Позволь мне жить

Глава 3

ГЛАВА 3

— С днем рождения! — я протянула Наде маленькую синюю коробочку, перетянутую красной лентой, и загадочно улыбнулась.

Это уже стало нашей традицией. Каждый год именно в этот день мы сидели за одним и тем же столиком в ресторане «Крылатая мечта». Подруга любила повторять, что свой день рождения готова отмечать только с самыми близкими, и этими людьми были я и её папа. Правда, теперь появился еще один человек — Слава. Надя познакомила нас месяц назад, во время моего обеденного перерыва. Мы перекинулись парой дежурных фраз за чашкой кофе, и на этом всё.

Мы с Надей никогда не смешивали наши миры. И дело вовсе не в том, что в её вселенной всё было пафосным и дорогим, а в моей — простым, как у всех. Нет. Она никогда не звала меня на крутые вечеринки, где тусуется вся золотая молодёжь города, не заваливала дорогими подарками, не просила ходить с ней по бутикам, чтобы помочь с выбором платья, и не звала на элитные курорты. Но делала она это не потому, что смотрела на меня свысока или стеснялась перед друзьями, понимая, что я никак не вписываюсь в её окружение со своей копеечной зарплатной карточкой и маленькой трёхкомнатной квартирой в спальном районе.

Надя вообще удивительный человек. Золотая медаль, красный диплом, победы в олимпиадах по физике и математике. Интеллигентная, обаятельная девушка с твердым характером и абсолютной уверенностью в завтрашнем дне. И при всём этом она считала окружающий её мир фальшивкой, а людей в нём сравнивала с героями комиксов — ненастоящими, нарисованными. Но в то же время Надя понимала, что и в моём мире ей места нет.

Подруга быстро сорвала ленту и с широкой улыбкой открыла крышку. Она уставилась на подарок, который, судя по всему, слегка её озадачил.

— Ты же помнишь, что у меня БМВ? — удивленно спросила Надя, крутя в руках прямоугольный брелок для ключей с яркой надписью: «Я ещё та штучка».

Я лишь кивнула в ответ. На прошлый день рождения я подарила ей перьевую ручку «Паркер» с гравировкой — её любимой цитатой из «Мастера и Маргариты» Булгакова. До этого был сертификат на прыжок с парашютом, на который я сама никогда бы не отважилась, а вот Надя подарком воспользовалась.

Я искренне согласна с тем гением, который сказал, что тяжелее всего подобрать подарок человеку, у которого есть всё. Каждый раз месяца за три до торжества я начинала ломать голову, рьяно роясь в интернете в поисках хоть какой-то идеи.

— Понятно. До сих пор дуешься из-за сорванных новогодних выходных, — смиренно предположила подруга и, бросив еще один взгляд на коробочку, жалобно добавила: — Ну хотя бы со значком марки моей машины можно было подобрать?

— Твой папа сегодня не смог присутствовать на этом грандиозном празднике, поэтому поручил мне передать тебе вот это, — решив больше не мучить нахмурившуюся подругу (как-никак у нее сегодня праздник), я достала из сумочки ключи, положила их на стол и пояснила: — Это дополнение к моему подарку. Документы у меня в офисе, надо же было застраховать жилье, завтра я их тебе привезу. И да, я всё ещё дуюсь!

— Ква… квар… квартиру?

— С днем рождения! — подняв бокал, я театрально произнесла тост и подмигнула шокированной подруге. — Можем поехать туда прямо сейчас.

Надя молчала, переводя взгляд то на ключи, то на брелок в своих руках. Я даже немного испугалась за неё — неужели настолько не ожидала такого сюрприза? Когда Анатолий Сергеевич привез мне в офис документы на оформление, я представляла, что Надя будет кричать и прыгать от счастья, громко хлопая в ладоши, но никак не заикаться.

— Квартира… Моя квартира!

