Стражи Сомнамбулы
Первый удар пришёл не с моря, как ожидали, а с неба. Вернее, из космоса – в виде файла, присланного на зашифрованный ящик Ильи от его контакта в одном из европейских аналитических центров. В прикрепленном отчёте, под грифом «CONFIDENTIAL», архипелаг «Спящий дракон» был обведен красным кружком. Сопроводительная записка была лаконична: «Ваш «ничейный» участок попал в поле зрения геологоразведочного спутника нового поколения. Аномальные магнитные аномалии, характерные для редкоземельных элементов. Через три месяца – официальная публикация данных. После – очередь за корпорациями и флагами».
Илья прочитал сообщение, снял очки и протёр переносицу. Его обычный голос, когда он позвал Романа, звучал не обеспокоенно, а констатирующе, как врач, сообщающий диагноз.
– У нас есть девяносто дней, – сказал он, поворачивая монитор. – Потом сюда придут те, кто сильнее нас. С фрегатами, лицензиями и частными армиями.
Роман, только вернувшийся с инспекции новой ветряной фермы, молча изучил документ.
– Редкоземельные элементы, – произнёс он, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на азарт. – Значит, мы не просто робинзоны. У нас есть ресурс. Тот самый «крюк», за который нас захотят вытащить из истории. Значит, нужно стать слишком крепким орешком, чтобы его было выгодно раскалывать.
Решение было принято без долгих дискуссий. Илья отправил серию срочных заказов через цепочку подставных фирм. Заказ был специфичен: не оружие, а технологии пассивной защиты, системы глушения связи и навигации, материалы для маскировки. Всё, что могло превратить остров в «слепую зону» на радарах и экранах. Пока шли эти приготовления, Роман собрал экстренный Совет.
Зал заседаний в Доме Совета, с его дубовым столом на тридцать мест, впервые был заполнен почти полностью. Двадцать семь членов Совета смотрели на большую карту архипелага, на которую Илья проецировал тревожные данные. Мирон Боровик («Дуб») сидел, сцепив мощные руки, его басок звучал первым:
– Значит, будем обороняться. Мои ребята уже наметили узкие места для береговой артиллерии. Но против фрегата или авиации… это каменный век.
– Мы не будем воевать с фрегатом, – спокойно парировал Илья. – Мы сделаем так, чтобы фрегату было здесь нечего делать. И незачем подходить. Наша цель – не победить в бою, а сделать цену возможного захвата неприемлемо высокой. Экономически, политически, медийно.
– Как? – спросила Алиса Строгова, её юридический ум искал лазейку в безвыходной, казалось бы, ситуации.
– Легитимность, – ответил Илья. – Мы должны перестать быть бандой скваттеров на необитаемом острове. Мы должны стать де-факто государством в глазах мирового сообщества. Иметь свою валюту, паспорта, дипломатическую переписку. Быть субъектом, с которым нужно договариваться, а не просто захватывать.
Именно тогда впервые публично заговорил Константин Ланг, дипломат, занявший 25-е место в Совете. До этого он вёл себя как тень, изучая протоколы и карты.
– Есть процедуры, – сказал он своим мягким, отшлифованным в канцеляриях голосом. – Непризнанные государства существуют десятилетиями. Тайвань, Северный Кипр, Абхазия. Их признают не все, но с ними вынуждены считаться. Нужно создать факты. Провести перепись населения, выпустить первые паспорта, определить экономическую зону, возможно, даже провести символические «выборы» под наблюдением лояльных нам внешних наблюдателей. И, что критически важно, найти покровителя. Хотя бы одного. Страну, которой будет выгоден наш суверенитет здесь.
– Выборы, – усмехнулся Роман. – У нас же их, по сути, и нет.
– Но они прописаны в вашей блестящей Конституции, – парировал Ланг. – Президент избирается народом из трёх кандидатов от Совета. Значит, нужно создать «народ». Не двадцать семь избранных, а гражданское общество. Уже сейчас у нас есть пятьдесят три человека, не входящих в Совет. Это – электорат. Это – народ ДСР. Мы проведём церемонию. Это будет сигнал.
