Теперь можно

Глава 3

Боже… так вот что значит быть живым?

Потому что трупы вряд ли способны испытывать такую боль, какую испытываю я сейчас.

То, что у меня затекла рука и правый бок, ещё можно пережить. А вот голова…

По голове будто сначала прошлись, а потом решили для надёжности ещё и попрыгать.

Я не удивлюсь, если именно так всё и было, потому что проснулась я почему-то не в спальне Милы, а на полу кухни.

Прекрасно.

Кто-то даже заботливо накрыл меня пледом.

Жалко. Эта забота вообще никак не помогает моей голове перестать раскалываться.

Дрожащими ногами я кое-как поднялась, ухватившись за кухонный остров. Первые несколько секунд просто стояла и ждала, пока комната перестанет вращаться.

Не дождалась.

Вокруг царил полный хаос.

Чипсы были разбросаны по всей поверхности стола и почему-то немного на полу. Хвостики от клубники лежали аккуратной кучкой, будто кто-то специально решил хотя бы в одном вопросе сохранить порядок.

Четыре грязных стакана.

И пять… Пять, мать вашу, разных бутылок.

Какой ужас.

Среди всего этого бардака лежал какой-то листок. Я потянулась за ним, и мир тут же снова качнулся.

Так.

Буквы.

Я очень вас прошу.

Остановиться.

Срочно.

Я прищурилась, заставляя строчки перестать плавать перед глазами.

«Спасибо за вечер, крошки. Целую. Дан. И, может быть, Тео».

Я закатила глаза и отбросила записку обратно на стол.

Так это всё-таки не сон. И не пьяная галлюцинация.

Эти два придурка действительно ворвались к нам через окно, потом каким-то образом остались, пили с нами и, судя по всему, ещё и решили, что теперь могут оставлять записки.

Как здорово. Именно этого мне не хватало для полноценного утра.

Из коридора донёсся шум воды. Должно быть, Мила в душе. Надеюсь, она чувствует себя хотя бы немного лучше, чем я.

Хотя вряд ли.

Кое-как передвигая ноги, я поплелась в её спальню и рухнула на кровать.

Мягкий матрас ощущался как грёбаное облако после ночи, проведённой на полу. Кажется, я впервые в жизни была благодарна мебели.

Через несколько минут дверь открылась.

— Доброе утро, — сказала Мила, заходя в комнату и заматывая волосы полотенцем.

— Мёртвое утро, я бы сказала.

Она фыркнула и рухнула рядом со мной.

Я повернула голову и посмотрела на неё.

— Полиция, получается, не приехала?

— Не приехала, — вздохнула Кросс.

— Отлично.

Я закрыла глаза.

— Ты вела себя странно.

— Ты тоже.

— Я?

Я снова посмотрела на неё.

— Ты какого-то хрена начала любезничать с двумя придурками. Один из которых, между прочим, вполне мог оказаться маньяком.

Хотя нет.

Нихрена не возможно.

Он точно маньяк.

— Ты буквально флиртовала с ним.

— Кросс...

Ты сейчас меня очень злишь.

— Потому что я права.

— Нет.

— Да.

— Нет.

Я схватила подушку и бросила в неё.

Ну... Попыталась.

Подушка героически пролетела примерно полметра и с позором упала на пол.

Мила рассмеялась. Потом машинально посмотрела в телефон. И улыбка сразу исчезла.

— Фрост?

— Фрост, — тихо ответила она.

Я закатила глаза.

— Поссорились?

— Расстались.

Не смей улыбаться, Ника. Не смей.

— Когда успели?

Нет.

Правда когда?

Если верить тем кусочкам памяти, которые еще плавали в моей голове, никакого Фроста вчера вечером вообще не было.

Кажется.

— Вечером, — горько усмехнулась Мила. — Как гребаные дети. По переписке.

Я молча придвинулась ближе и обняла ее.

Наверное... Больше поздравляя, чем утешая.

— Придурок бросил тебя?

— Нет. Я сама.

Я сразу приподнялась на локте и удивленно посмотрела на нее.