— Ну как квартира? Скорее, роскошная двухуровневая студия-лофт в самом центре, с шикарным дизайнерским ремонтом и мебелью, — загадочно протянула я и сделала глоток из бокала, вгоняя подругу в еще более глубокий шок.

Осушив свой бокал в несколько глотков, Надя поднялась. На её лице сияла широченная улыбка. Она демонстративно прицепила брелок к ключам.

— Сейчас эта штучка сходит в дамскую комнату, и мы едем смотреть мою квартиру. Мою! Позвони родителям, предупреди, что мы сегодня гуляем всю ночь.

Я смотрела вслед подруге, которая буквально светилась от счастья. Я знала: она давно просила отца об отдельном жилье. Но Анатолий Сергеевич никак не мог отпустить от себя любимую дочь, боясь потерять последнюю дорогую ему женщину. За всё это время у него так и не появилась постоянная спутница, которая смогла бы заменить Наде мать, а ему — супругу.

Я полезла в сумочку за телефоном в тот самый момент, когда стул Нади резко отодвинули. Подняв голову, я растерянно моргнула, мгновенно растеряв все мысли. Я словно окаменела под пристальным, ледяным взглядом, направленным на меня.

— Снегууурочка… — ухмыляясь, протянул мужчина и вальяжно откинулся на спинку стула. — Какая неожиданная встреча! Вы снова с папкой?

Я была уверена, что никогда больше не увижу этого человека. А тут — здрасьте, приехали. Он сидит прямо напротив меня с ехидной ухмылкой и буквально сверлит взглядом. Да, на парковке первого января всё вышло очень некрасиво, и мне до сих пор стыдно. В тот день я, похоже, отморозила не задницу, а мозги. Вот и набросилась на первого встречного, которым по закону подлости оказался не кто иной, как один из самых влиятельных людей города. Прекрасно, Ленка, ты просто ходячий магнит для неприятностей. Ну и что теперь делать? Думаю, для начала нужно как минимум закрыть рот.

— Здравствуйте, — наконец отмерла я, чувствуя себя нашкодившим котенком, который судорожно ищет, куда бы спрятаться от разгневанных хозяев. — Еще раз извините за тот неприятный случай на парковке.

— Я так понимаю, вы меня преследуете?

А вот тут, по-моему, уже явный перебор. Надо как-то тактично ответить на это заявление. А еще лучше — вспомнить его фамилию, а в идеале имя и отчество, которые называл опоздавший шофер. Или он их не называл? Бросив беглый взгляд на двух мужчин в черных костюмах без галстуков, замерших за спиной человека с птичьей фамилией, я инстинктивно сглотнула. Интуиция предвещала очень неприятный разговор.

— Вы сорвали мне крайне важную встречу. Я понёс колоссальные убытки. И вот теперь думаю: с кого за них спросить?

Интересно, вопрос был риторическим или он адресует его лично мне? Какие вообще убытки могут быть первого января на парковке закрытого торгового центра? Хотя, что я могу знать о бизнесе, которым занимается этот человек. Чёрт, надо было хотя бы погуглить, кто он такой — тот, кому, по словам водителя, принадлежит чуть ли не половина этого города.

— Мне очень жаль, — сконфуженно улыбаясь, всё же выдавила я.

— И насколько тебе жаль, Снегурочка?

Во-первых, на «ты» мы точно не переходили. Во-вторых, мне вообще не жаль ни на грамм. Ну и в-третьих, я понятия не имела, что отвечать на вопрос, сути которого абсолютно не понимаю.

Думаю, многие встречали людей, которых принято называть «хозяевами жизни». Вот передо мной сидел типичный их представитель. Когда такой человек оказывается рядом, кажется, будто весь мир сужается до него одного. В его поведении, взгляде и даже в голосе читается абсолютная уверенность в себе и в завтрашнем дне. Создается впечатление, будто каждая секунда его жизни взята под тотальный контроль, а сам он ставит перед собой любые цели и с легкостью воплощает их в реальность.