Так родился «План Легитимизации». Работа закипела с удвоенной силой. Никита Ветров и его энергетики, используя закупленное оборудование, начали монтаж системы радиоэлектронного подавления на самых высоких точках острова – грубые антенны, которые в теории могли «ослепить» спутниковые снимки низкого разрешения и создать помехи для беспилотников. Артем Криптов разрабатывал криптовалюту «Драхма» – внутреннее платёжное средство ДСР, привязанное к запасам пресной воды и киловатт-часам энергии, что делало её уникальной и неинтересной для внешних спекулянтов. Софья Макарова увеличила посевные площади, чтобы продемонстрировать хотя бы пищевую самодостаточность.
Но главным стал демографический рывок. Используя чрезвычайные полномочия, Илья и Роман санкционировали «Вторую волну» заселения. Теперь искали не только гениев-неудачников, но и просто крепких, здоровых людей рабочих специальностей, готовых начать жизнь с чистого листа: строителей, механиков, рыбаков, медсестёр. Их привозили уже не поодиночке, а группами, на арендованном старом грузовом судне. Каждый проходил через жёсткий карантин Германа Астафьева и собеседование, где ему объясняли правила: никакой политики, кроме лояльности ДСР, тяжёлый труд, суровые законы, но и шанс на дом, землю и неприкосновенность личного вклада в общее дело.
К концу третьего месяца население «Примакорта» перевалило за три сотни. Поселение перестало быть лагерем. Это был уже суровый, но обустроенный посёлок с улицами, канализацией, школой в одном из модулей и даже маленькой часовней, которую построил плотник-старообрядец, нашедший здесь пристанище от «суетного мира».
Именно тогда произошёл второй кризис, внутренний. Среди новых поселенцев оказался бывший журналист-расследователь, Кирилл. Он не был строптивым, но его профессиональная привычка задавать вопросы вступила в противоречие с непрозрачностью власти Совета. Он начал вести что-то вроде дневника, расспрашивать людей, составлять свою, альтернативную картину происходящего. Он не критиковал, он просто фиксировал. Но в государстве, которое ещё только училось ходить, любая несанкционированная активность выглядела как саботаж.
Боровик предлагал «тихо убрать проблему» – выслать на том же судне. Строгова настаивала на формальном обвинении в «сборе сведений, составляющих государственную тайну». Профессор Тимур Назаров (место №24) видел в этом исторический момент:
– Мы стоим на распутье, – сказал он на закрытом заседании Диархии. – Спарта убивала илотов, но не своих любопытных граждан. Рим имел трибунов. Мы можем создать контролируемый клапан для пара. Дать ему легальную площадку. Газету. Один лист. Под цензурой Совета. Чтобы он описывал успехи строительства, а не искал щели в стене.
Илья молча слушал, перебирая чётки. Его решение, когда оно пришло, было неожиданным.
– Мы сделаем его официальным летописцем ДСР, – произнёс он. – С доступом к протоколам открытых заседаний Совета. С обязанностью писать историю так, как её видим мы. Но с правом задавать нам, Диархии, три вопроса в месяц. В письменной форме. На которые мы будем обязаны дать письменный же ответ. Эти вопросы и ответы будут публиковаться. Это создаст видимость диалога. И обезвредит его.
Роман скептически хмыкнул:
– А если его вопросы будут неудобными?
– Тогда наши ответы будут гениальными, – ровно сказал Илья. – Это сложнее, чем просто запретить. Но так мы начинаем строить не просто поселение, а культуру. Культуру управляемой прозрачности.
Так в ДСР появилась «Еженедельная реляция» – один лист бумаги, отпечатанный на древнем принтере, где Кирилл описывал прогресс в строительстве порта, урожай в теплицах и давал сухие отчёты о решениях Совета. А внизу, в специальной рубрике «Вопрос Диархии», раз в месяц появлялся его осторожный вопрос («Почему проект опреснительной станции отстает от графика?») и такой же сухой, технический ответ Ильи, полный цифр и ссылок на логистические проблемы. Народ был в восторге. У них было своё СМИ. Власть казалась открытой. Система сделала гибкий шаг и устояла.
Кульминацией «Плана Легитимизации» стал День Республики, назначенный ровно через девяносто дней после злополучного письма. К этому времени на острове проживало 327 граждан ДСР. Были напечатаны первые паспорта – строгие синие книжки с гербом (меч и кипарис) и печатью. Была отлита первая партия монет – «драхмы» из алюминиевого сплава с тем же гербом на аверсе и цифрой номинала на реверсе.