Мне казалось, что Мила скорее умрет, чем сама поймет, что этот человек — полный ублюдок.

Теперь я обняла ее еще крепче. Не потому что знала, что сказать. А просто чтобы быть рядом.

— Тебе плохо? — осторожно спросила я.

— Только от похмелья...

Она ненадолго замолчала.

— И немного грустно.

Быстро... Как-то слишком быстро ей стало легко.

Может, она мне лжёт?

— А если не врать?

Мила тяжело вздохнула.

— Сложно.

Причину расставания я спрашивать не стала. Все и так было понятно.

Фрост просто дерьмовый человек. А Мила не настолько наивная идиотка, чтобы терпеть такое вечно. Хотя терпела. Год, кажется.

Почему?

Зачем?

Не знаю.

Наверное, ей просто было страшно отпускать свои первые серьезные отношения.

Мне бы тоже было страшно.

Поэтому... Ничего серьезного в моей жизни до сих пор нет.

— Когда стану человеком, поведу тебя на психотерапию, — пробормотала я куда-то в подушку.

— На шопинг? — усмехнулась Мила.

— Именно он. Давай завтра.

— Завтра понедельник.

Я резко села и сразу же пожалела об этом.

Кто-то невидимый со всей силы ударил меня дубинкой по голове.

Я со стоном рухнула обратно.

— Вчера же была суббота...

— Всё правильно.

— А сегодня?

— Воскресенье.

Мила посмотрела на меня так, будто пыталась понять, насколько всё плохо.

— Рейн, ты потерялась?

— Очень.

Я снова уткнулась лицом в подушку.

— Очень сильно потерялась.

Надеюсь, к завтрашнему утру я снова стану человеком, а не куском мяса.

Иначе тренер заставит меня бегать до тех пор, пока я не выплюну собственные лёгкие.

Я дотянулась до телефона.

Тринадцать пятнадцать.

Дерьмо.

Тринадцать пропущенных.

Прости, пап. Девичник определённо не задался.

— Кажется, мне пора, — пробормотала я, с трудом поднимаясь с кровати.

— Напиши, когда будешь дома.

— Да, мам.

— Ника.

— Ладно-ладно.

Я натянула толстовку и потащила своё тело к выходу. Очень надеясь, что по дороге меня собьёт грузовик.

Хотя нет. Не собьёт. Аккуратно заденет. Ровно настолько, чтобы мне не пришлось идти самой.

Проходя мимо кухни, я снова заметила смятый листок на столе. Остановилась.

Несколько секунд просто смотрела на него. Потом зачем-то разгладила пальцами.

Блядь. Зачем?

Это же просто записка.

Я сунула её в карман толстовки. Потом выброшу.

Наверное.

Чёрт с ним.

Этот вечер можно официально отправить в коллекцию самых дерьмовых приключений моей жизни.

Хотя... Он хотя бы был интересным.

Я вышла из подъезда. Прохладный ветер ударил в лицо.

Спасибо.

Если бы сегодня была жара, я бы просто легла на асфальт и ждала, пока дикие птицы выклюют из меня душу.

Так.

Надо позвонить папе.

— Привет, пап. Я уже иду домой.

Я очень постаралась сделать голос бодрым. Получилось так себе.

— Привет, детка. Поздно легли? Не мог до тебя дозвониться.

— Ага.

— Ника... Ты заболела?

— Нет. С чего ты взял?

С того, что твой голос сейчас принадлежит столетней бабке, Рейн.

— Курьер утром принёс две пачки аспирина. Вот я и подумал.

Я остановилась посреди тротуара.

Аспирин?

Он мне сейчас, конечно, жизненно необходим.

Но... Я ничего не заказывала.

— А... Кажется, Мила случайно указала мой адрес. Ну ты же знаешь нас. Мы постоянно всё путаем.

Папа тихо рассмеялся.

— Знаю. Буду сегодня на работе допоздна. Не теряй.

— Хорошо. Целую.

— Пока, малыш.

Я убрала телефон в карман.