— Ты забавная, Снегурочка, — видимо, устав ждать ответа, серьезно произнес Воронов, ослабляя узел темно-синего галстука.

— Сомнительный комплимент, — старательно избегая его пронзительного взгляда, отозвалась я.

— Это, конечно, не в моих правилах, но мне безумно любопытно: что было в той папке?

— А много у вас правил?

Как-то раз я наткнулась в интернете на статью о двадцати пяти мудрых правилах, которых нужно придерживаться, чтобы изменить жизнь к лучшему. В моем случае, конечно, менять уже нечего, но тогда текст показался мне интересным, хоть автора я и не запомнила. Скажу честно: как и большинство людей, я прочитала, мысленно согласилась и спустя пару дней благополучно обо всем забыла. Но сейчас, глядя на этого человека, я почему-то вспомнила именно ту статью. А что, если в этом и кроется цена успеха? В жестких правилах, которые нельзя нарушать. На первом курсе института, когда обучение еще было очным, нам преподавали психологию, и там, кажется, тоже говорили о подобных внутренних установках.

— Нет, — задумчиво ответил Воронов после того, как к нему склонился один из мужчин в черном костюме и что-то быстро шепнул на ухо.

— А правил, которые можно нарушать?

— Мне можно всё, Снегурочка, — загадочно произнес мужчина, подавшись немного вперед и положив руки на стол.

— Лена, всё хорошо?

Беспокойный голос подруги, раздавшийся над столом, мгновенно оборвал мои мысли. Заметив мужчину, сидевшего напротив меня, Надя тут же натянула свою самую сногсшибательную улыбку и приветственным жестом протянула руку:

— Добрый вечер, Александр Иванович. Позвольте представиться: Надежда Канаева. А это моя подруга — Елена Кравченко. Мой отец много рассказывал мне о вас.

Воронов переключил всё внимание на Надю. А мне почему-то стало немного жаль, что я так и не узнаю о его правилах, которые нельзя нарушать. Глупо. Знаю. Но всё же…

Тем временем мужчина поднялся и молча пожал руку Наде, внимательно вглядываясь в её лицо. Мне и раньше приходилось наблюдать, как подруга пытается очаровать собеседника, кем бы он ни был, и это удавалось ей без особого труда. Но в данной ситуации она явно прикладывала максимум усилий.

— Неужели я настолько заинтересовал вашу подругу, что она рассказывала обо мне своему адвокату? — с лёгкой иронией спросил Воронов.

А вот то, что произошло дальше, надо было видеть со стороны. Пока Надя подбирала правильные слова для самопрезентации, Воронов беспардонно повернулся к ней спиной, обошёл её и, вытащив из внутреннего кармана пиджака визитную карточку, протянул её мне.

— Снегурочка удивила, — произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Если буду нужен, не жди больше на парковке. Скоро весна. Растаешь.

Я тупо смотрела на его протянутую руку и пыталась понять: почему он упрямо называет меня Снегурочкой? Я же, в конце концов, его оленем вслух не зову! И вообще, с чего он взял, что он мне понадобится? Странный какой-то и очень наглый тип. Или они все такие — «хозяева» городов? Хотя если только спросить про правила… Да какие, к чёрту, правила, Лена, очнись уже!

Когда карточку, лукаво улыбаясь, перехватила Надя и прижала её к груди, я облегчённо выдохнула.

— Мы обязательно воспользуемся вашим предложением, Александр Иванович! — заверила она.

Воронов еще раз бросил беглый взгляд в мою сторону и, не прощаясь, направился к лестнице, ведущей на второй этаж ресторана.

— Если он меня позовёт в красную комнату и предложит стать его рабыней, сомневаться не буду ни секунды, — мечтательно произнесла подруга, сжимая мои плечи и провожая его взглядом. — Глядя на него, начинаешь верить, что Кристиан Грей всё-таки существует.

— На кого смотря? — достав всё же телефон из сумочки, я подняла голову и взглянула на Надю.