Церемония проходила на главной площади «Примакорта». Впервые все граждане собрались вместе. Роман, в простой зелёной рубашке, но с невероятно прямой спиной, зачитал Декларацию о Суверенитете Демократическо-Спартанской Республики. Это был короткий, сильный текст, написанный при участии Ланга и Назарова, апеллирующий к праву наций на самоопределение и «исторической миссии построения общества разума».
Затем Илья, в своём неизменном тёмном пиджаке и с очками в руке, объявил о начале процедуры первых президентских выборов. Как и было предписано Конституцией, Государственный Совет выдвинул трёх кандидатов. Ими стали, по предварительной договорённости: сам Роман (как действующий лидер), Мирон Боровик (как символ обороны и порядка) и Софья Макарова (как символ созидания и связи с землёй). Выборы были тайными, но результаты – предсказуемыми. Роман набрал более 80% голосов. В тот же вечер он принёс присягу как первый всенародно избранный (пусть и в условиях уникального эксперимента) Президент ДСР.
Но главным событием дня стала не церемония, а то, что произошло после. Артем Криптов, по сигналу Ильи, запустил в эфир широковещательное заявление на коротких волнах, повторяемое на нескольких языках. Оно извещало мир о возникновении нового субъекта международного права – Демократическо-Спартанской Республики, провозглашало её нейтралитет и готовность к диалогу. Координаты архипелага не указывались. Сообщение было похоже на бутылку, брошенную в океан.
Ответ пришёл через неделю. Не фрегат, а яхта. Белая, роскошная, под флагом одной европейской страны-микрогосударства, известной своей гибкой дипломатией и банковской системой. На борт «Примакорта» сошёл улыбчивый мужчина в белом костюме, представившийся частным консультантом по «международному развитию территорий». Его встретили Роман и Константин Ланг.
Переговоры шли три дня. Гость, которого звали господин Фальконе, восхищался порядком, налаженным бытом, «свежим политическим ветром». Он осторожно зондировал почву насчёт «минеральных богатств». Ему так же осторожно, но твёрдо дали понять, что недра – достояние республики и её граждан. В итоге был подписан меморандум. Не о признании, а о «начале диалога» и «намерении изучить возможность установления торговых отношений». Яхта ушла, оставив после себя тонкий след интриги на воде и ящик дорогого шотландского виски в подарок «новым коллегам».
– Это победа? – спросил Роман поздно вечером, глядя, как огни яхты тают в темноте.
– Это отсрочка, – поправил Илья, стоя рядом. – Они нас заметили. Но теперь мы для них не просто точка на карте с ресурсами. Мы – политическая игла с собственным уставом, паспортами и подобием легитимности. Выковыривать такую иглу – неудобно, громко и чревато скандалом. Пока у них есть более лёгкая добыча, они будут наблюдать. У нас появилось время. Год, может, два.
– А что будем делать с этим временем?
– Строить, – просто ответил Илья. – Строить крепость, экономику, традиции. Искать союзников. И готовиться к тому, что однажды эта отсрочка закончится. Потому что закончится она либо нашим признанием, либо десантом на этот самый берег.
Они стояли молча, слушая, как прибой набегает на песок, который они теперь с полным правом могли называть своим. Государство прошло первое, самое опасное испытание – испытание рождением. Оно заявило о себе миру. Мир, пусть с усмешкой и недоверием, кряхтя, подвинулся, освобождая на своей карте крошечное, новое, дерзкое место.
Но все в Каменном Капитуле, где лежала Конституция и протоколы Совета, понимали: детство кончилось. Впереди была взрослая жизнь, полная настоящих угроз, компромиссов и решений, цену которым предстояло узнать. Дракон был разбужен. Теперь ему предстояло либо взлететь, либо быть усмирённым теми, кто пришёл в его мир извне.
ГЛАВА 3: КАМЕНЬ И ЗАКОН
Шёл второй год Демократическо-Спартанской Республики. Время на архипелаге «Спящий дракон» отмерялось не месяцами, а завершёнными стройками, первым урожаем пшеницы в долине и рёвом опреснительных установок. «Примакорт» окончательно перестал быть лагерем. На месте палаток стояли дома – крепкие, из тёмного камня и лиственницы. Улицы, проложенные по плану Гордеевых, образовывали чёткую сетку, сходясь к центральной площади.