Люблю папу. За то, что он никогда не задаёт лишних вопросов. За то, что всё ещё много работает. Иначе мне давно пришлось бы съехать.

А я... Кажется, пока не хочу становиться полностью самостоятельной.

Рядом с ним спокойно. Он никогда не забывает, что я уже взрослая. Но всё равно называет меня малышкой.

Боже... Наверное, именно такими и должны быть взрослые.

Я зашла домой и почти сразу поплелась в душ.

Мне кажется, у меня сейчас не просто похмелье. Я вся насквозь пропитана алкоголем. И этой ебанутой ночью.

Прохладная вода немного оживила меня. Совсем немного.

Головная боль, к сожалению, решила умереть вместе со мной.

Где-то же должны быть таблетки...

Я вышла на кухню.

На столе стояли две пачки аспирина, тарелка с папиными сырниками и маленькая белая хризантема в стакане с водой.

Я сразу улыбнулась.

Папа всегда так делает. Перед сложными рабочими днями, когда его может не быть дома по несколько дней, а иногда и целую неделю, он обязательно оставляет мне что-нибудь вкусное.

И цветок.

Каждый раз разный. Иногда ромашку. Иногда тюльпан. Теперь вот хризантему.

И вот как мне после этого захочется взрослеть?

Я даже не стала думать. Сразу проглотила две таблетки аспирина и налила себе самый крепкий кофе, который только смогла бы выпить, не вывернув желудок наизнанку.

Первый глоток.

— Бр-р...

Я вся передернулась.

Гадость.

Но... Кажется, уже немного легче.

Пока снова не легла, надо собрать сумку на завтра. Иначе обязательно что-нибудь забуду.

А Мисс Кэм заставит меня бегать в одном белье.

Я не преувеличиваю.

Подобное унижение уже однажды случалось. Хочется верить, что я просто очень выносливая. А не терпила.

Я тяжело вздохнула и пошла в комнату.

Серые спортивные штаны. Черный топ. Кроссовки. Носки. Резинка для волос. Бутылка воды.

Нет.

Две бутылки воды.

Очень много воды.

На этом всё.

Сегодня я больше ни на что не способна.

Весь оставшийся день я честно провела в позе тюленя. Иногда переворачивалась на другой бок. Для разнообразия.

Пару раз позвонила Кросс, чтобы узнать, насколько дерьмово она себя чувствует. Та сказала, что заказала себе три новых спортивных костюма. Чтобы бегать.

По-моему, этим она официально признала, что чувствует себя просто отвратительно.

Наверное, завтрашнего дня она ждет даже сильнее, чем я. Потому что я иду туда умирать вопреки. А она... Она будет умирать специально.

…

В семь гребаных утра прозвенел уже третий будильник.

Тело все еще казалось каким-то ватным. И совершенно не моим.

Я кое-как собрала волосы в высокий хвост, натянула толстовку, джинсовую юбку и почти выбежала из квартиры.

Надеюсь, я сейчас не выгляжу как ребенок, которому впервые разрешили самостоятельно выбрать одежду.

Хотя... Именно так все и было.

Я просто схватила первое, что попалось под руку.

Через десять минут я уже стояла в раздевалке, торопливо натягивая спортивную форму.

— Привет, дорогая.

Мила привычно обняла меня за плечи.

— Привет.

Я чмокнула ее в щеку, и мы вместе вышли на стадион.

Нас в группе всего восемь человек.

Если честно, я даже не помню, как официально называется наша команда.

Сборная.

Основной состав.

Кандидаты куда-то там.

Да без разницы.

Главное, что здесь можно выбегать все дерьмо из головы. Иногда даже получается.

— Всем доброе утро.

По стадиону эхом разнесся строгий голос Мисс Кэм. Она медленно обвела нас взглядом. Когда очередь дошла до меня... Она прищурилась.

Дерьмо.

Плохой знак.

Очень плохой.

— Рейн.

— Да?

— Тебя вчера искали.

Я удивленно нахмурилась.

— Кто?

— Понятия не имею. Какой-то идиот. Просил передать самой невыносимой спортсменке, что...