— На Воронова. Молод, богат, хорош собой — особенно если учесть, как сейчас выглядят мужчины в больших креслах.

— А как они выглядят?

— Как бегемоты: с толстым пузом, лысеющей головой и похотливым взглядом на молодое женское мясо. А он... он просто хищник во плоти. Один только его взгляд заставляет партнеров забыть о собственных желаниях и думать лишь о том, чего хочет он. И этого он точно добьётся. Никогда не думала, что человеку может так идти власть.

— Ух ты! — сдержанно улыбнувшись, присвистнула я.

— Да, Лен, оказывается, романы не врут, и такие мужчины существуют. Вот только такие, как мы, ему не интересны.

Я еще раз внимательно посмотрела на подругу. Ладно, со мной всё ясно, такие, как я, ему точно без надобности. Но что не так с ней-то? Это какие же у него тогда требования к противоположному полу?

— Кто он вообще такой? — спросила я, когда мы уже сидели на заднем сиденье такси.

— Это мечта всех женщин, которые понимают, насколько толст его кошелёк!

— И чем занимается этот кошелек?

— Нашей безопасностью.

— В смысле?

— Даю краткую справку. Воронов Александр Иванович. Генеральный директор компании «Тольстрим». Они занимаются разработкой и установкой охранных систем. У него есть ключи от любого банка нашего города. Думаю, и не только нашего. Сын бывшего вора в законе, который в лихие девяностые успел много чего натворить, а в серьезные двухтысячные неожиданно подался в политику. Сам Александр Иванович не женат. Детей нет. Было пара громких романов, но недолгих. В общем-то, темная лошадка.

Подруга замолчала и внимательно посмотрела на меня, чуть склонив голову набок и прищурив глаза. Но, помолчав пару секунд, отвернулась к окну, явно передумав озвучивать последнюю мысль. А я никак не могла выбросить из головы те самые правила, которые нельзя нарушать.

Глава 4

ГЛАВА 4

Убрав папку на стеллаж, я выключила компьютер и кофемашину. Оставалось только полить наше апельсиновое дерево — подарок начальнику от друзей на день рождения. А так как ухаживать за ним в доме шефа было некому, это чудесное растение переселилось в наш офис навсегда.

Натягивая куртку, я пыталась вспомнить список продуктов, который с утра продиктовала мама. Вот говорила же она мне: «Записывай, доченька, всё в голове не удержишь». Точно помню про молоко и сливочное масло... Но мои попытки восстановить список прервали прямо на пороге. Двое гостей, которых я сегодня точно не ждала.

Первая мысль, которая мелькнула у меня в голове при виде их, была о том, что подруга снова что-то натворила, и теперь её будут прилюдно лишать подарка. Но, уловив паническое беспокойство в глазах Нади, я почувствовала, как в горле нарастает тугой ком. Я слишком хорошо помнила это беспокойство.

— Здравствуй, Леночка, — тихо произнес Анатолий Сергеевич. Он протянул руку, положил её мне на плечо и, слегка сжав, добавил: — Нам нужно поговорить. И разговор будет тяжелый. Давайте присядем.

Мы расположились в зоне ожидания, на небольших светлых кожаных диванчиках, где обычно я размещала клиентов. Стоит признаться, эту работу подыскал для меня именно отец Нади — они с моим начальником старые друзья. Работа помощником нотариуса в этом маленьком офисе на первом этаже жилого дома, расположенного почти в центре города, мне искренне нравилась. До метро рукой подать, всего полчаса — и ты дома. С начальником мы сразу поладили, можно даже сказать, что он относился ко мне по-отечески тепло.

Подруга села рядом, а я подумала о том, что нужно бы предложить им кофе или воды. Но вслух ничего не произнесла, окончательно озадаченная неожиданным визитом.