Поселение обрело своё официальное имя – Сомнамбула. Город-лунатик, пробуждающийся на спине Спящего Дракона. Жители между собой называли его короче, теплее – «Була». Это уже был не набор убежищ, а организм с чёткими ритмами: утром – гул на стройках и полях, днём – уроки в школе, вечером – «Беседы» на площади, где профессор Назаров или кто-то из Совета обсуждал с гражданами принципы долга, республики и личной ответственности.
На площади, ставшей естественным форумом, возвышались три ключевых здания, три опоры власти.
Дом Совета. Самое массивное, из грубого тёмного камня. Широкие ступени, тяжёлые двери из морёного дуба. Внутри – зал заседаний, освещённый высокими узкими окнами. Тридцать кресел из тёмной кожи стояли амфитеатром. Два в первом ряду – с более высокими спинками, для Президента и Верховного Советника. У дальней стены, в тени, – пустое тридцатое кресло, обтянутое не кожей, а грубым серым холстом. Напоминание.
Здание Диархии. Более изящное, из светлой лиственницы и тёсаного камня. Здесь, в соседних кабинетах, работали Роман и Илья. Между ними – общая приёмная, где на огромной карте архипелага цветные булавки и флажки отмечали прогресс каждого проекта: зелёные – завершён, жёлтые – в работе, красные – проблема. Здесь же, в сейфе, хранились текущие отчёты и первая партия чешуй.
Суд и Канцелярия. Строгое, без излишеств. Царство Алисы Строговой и её маленькой команды юристов. В подвале – два каменных карцера, сухих и холодных, с толстыми дверями. Никаких тюрем в привычном понимании. Система наказаний, прописанная в первом Уголовном кодексе ДСР, была иной. За мелкие проступки – штраф в чешуях. За серьёзные (кражу, умышленную порчу имущества, дезорганизацию работ) – определение в ТИБ, Трудовую Исправительную Бригаду, на срок от месяца до нескольких лет. Это не было заключением. Это был особый статус. Осуждённый жил в отдельном бараке за чертой города и обязан был выполнять самую тяжёлую, опасную или грязную общественную работу – в каменоломне, на очистных сооружениях, на разборе завалов после штормов. Работал на виду у всех, в спецодежде с нашитой чёрной полосой. Это было и наказание, и полезный для государства труд, и наглядный урок для остальных. За убийство или доказанную измену Республике – единственная высшая мера: Изгнание. В условиях островного государства, вывезенного в нейтральные воды с минимумом провизии, это был почти смертный приговор.
Экономика ДСР, выстроенная экономистом Олегом Ракитиным, была простой, прозрачной и жёстко контролируемой.
Внутренняя валюта: Чешуя (CH) и разменная единица Клык (1 CH = 100 Клыков). Не цифровые записи, а физические объекты. Монеты «Чешуя» чеканили из медно-никелевого сплава привезённых запасов, «Клыки» – из переплавленного алюминия. На аверсе «Чешуи» – стилизованный профиль дракона (острова), на реверсе – номинал и ветвь кипариса.Эмиссию целиком контролировал Экономический комитет Совета. Чешуя была жёстко привязана к реальным ценностям: 1 Чешуя = 6 часов стандартной квалифицированной работы = 20 литров гарантированно чистой пресной воды = 3 кВт*ч электроэнергии. Это делало её устойчивой и бесполезной для внешних спекулянтов.
Собственность: Вся земля, недра, леса и прибрежные воды объявлялись неотчуждаемой собственностью Республики. Гражданин мог получить участок в «вечное держание» – построить дом, разбить огород, но не мог продать землю. Дом – да, землю под ним – нет. Все ключевые объекты инфраструктуры (ветряная ферма, опреснитель, мельница, кузница, мастерские) были государственными и управлялись профильными комитетами.
Обязанности и вознаграждение: Каждый совершеннолетний гражданин, кроме членов Совета, обязан был отработать 40 часов в неделю на общегосударственных проектах. За это он гарантированно получал базовый паёк (продукты, предметы первой необходимости), жильё (либо в общежитии, либо на своём участке) и фиксированную зарплату в чешуях. Любая частная инициатива – пошив одежды, ремонт инструмента, изготовление мебели, дополнительные сельхозпродукты со своего участка – не только поощрялась, но и облагалась небольшим, чисто символическим налогом в казну. Это создавало примитивный, но живой рынок услуг.