Она открыла блокнот.

Серьезно?

Она записала.

— ...«похмелье — это слабость, покидающая организм».

Я медленно повернулась к Миле. Та уже кусала губу, чтобы не рассмеяться. Потом все-таки не выдержала и пожала плечами.

Вот кто у нас самая невыносимая спортсменка.Точно не я.

— Я его убью, — процедила я сквозь зубы.

— Ника, ты понимаешь, что это значит? — тихо спросила Мила.

Десять дополнительных кругов, сатана.

— Не уверена, что этот... — я показала пальцами кавычки в воздухе, — идиот имел в виду именно меня.

Мисс Кэм посмотрела прямо на меня.

— Рейн. Ты единственная спортсменка, которая умудряется выносить мне мозг каждую неделю. Десять дополнительных кругов после основной тренировки.

Я тяжело закрыла глаза.

Ну конечно.

Спасибо, Рид.

— Пошла ты, Мисс Кэм...

— Что? — резко подняла голову тренер.

Я мило улыбнулась.

— Я сказала: поняла вас, Мисс Кэм.

Она еще несколько секунд подозрительно смотрела на меня. Потом кивнула.

— Алкоголь недопустим. И вы все это прекрасно знаете. Сегодня, надеюсь, некоторые это особенно хорошо прочувствуют. Начинаем тренировку.

Я посмотрела в небо.

Господи. Если ты существуешь... Пусть у Дана Рида тоже будет похмелье. Очень сильное.

Аминь.

Все началось плохо еще с разминки.

Потом стало хуже на полосе, где мы сдавали нормативы.

Потом — на первом круге.

Потом — на втором.

А после этого меня ждали десять великолепных дополнительных кругов.

Прекрасно. Просто прекрасно.

— Рейн, тебе надо сменить форму.

Тренер-сатана, кажется, снова решила влезть не в свое дело.

Я только закатила глаза, сильнее стиснула зубы и продолжила бежать.

Мисс Кэм подошла ближе.

— Я серьезно. Эти штаны тормозят тебя, Ника.

Я остановилась, тяжело дыша. Воздух обжигал легкие так, будто я вдыхала наждачную бумагу.

— Посмотри на подругу. С какой легкостью она бегает, когда форма не болтается во все стороны.

Я лишь коротко кивнула и снова сорвалась с места. Не хотелось продолжать этот разговор.

Кросс бегает с такой «легкостью» не потому, что носит облегающие велосипедки. А потому что никакой Фрост больше не висит у нее гирей на шее.

Я уверена.

Лосины и велосипедки — вообще не мое. Совсем.

Мила, уходя вместе со всеми к раздевалке, незаметно скрестила пальцы, будто желала мне удачи.

А я... Я пыталась найти силы пережить предстоящий ад.

Резкий свисток разрезал воздух.

— Живее, Рейн! Я не собираюсь торчать с тобой здесь до ночи!

Чтобы ты подавилась своим свистком.

Сама придумала это дебильное правило. Вот и терпи теперь со мной, сучка.

Через пару кругов я уже перестала чувствовать собственные ноги. Еще через один — перестала понимать, где вообще нахожусь.

Картинка перед глазами размазалась. Все вокруг плыло. Будто вчерашний алкоголь решил взять реванш.

Что там кричала Мисс Кэм, я уже не разбирала. В ушах остался только бешеный стук сердца. И собственное дыхание. Такое тяжелое, что казалось — еще немного, и легкие просто сгорят.

— Давай, Рейн! Еще один круг! Я сделаю из тебя спортсменку!

А я сделаю из тебя...

Блядь.

Я даже думать уже не могу.

Когда последний круг наконец закончился, я просто рухнула на землю. Плевать.

Да, так нельзя.

После тренировки надо походить. Растянуться. Сделать заминку.

Я все это прекрасно знаю.

Но прямо сейчас единственное, на что меня хватало, — пытаться не выплюнуть собственные легкие. Ноги больше не принадлежали мне.

— Надеюсь, урок усвоен. Хорошего дня, Ника.

