Сокровища! – это слово на миг врезалось в сознание, но после ум заполонили гораздо более важные вещи: кто говорит с ним? Что им от него надо? Они угрожают или нет? И если грозят, то чем?..
"Мы не предупреждаем о расплате, – продолжал вихрь, – нет смысла предостерегать о том, что свершится неминуемо и вскорости. И всё ж в твоём праве выбрать для себя итог, поскольку мы не возносимся выше свободы людей, наших соседей по планете, – таков вечный закон Вселенной. Лишь для преступников делаем мы исключение".
"Соседей по планете?!".. Происходящее было настолько кошмарно и масштабно, что мозг отказывался верить; да что там – просто воспринимать события.
"Беспамятство, безумие или смерть, – прошелестел смерч. – Выбирай, Ллойд Кинг. Выбирай. Беспамятство, безумие или смерть".
Нет! – подумал он. А затем сказал вслух:
– Нет!
И мысли забегали с неуловимой быстротой. Потерять память? То есть забыть обо всём случившемся, об открытых тайнах колоссальной важности?! Никогда! Безумие? Нет, нет, нет! Даже подумать невыносимо страшно! Смерть? Но он не хотел умирать, не хотел – напротив, истово стремился жить!
"Рассуждая, ты не придёшь к решению, Ллойд Кинг, – "проговорил" трёхфутовый вихрь. – Мы чувствуем это, мы знаем. Совершив преступление, ты боишься расплаты. Потому мы решили за тебя".
И в то же мгновение нижний край смерча мелькнул, вскочив, и воткнулся в макушку американца, в место, где у новорожденных располагается родничок. Через голову, сквозь мозг, внутрь тела, втянулся чёрный хвост ужасающей тени – пришельца, чудовища или кто эта бешено вращающаяся воронка? Последним исчез перевёрнутый конус, а когда это случилось, голова Кинга будто бы вдруг, в крупицу секунды, наполнилась бешено, безумно вращающимися галактиками, галактиками, что сходились и расходились, неумолимо быстро запутывая друг в друге свои белёсые звёздные тела, чьи длина, ширина и высота исчисляются многими световыми годами. Факел пропал из поля зрения – только что-то тихо, приглушённо и неуверенно посвёркивало там, с краю, на тлетворной границе видимого пространства.
Ллойд Кинг схватился руками за голову, сжал её, словно в тисках, и, огласив усыпальницу беснующимся, сумасшедшим криком, поспешно, незряче, болезненно бросился прочь. Он метался во мраке, валился на пол, ударялся о стены, набивал синяки и ссадины, рассекал кожу до крови, нелепо падал в коридоры, дёргался в припадке на морозных плитах из камня, размахивал ногами и руками, доводя себя до изнеможения и окончательного исступления, ломал кости, исходил слюной… В конечном итоге, израненное и жалкое, мёртвое тело застыло на каменном языке коридора, в лабиринте ходов и порталов, – словно незримое, предпоследнее подтверждение беспощадной вселенской правоты, надёжно спрятанное непроглядным мраком.
Поставив точку в предыдущей фразе, от которой, вне всякого сомнения, веет запредельными холодом и страхом, соавтор-писатель, по моей просьбе, предостережёт вас кое о чём и обратится к вам с просьбой. Никогда – слышите? – никогда не покушайтесь на чудеса и загадки, созданные владельцами немыслимого могущества, вашими праотцами и предтечами! Нарушение высочайших неписаных законов, так же как и банальнейшее воровство, каралось из века в век, да будет наказываться и впредь. Мы, в некоем прошлом гости, а ныне жители планеты, названной людьми Землёй, способны навевать на других созданий неискоренимое безумство и мучительную гибель – либо безграничную гениальность и миллионы лет жизни в памяти поклонников. Нас тоже ограничивают преграды, в первую главу, умственного и чувственного свойства, и озадачивают, а порой и пугают – да-да, пугают – невыясненные обстоятельства, опасности вне нашего разумения. В повседневности мы встретимся вряд ли, а коли и так, не станем нести разрушение и гибель, если только вы не нарушите строжайших правил либо кто-то из нашего племени не выйдет за рамки дозволенного. Мы были вынуждены защитить пирамиду-гробницу младого полубога Хеопса и выполнили древнейшее предначертание, договор, заключённый с жителями Древней Страны.
Так и я очутился в ситуации без выбора, в положении, когда выполнял данные миру обязательства, – искал писателя не слишком известного, но и не брошенного всеми; не очень общительного, однако и не полного затворника; живущего на окраине города, и, тем не менее, посещающего иные, людные места. По завершении ночной, плодотворной, творческой беседы, я испарился, возвратившись к братьям и сёстрам в пирамиду; мы не перемещаемся мгновенно и не бессмертны, хоть всё-таки выносливее и здоровее вас, а может, храбрее и честнее тоже.
Если ж пока сомневаетесь и требуете бесповоротного, финального доказательства моих утверждений, то в следующий раз, когда прибудете в благословенный Египет, родину Аменхотепа-отца и наследника его Эхнатона, жены Эхнатоновой Нефертити и сына их Тутанхамона, лучистого Рамзеса и несравненной Клеопатры, и остальных оживших сказаний, отправьтесь с аборигеном, носителем изначального знания, к саркофагу в величайшей из пирамид. Не опасайтесь нашей мести – просто не трогайте крышку саркофага и не заглядывайте внутрь, а посмотрите на роспись стен внутри помещения. Зажжённый факел поможет хорошенько рассмотреть и запомнить рисунки, кои вы встретите только лишь здесь: кукольные фигурки жителей Древнего Египта – фараонов, их рабов, свободных людей и иноземцев – и чёрных вихрей чуть выше половины человеческого роста, парящих вокруг или забирающихся в людские головы, чтобы открыть путь к сведениям неизмеримого масштаба либо же воздать неминуемую кару за свершённое злодеяние.