Социальная структура была жёстко стратифицированной, но, в духе меритократии, с возможностью роста.
Члены Государственного Совета (29 человек). Пожизненно. Неприкосновенны. Освобождены от обязательного физического труда. Их единственная обязанность и привилегия – управление Республикой. Жили в отдельных, чуть лучших домах в центре Сомнамбулы. Получали фиксированное «содержание» от государства, достаточное для достойной жизни, но не для роскоши.
Граждане (к началу года – 514 человек). Ядро общества. Имели полный набор прав: голосовать на выборах Президента (правда, выбирая из трёх кандидатов, предложенных Советом), получить участок в держание, на справедливый суд. Несли основную трудовую и, в случае необходимости, оборонную повинность.
Испытуемые (около 100 человек). Вновь прибывшие по программе переселения. Проходили трёхлетний испытательный срок. Жили в общем, строгом общежитии, работали на самых необходимых и часто тяжёлых участках (первичная расчистка территорий, помощь на стройках, заготовка дров). Получали минимальный паёк и символическую плату. Не имели избирательных прав. После трёх лет безупречной работы, положительных характеристик и успешной сдачи экзамена на знание Законов, истории и принципов ДСР – получали полное гражданство.
Образование и формирование идеологического стержня были поручены профессору Тимуру Назарову и молодому, но гениальному педагогу-новатору Якову Левину, занявшему 29-е место в Совете полгода назад. Школа была единой и обязательной для всех детей от 7 до 16 лет. Упор делался не на гуманитарные дисциплины, а на точные науки (математика, физика, основы инженерии), естествознание (биология, химия, экология), практические навыки (основы медицины, земледелия, строительства) и, конечно, историю – с особым акцентом на устройство античных республик, Спарты и Рима. Каждый вечер, если позволяла погода, на площади разводили общий костёр, и Назаров или кто-то из Совета проводил «Беседу» – дискуссию на заранее объявленную тему: «Что важнее для Республики – личная свобода или общая безопасность?», «В чём долг гражданина?», «Утопия и реальность: можем ли мы построить идеальное государство?». Это была не пропаганда в чистом виде, а закладка общего культурного и гражданского кода, попытка вырастить не просто жителей, а носителей идеи ДСР.
Но истинным чудом второго года стала не социальная инженерия, а Инфраструктура Выживания, спроектированная холодным умом Ильи и воплощённая в поте лица всеми гражданами.
●
Энергия: На горном хребте встали восемь ветряных турбин, ловившие постоянные морские бризы. Их энергии хватало на все основные нужды города в ясную погоду. На случай штиля в искусственной пещере в скале гудела резервная дизельная электростанция. Солнечные панели, установленные на крышах всех общественных зданий, давали дополнительную подпитку.
●
Вода: На берегу, используя избыточную ночную энергию ветряков, работал опреснительный комплекс, превращавший морскую воду в питьевую. С крыш всех домов шла система сбора дождевой воды в подземные цистерны. В скалах был найден и расчищен артезианский источник – последний неприкосновенный запас.
●
Связь: Внутренняя цифровая сеть на защищённом Wi-Fi покрывала весь город, позволяя координировать работы. Но главным детищем Артема Криптова стала дублирующая проводная сеть связи. В бронированных кабелях, проложенных в траншеях и по опорам, пульсировали данные. Эта сеть соединяла Дом Совета, командные пункты на мысах, казарму Дружины, энергоузлы и Каменный Капитул. Она была неуязвима для любых внешних помех и перехвата. А для внешнего мира существовала система «Тишина» – комплекс маскировки и радиоэлектронного подавления по периметру архипелага. Глушители спутниковой и сотовой связи, генераторы помех для радаров, системы рассеивания теплового излучения – всё это делало «Спящего дракона» мутным, неразборчивым пятном на экранах любых внешних наблюдателей.