Я ничего не ответила.

Мой хороший день, кажется, закончится ванной со льдом. Потому что я уже заранее знаю, что вечером будет с моими мышцами.

Когда дыхание наконец стало хоть немного спокойнее, я почувствовала, насколько противно липким стало все тело. Футболка прилипла к спине. Волосы — к лицу.

Фу.

Я до невозможности мокрая. И скользкая.

Медленно поднявшись на ноги, я поплелась к раздевалке.

Проход шел вдоль трибун.

И кто-то очень нагло развалился на нижнем ряду, закинув ноги на соседнее сиденье. Будто специально пришел посмотреть, как я медленно умираю.

Дерьмо.

Нет.

Пожалуйста.

Пусть это останется где-нибудь во вчерашнем кошмаре.

— Слушай...

Начал знакомый голос, когда я почти поравнялась с трибуной.

— Заткнись.

— Я теперь понимаю, почему ты хотела вызвать полицию.

Я закатила глаза.

Блядь.

Гребаный Рид действительно существует.

— Что ты тут делаешь?

— А разве не видно? — он развел руками. — Я активный фанат. Болею за будущее нашего мирового спорта.

Я смерила его взглядом.

— Идиот.

— И... — он сделал вид, что только сейчас вспомнил. — За твое похмелье тоже.

— Все еще идиот.

Он довольно улыбнулся. Будто именно этого ответа и ждал.

— Ты что, следишь за мной, Рид?

— Пока нет.

— Что значит «пока»?

— Пока я оказался здесь совершенно случайно.

Ясно.

Псих.

У придурка просто серьезные проблемы с головой.

Ника! Ты вообще-то поняла это еще той ночью.

— Охотно верю.

— Верить не обязательно. Я все равно красивый.

— Самооценка у тебя тоже случайно здесь оказалась?

— Нет. Она со мной с рождения.

Я тяжело вздохнула.

Боже... Он вообще способен хоть одну минуту говорить нормально?

— Ладно, принцесса...

Улыбка вдруг исчезла с его лица.

— Голова хоть перестала болеть?

— Да.

Стоп.

Что значит «да», Рейн?

Я медленно подняла на него взгляд, пытаясь сложить два плюс два в своей затуманенной голове.

Он смотрел совершенно спокойно. Без привычной ухмылки.

— Я рад, что аспирин помог.

Он легко поднялся с трибуны.

Что... Блядь? Откуда он знает мой адрес?

Ладно.

Это вообще глупый вопрос.

Придурок залезает в чужие окна просто потому, что ему захотелось.

Но все равно! Какого хрена?

— Рид!..

Он уже развернулся.

— Что?

— Ты...

Я даже не знала, что спросить первым.

Почему?

Как?

Когда?

Зачем?

Он усмехнулся.

— До встречи, принцесса.

И спокойно пошел к выходу.

Ублюдок.

Я так и осталась стоять посреди дорожки. Потная. Уставшая. Злая. И почему-то совершенно забывшая о том, что еще минуту назад мечтала только добраться до душа.

Или он все это время действительно сидел здесь...

И смотрел, как я круг за кругом медленно умираю?

Прекрасно. Просто замечательно.

Это был именно тот случай, когда ты уже ушла с вечеринки... А вечеринка из тебя — ни черта не ушла.

Серьезно.

Я нихрена не понимаю.

Вспоминай, Ника. Где он мог тебя видеть? Да блядь, где угодно, Рейн. Ты живешь не в столице и постоянно таскаешься по соревнованиям.

Прекрасно.

Тогда другой вопрос.

Откуда этот придурок узнал мой адрес?

Я вышла из раздевалки и почти сразу набрала Милу. Других вариантов у меня просто не было.

— Але-е-е... — устало протянула Кросс.

— Ты дала ему мой адрес?

— Кому?

— Риду.

— Когда?

— Мила!

— Да что ты несешь? — зевнула она. — Боже, Ника, тренер тебя совсем добила?

— Мила! Я серьезно. Этот придурок знает, где я живу.

