийной работе за пределами зоны отчуждения, в тылу врага. Гарпун и Стриж наладят систематическую связь с партийными комитета Свердловска и близлежащих городов. Как только они справятся с работой, мы вернём их обратно.
— А что с планом? Кто теперь отвечает за него? Товарищи, вы что-то темните.
Снова поднялся шум – Варвара украдкой взглянула на Алика, и тот принялся успокаивать зал. Странная парочка. Если всё руководство группировки сидит на этой сцене, исключая двух изгнанников, то оно полностью и беспрекословно подчиняется главарю – в отличие от толпы, собравшейся в зале и демонстрирующей непокорность. Илья вникал в каждое слово, вглядывался в лица, комментировал шёпотом: Этот в рот ей смотрит, а вон тот, корявый который, похоже, жёстко хейтит её
— Товарищи, предлагаю дать трибуну настоящим героям, — Варвара позвала меня на сцену. — Пусть расскажут о своём подвиге.
Я медленно встал, неуверенно направился к ней. Сталкеры медленно провожали взглядом. Многие из них — юноши младше меня, держали оружие при себе. Приближаясь к трибуне, я засмотрелся на серп и молот и громко вздохнул.
Опять быть пешкой в чужой игре. Воевал за деньги — скоро буду воевать за идею.
— Здравствуйте.
Толпа взревела.
— Как вас зовут хоть?!
— Меня зовут Давид.
— Да нет же! Прозвище ваше, говорю.
— Синичка.
Молниеносная тишина. Большинство повернулось к Алику — тот примирительно выставил руки вперёд:
— Э, братцы-братцы, не тот Синичка. Новый у нас Синичка.
После этого присутствующие расслабились. Меня расспрашивали с огромным — все вопросы касались Чёрного лебедя — интересом, и некоторые вопросы повторялись раз за разом. Людей волновало устройство корабля, энергетической установки, социальный состав экипажа: Были ли среди них пролетарии? Может простые люди?. Я отвечал честно:
— Не знаю.
Люди видели во мне героя, называли комрадом и говорили, что это начало новой эры. Илья в недоумении хлопал ресницами. Алик призывал к порядку. Варвара о чём-то помышляла, затаившись за бюстом Ленина. Женщина с ожогами ругалась на ребят: Задолбали проливать, здесь не столовая! Стражники, с автоматом на плече, бдили за провокаторами-бегунами.
Собрание продолжалось до вечера, и люстра, прежде как будто рождавшая тень вокруг себя, стала истончать невероятный жёлтый свет. Уже сидя за партой с Ильёй я заметил, как от свечения горел серп и молот, как радостно закрывали встречу руководители Свердловской бригады, и как на коленке придумали постановление ЦК о присуждении нам награды за удар по гидре олигархического капитализма. Мне вручили орден, а Илье — медаль. Когда люди разошлись, мы спросили у Варвары, что теперь делать.
— А ничего, — она сняла куртку, и в нос ударил запах пота. Но ей самой было на это безразлично, и она принялась поглощать чай с крекером, — потому что вы теперь в списках смертников. Наверное, вы и сами об этом догадывались, — она сверкнула очками, как злобная кошка. — Устроить такое… Периметр весь на ушах стоит. Благодаря вам, ход истории изменился навсегда.
— Варя права, — сказал Алик, провожая нас в домик, в котором мы жили. — Чисто по-человечески поступите, братья, останьтесь тут. Как дела нормализуются, можете идти на все четыре стороны. Но лучше вступайте в наши ряды. У нас острый кадровый дефицит.
— Ты иди, Илья, — я попрощался с обоими и сел на скамью. — Мне хочется подышать воздухом перед сном. Оставшись наедине, я предался тягостным размышлениям.
Варвара мне неприятна. Маленькая, страшная и нездоровая, с мнительным взглядом, скрытым за интеллигентной завесой. Я её даже боялся. Мне не были так страшны пацаны, быки Маги, бандиты Иванчика или солдатня Митяя — их логика понятна, — а вот от такого человека в футляре, да ещё и фанатеющего по чему-либо, можно ожидать чего угодно…
Но у нас появилось время для раздумий. Мы в относительной безопасности — вряд ли в ближайший месяц-два в Периметре будет спокойно. Наёмники попытаются взять нас, да и бандиты тоже, ну и военным непрочь отомстить за случившееся… Что ж, придётся снова поработать за свободу. Снова, Давид, снова ты не свободен, вновь нужно от кого-то бежать и за что-то платить вместо того, чтобы просто жить. Я плюхнулся головой в подушку и прорычал в неё, закрывшись одеялом.
Мрак, а не жизнь.
Глава 5. На базе
Прошёл месяц. Вечера тихо сменялись один за другим, пережидали мы бурные времена.
Я видел чистое небо, и солнце, и ночные звёзды, и угасающую зиму, теплее которой в моей жизни ещё не было: лишь пара январских дней подморозили землю да рассыпали мелкий снег над головой. Я свободно гулял по Кыштыму, центральный район которого остался единственным уцелевшим после бомбардировки. Всё, что было за границей Кыштыма, свердловцами строго охранялось, пересечь границу было нельзя.
Здесь, на базе свердловцев, имелось подобие цивилизации, что-то вроде военного городка, где работали строго по часам, по уставу просыпались, ели и работали, потом уходили на отдых; последнее обычно заканчивалось гульбой, изредка случались драки — прежде них происходили идейные споры о том, как они будут строить коммунизм. С буянившими работали строго: либо отправляли в тяжёлый поход, разведать какой-нибудь завод или лес, либо искать какой-нибудь редкий артефакт.
Теперь наша жизнь выглядела примерно так: утром подъем, зарядка, партсобрание с выдачей оперативных задач — добыча артефактов и припасов была централизована, — после шёл завтрак, выход из базы, к вечеру возвращались отряды, смена патрулей, вечерняя встреча командиров и комиссаров, ночью открывали бар Рауль и Фидель, откуда исходил дикий микс рока, советской музыки и пропагандистской брехни.
Сквозь строки песен в баре раздавалось:
— За нашу партию родную…
— Ты кого ревизионистом назвал? Нет, кого назвал, ты, социал-фашист?
— Товарищи, давайте помянем бойцов коммунизма, которых больше нет... Например, Тельмана… Ой, этого… Чёрт, я всё забыл.
— Ты не доливаешь! Я всё вижу!
— Это не пиво, это какая-то моча. А я ещё чешское помню, знавал, ездил…
Поскольку мы не были ни членами группировки, ни их хвалёной партии, оставалось участвовать во всём этом посредственно, получая благосклонность и послабления в режиме. Для них мы были героями, и они, особенно из простых мужиков, обязательно да хлопали по плечу: Молорики! Снесли этих жиртрестов-небожителей с неба. Герои — для них, но кто мы есть для самих себя?