●
Оборона: Её философию сформулировал Боровик: «Мы не будем строить крепость. Мы сделаем так, чтобы каждый камень острова стал крепостью». Были построены вышки наблюдения на всех ключевых мысах, оснащённые камерами с тепловизорами и простыми оптическими приборами. По побережью, в хорошо замаскированных местах, лежали датчики движения. Но главной силой стала «Спартанская лига» – оборонный корпус ДСР. Его ядром была Дружина – 30 человек под личным командованием Мирона Боровика, проходившие постоянные интенсивные тренировки. На их вооружении состояли пять автоматов Калашникова (доставленных в разобранном виде среди первых грузов), две крупнокалиберные снайперские винтовки (одна из которых – грозный «Орсис» калибра 12.7 мм с 80 патронами) и два скоростных катера «Скиф» и «Страж», способные контролировать прибрежные воды. Остальные граждане входили в Ополчение – проходили обязательную военную подготовку по выходным и в случае тревоги должны были по плану занять заранее определённые позиции по периметру Сомнамбулы.
Однажды поздним вечером, когда в Здании Диархии горел лишь один свет, а на столах были разложены графики урожайности и отчёты по энергопотреблению, Роман откинулся на спинку кресла.
– Получается, мы построили не государство, а… очень сложный, хорошо защищённый улей, – сказал он, глядя в потолок.
Илья, не отрывая глаз от схемы энергосетей, где он красным карандашом правил нагрузку, ответил своим ровным голосом:
– Улей – идеальная система. Каждый знает свою функцию. Общее благо превыше личного. И он отчаянно, до последней пчелы, защищает свой мёд. Мы – не улей. Мы – пчеловоды. Совет – это мы, с рамками в руках и дымарём. Мы создали условия, структуру, улей. Теперь нужно, чтобы он работал сам. Чтобы каждая «пчела» чувствовала себя не винтиком, а… со-пчеловодом. Чтобы защищала он не потому, что её заставят, а потому, что это ЕЁ мёд.
– Через эти «Беседы» на площади? Через идеологию?
– Через ответственность и право, – поправил Илья, наконец поднимая взгляд. Его тёмные глаза в свете лампы казались абсолютно спокойными. – Идеология – фундамент. Но жить в фундаменте нельзя. Нужны стены. Права и обязанности – это стены. Завтра вводим новое правило. Каждый гражданин, отработавший в Республике год без взысканий, получает право один раз в месяц внести письменное предложение на рассмотрение любого профильного комитета Совета. Пусть даже бредовое, утопичное, наивное. Но право. Ощущение, что твой голос может что-то изменить. Это сильнее любой пропаганды. Это превращает подданного в гражданина. А гражданин защищает свой дом иначе, чем наёмник или раб.
На следующий день правило было торжественно объявлено на утреннем построении. Эффект превзошёл самые смелые ожидания. Это был не поток безумия или жалоб. Это были десятки, сотни прагматичных, продуманных, а порой и гениальных в своей простоте идей: как усовершенствовать систему сбора дождевой воды с крыш, как модифицировать плуг для каменистой почвы долины, как организовать ротацию на самых тяжёлых работах, чтобы меньше было травм и выше КПД. Система, оставаясь жёсткой и иерархичной сверху, обрела живые, пульсирующие клапаны обратной связи снизу. Люди чувствовали, что их слышат. И это было дороже любой чешуи.
К концу второго года Демократическо-Спартанская Республика представляла собой уникальный и несколько пугающий своим холодным совершенством феномен. Суровое, почти спартанское по быту и дисциплине, но технологически продвинутое сообщество с чёткими законами, устойчивой, самодостаточной экономикой и причудливой, двойственной политической моделью – пожизненная аристократия Совета, уравновешенная диархией основателей и призрачными, но всё более осязаемыми правами граждан.
Они выкопали колодец, построили мельницу, создали валюту, школу и армию. Они возвели не просто крепость, а Дом. Но каждый, от Романа, смотревшего на карту с планами будущего порта, до последнего Испытуемого, таскавшего камни для новой дороги, понимал простую истину: дом стоит на самом краю мира, на пустынном берегу беззащитного океана. И рано или поздно к этому берегу придут волны из большого, старого мира. Волны дружелюбные, любопытные, алчные или враждебные. И к этой встрече нужно было быть готовым не только ветряками, радарами и «Орсисом», но и чем-то более важным – той самой внутренней спайкой, верой в общее дело, ради которой всё и затевалось. Той самой «чешуёй» доверия, что нельзя было отчеканить в кузнице.