На том конце повисла короткая пауза.

— Правда?

Я тяжело вздохнула.

— Правда. Он каким-то образом прислал мне две пачки аспирина, а сегодня спокойно сидел на трибуне и смотрел, как я умираю на стадионе.

От одной этой мысли захотелось ударить что-нибудь. Именно это я и сделала.

Дорожный знак оказался крепче моих нервов.

Прекрасно.

Теперь у меня еще и рука болит.

Просто охуенно.

— Как это мило...

— Мила!

— Что?

— Где ты, блядь, увидела здесь что-то милое?

Она тихо засмеялась.

— Ну... аспирин же принес.

— Он принес мне нервный срыв.

— Зато с обезболивающим.

— Кросс...

— Ладно, ладно. Нет. Я ничего ему не говорила.

— А второму? Как его...

— Тео?

— Да.

— Нет. Ему тоже.

— Блядь...

Я устало потерла переносицу.

— Он же псих, Рейн, — спокойно сказала Мила. — Для такого человека узнать твой адрес — дело пяти минут. Поиграет и успокоится.

— Очень на это надеюсь.

Хотя... Нет. Не надеюсь.

Я вообще не знаю, чего от него ждать.

Мы еще немного помолчали.

— Отключаемся? — наконец спросила Мила.

— Нет.

— Что "нет"?

— Просто молча продолжаем идти домой.

Кросс снова рассмеялась.

— Хорошо.

Когда мне скучно или я в очередной раз возвращаюсь одна после тренировки, мы часто вот так висим на звонке.

Никто ничего не говорит. Просто идем каждая по своим улицам. Иногда это почему-то помогает.

Слушать, как Мила ругается сама с собой, пытаясь одной рукой открыть пакет или застегнуть куртку, тоже довольно весело.

Через несколько минут я уже открывала дверь квартиры.

Папы дома еще не было.

Неудивительно.

— Все, отключаюсь, — быстро сказала я.

— Давай.

Я бросила телефон на кухонный стол.

Так.

Это у меня уже паранойя... Или мне действительно хочется проверить квартиру на наличие скрытых камер?

Я с тяжелым вздохом рухнула на кровать.

Нет.

Этот идиот не дождется, чтобы я окончательно сошла с ума.

Блядь.

Тогда какого хрена ты постоянно о нем думаешь, идиотка?

Пиздец.

Просто замечательно.

Наверное, это нормально думать о человеке, который пытается испортить тебе жизнь.

Но если быть честной... Он пока ничего не испортил. Пока.

Вот именно.

Пока .

Бдительность лучше не выключать.

Я поднялась с кровати.

В углу комнаты сиротливо валялась грязная спортивная форма. Если не разберу сумку сейчас, забуду про нее до следующей тренировки.

У меня память как у рыбки. Короткая. Но почему-то отлично запоминает всяких придурков.

Я вытряхнула вещи из сумки и закинула форму в стирку.

Потом задумалась.

Насколько велика вероятность, что если я снова приду на тренировку в этих штанах... Сатана Кэм опять начнет читать мне лекцию?

Сучка никогда не повторяет дважды. К сожалению.

Надеюсь, у нее нет детей. Иначе мне их уже заранее жалко.

Я тяжело вздохнула.

Похоже, придется покупать что-нибудь другое. Учитывая, что этот конченый придурок теперь может в любой момент появиться на трибуне... Лучше предотвратить этот абсурд заранее. Он не заслужил наслаждаться таким зрелищем.

Достаточно.

Я снова поплелась в комнату.

Ноги гудели так, будто кто-то всю тренировку методично бил меня молотком по мышцам.

Нет. Ванны со льдом сегодня точно не избежать.

Открыв шкаф, я обреченно вздохнула и стащила с верхней полки несколько комплектов спортивной формы.

Черный.

Черный.

И... Еще немного черного.

Настоящий комок спортивного безумия. Топ и шорты. Топ и велосипедки. Топ и леггинсы.

Кто вообще придумал, что именно такая одежда идеально подходит для легкой атлетики?