— Я вчера получила документы на пересмотр дела. Они подали в Верховный суд, — тяжело вздохнув, начала Надя. Слова давались ей нелегко, я это чувствовала. Но мой разум до последнего отказывался связывать этот суд и тихий офис, в котором я работала. Психика словно блокировала подступающую взрывную волну, которая неминуемо должна была накрыть всё вокруг.

— Леночка, послушай, — пришёл на помощь дочери Анатолий Сергеевич. — Судебные постановления, вступившие в законную силу, могут быть пересмотрены по вновь открывшимся обстоятельствам. Они хотят изменить статью наказания. А там, скорее всего, подадут на УДО.

— Папочка вспомнил про своего сыночка, — зло прошипела Надя, низко опустив голову.

Я сцепила пальцы в замок и положила руки на колени, внимательно разглядывая обложку глянцевого журнала, лежавшего на стеклянном столике прямо передо мной. С глянца мне широко улыбалась красивая блондинка, сжимая в ладони ключи от машины. Счастливая обладательница новенького БМВ. Ей повезло. А почему именно ей? Почему не мне? Нет, я не хочу машину. Родители, конечно, пытались предложить мне свою или купить недорогую подержанную в кредит, но в этом не было никакой необходимости. Я просто хочу однажды прийти домой, подойти к зеркалу и так же искренне улыбнуться. Не боясь увидеть ту, что так яростно кричит и бьет кулаками с обратной стороны, разбивая руки в кровь.

— Лена, поверь, я сделаю всё, что смогу! — твёрдо заявил отец подруги.

И я знала, что это чистая правда. То, что сделал для меня Анатолий Сергеевич в то время, о котором я запретила себе вспоминать, было просто бесценно. И я сейчас говорю не о том, что он блестящий адвокат, знающий своё дело. Нет. Только в его глазах тогда, в больнице, я увидела отражение собственных чувств. Ярость и жажду мести. Он был единственным, кто не пытался меня пожалеть. Вместо этого он мучил меня постоянными вопросами, требуя самых откровенных ответов с подробным описанием всех деталей.

— Я верю, — произнесла я, вставая с дивана.

Мне хотелось, как можно скорее закончить этот разговор, оказаться дома и забраться под одеяло прямо в одежде. Но сначала я выброшу этот чёртов журнал в мусорное ведро.

— Слушание назначено на двадцать девятое. Через две недели, — не поднимая головы, произнесла Надя.

— Лена, возьми воды, — затуманенным взглядом я посмотрела на протянутый подругой пластиковый стаканчик, изо всех сил подавляя желание истерически закричать.

— Какое слушание?

Анатолий Сергеевич нервно ослабил узел галстука, видимо, собираясь с мыслями и затягивая с ответом. Этого разговора не должно было существовать. Этого вечера вообще не должно было быть! Я сплю. Лежу сейчас в своей кровати, укрывшись с головой теплым одеялом, и чувствую, как стало душно. Снова кошмар. Я должна проснуться! «Вставай!» — громко кричал внутренний голос.

— По пересмотру дела, — тихо ответил адвокат. — Он решил вытащить сына. Лена, я считаю, что не имею никакого права лгать тебе сейчас. За это дело взялись несколько адвокатов, которых в наших кругах считают легендами. Я пытался встретиться с судьей, но получил отказ.

— Какие у нас шансы? — надломленным голосом спросила я, снова бросив взгляд на глянец, который раздражал меня всё сильнее.

После моего вопроса повисла гробовая тишина. Отец и дочь, словно сговорившись, опустили головы, внимательно разглядывая ламинат. Всё настолько плохо?

— Папа хочет предложить тебе обратиться к прессе, — Надя мягко коснулась моей руки. — Журналисты с жадностью ухватятся за эту историю. Тогда, пять лет назад, всё пытались скрыть, но сейчас это может вызвать огромный резонанс в обществе.

— Ну уж нет. Еще раз через это я проходить не буду. Хватит с меня.