А помимо того… да, боги. Ваши, земные боги, появившиеся у арабов после знакомства с нами, если и не обладают позаимствованными у нашего брата чертами и признаками, то наверняка изображают чуждых человеку существ, чем-то незаметно, неуловимо схожих со мной и моей семьёй-государством, общим разумом, без устали странствующим по неисчислимым мирам безгранично многоликой Вселенной.
Озёрник
Это случилось в июне.
Озеро располагалось на северо-западе от Москвы, километрах в ста. С правой стороны водоём был отгорожен лесом, с левой упирался в широкое поле. Сельские очень любили здесь купаться, с первых чисел мая и по конец бабьего лета. Они так и называли это место – Озером, не придумывая более изощрённых названий.
Славик с друзьями жили в селе Петровском, что всего в четырёх тысячах метров от Озера. Можно или пройтись пешком, или, если не хочется тратить 45-50 минут, сесть на велики и добраться минут за двадцать. Большую часть дня ребята проводили сами по себе: в школе, во дворе, в соседнем селе, а может, на "их месте" в леске. Десятилетние пацаны и девчонки не чета сверстникам из города – более взрослые и отважные. По крайней мере, с виду. Однако родители всё равно запрещали им плавать, пока вода не нагреется. Все из компании тайком от предков уже в двадцатых числах мая открыли, что называется, купальный сезон. Послушным оказался один Славик.
И вот теперь, 6 июня, в солнечный жаркий день, он крутил педали стального коня, подставлял лицо мягкому ветру и летящим с неба лучам и воображал, как окунётся в прохладные знакомые воды. И проплывёт – до противоположного берега, а потом обратно. Да, непременно! Именно так он и сделает.
Справа подъехал Женька.
– Эй, Славчик, чего замечтался?
Сзади Павлик крикнул:
– Смотри не свались!
Славик отмахнулся одной рукой, а другой продолжал держаться за руль.
Ленка, деловая, считавшая себя чуть ли не главной в их компании, опережала его на два корпуса.
Вот они свернули и почти сразу затормозили: приехали. Ребята ещё собирались в кучу, раздевались и договаривались, кто занырнёт первым, когда Славик разбил рыбкой безмятежную водную гладь.
– Гляди: утонешь! – немного ревниво прокричала Ленка.
Славик не ответил: он знал, что не пройдёт и полминуты – ребята последуют за ним. А связываться с Ленкой себе дороже.
Он плыл в играющей солнечными бликами воде. Сверху нависало чистейшее синее небо, справа щеголял сочными зелёными кронами лес, слева поражало простором салатовое поле. Позади раздалась поочерёдно пара всплесков, одинаковых по громкости; и затем последний, посильнее.
"Ленка с Женькой нырнули, – догадался Славик, не оборачиваясь. – А Павлик, самый толстый, как всегда, прыгнул бомбочкой. Любит выделиться".
– Славчик! – позвал Женька.
– А?
– Куда намылился?
– На тот берег.
– Ну давай, давай. Пловец.
– Смотри, – донёсся вечно недовольный голос Ленки, – чтобы Озёрник не утащил.
Славик слышал историю об Озёрнике. Областную легенду, если угодно.
Озёрник – это малыш, которого утопила собственная мать. Женщине якобы было нечем кормить новорожденного, а аборт она почему-то не сделала: то ли не решилась, то ли денег не хватило, то ли нужного знакомого не нашлось. Когда же ребёнок появился на свет, мать сразу поняла, что не справится с ним. Говорят, он постоянно плакал, будто требовал чего-то. Мать, и без того нервная, дёрганая, взяла и свернула ему шею. А после утопила в Озёре.
Через несколько лет правда просочилась наружу, но женщины найти не удалось. Пошли слухи, что она утонула – в том самом Озере. Стала купаться, плавала себе, плавала – и неожиданно начала тонуть.
"Это мальчик подрос и отомстил ей", – засудачили вокруг.
Так и появилось то, что ребятня называла "Сказкой об озёрнике". Он, мёртвый, словно бы живёт под водой, питается илом и дохлыми рыбами и растёт.
Насколько история правдива, судить сложно. Но не бывает и сезона, чтобы кого-нибудь из купальщиков не пришлось спасать. Озёрник не озёрник, а молва о месте идёт нехорошая.
Впрочем, всё это ни на секунду не смутило ребят. В их возрасте не то что не задумываешься об опасностях – случается, лезешь прямо им в глотку, чтобы доказать себе: я не боюсь!
– Славик, возвращайся! – закричал Женька, когда его друг отплыл уже достаточно далеко.
– Поворачивай, рекордсмен! – присоединилась Ленка.
– Не строй из себя Попова! – добавил Павлик.
Славик повернул в их сторону плотное, щекастое лицо и отмахнулся.
– Там от тины не чистили! – предупредил Павлик. – Утащит!
Ха! Как будто это его пугает!
Славик плыл дальше, чувствуя холод подводных течений, разглядывая синеву неба, наслаждаясь зеленью на берегу. От чувства наступившего лета захватывало дух.