Резко поднявшись с дивана, я подошла к столику, схватила журнал и швырнула его в мусорное ведро. Вот бы можно было выбросить вместе с ним и все мои воспоминания... Раз — и по волшебству избавиться от них навсегда. Но почему такое бывает только в сказках? Где же тот великий кудесник из Страны Оз, который исполняет любые желания? У которого Страшила просил мозги, Железный Дровосек — сердце, а Элли — дорогу домой. У меня ведь всего одно, совсем крошечное желание: больше никогда ничего не вспоминать.

— Я всё понимаю, Лен, но это наш единственный шанс не дать ему выйти, — тихо произнесла Надя.

— Нет! Ты ничего не понимаешь! Должен быть другой способ. Он не выйдет из тюрьмы раньше времени. Так просто не должно быть!

— Не выйдет, — Анатолий Сергеевич положил руку мне на плечо. — По крайней мере, я могу пообещать: я сделаю для этого всё.

Вот эти самые слова, та самая интонация, с которой они произносятся... Как же они мне знакомы. И как ненавистны. Жалость. Её озвучил отец Нади, а для меня это могло означать только одно: дело совсем плохо.

Лежа в своей кровати, я вглядывалась в ночную темноту за окном и вспоминала тот вечер на подоконнике в палате, проклиная упущенное время. Если бы тогда я поторопилась, если бы смогла пересилить боль, если бы начала вставать с постели на пару минут раньше, то сейчас бы всё уже было кончено.

«Подожди, я тебе помогу», — услышала я тихий шепот мамы перед тем, как оттолкнуться от стула.

В моих воспоминаниях она тогда тихо закрыла за собой дверь палаты и быстрым шагом направилась ко мне, глядя куда-то мимо. Пододвинув стул ближе к стене, чтобы мне было удобнее опереться, мама отошла и села на мою кровать, повернувшись спиной к окну. Мы обе молчали, а я чувствовала, как боль начинает колотить в голове тяжёлым молотом.

— Я всё понимаю. И не буду тебя отговаривать, — заговорила она совсем тихо, каким-то мертвым, охрипшим голосом, низко склонив голову. — Если думаешь, что другого пути нет — прыгай. Я подожду. Отцу только надо будет позвонить... Попрощаться. Он тоже меня поймет. Жалко его, один совсем останется. Запьет. А потом в петлю полезет.

Я закрыла глаза, чувствуя, как лицо начинает гореть от слез. Ненавижу этот мир! Ненавижу его! Ненавижу себя! Ненавижу тот день! Ненавижу упущенное время!

— Почему я?! — надрывно закричала я на всю палату, пытаясь вырвать из себя отчаяние, которое должно было улететь вниз и остаться там навсегда. — Почему я, мама?!

Именно этот вопрос мучает меня и по сей день. Кого проклинать за свою сломанную судьбу? Себя? Незамоленные грехи родителей? Мразь, которая отняла у меня право быть женщиной? Бога, который не услышал молитвы моей матери?

— Прошу, потуши, мама! Мне очень горячо! Горит в груди! Больно! Мама, потуши! Почему я, мамочка?! Горит всё! Всё горит! — сжав свободную руку в кулак, я со всей силы ударила себя по груди. Не обращая внимания на дикую боль, оттолкнула стул и снова потянулась к открытому окну.

Мама вскочила с кровати. Подбежав ко мне, она мёртвой хваткой вцепилась в моё лицо и прижала свой лоб к моему — так, чтобы я видела её глаза, до краев наполненные отчаянием.

— Пусть горит, глупая! Пусть он уничтожит всё! Ничего пусть не оставит! Пусть выжжет все воспоминания! А мы со всем остальным справимся. Время нам поможет.

В ту ночь, рыдая на плече у матери, я поклялась ей, что попробую жить дальше — ради них. Со своей болью я как-нибудь справлюсь, а вот с их болью совладать не смогу. И не имею права причинять её им снова. Я говорила это и отчаянно пыталась поверить самой себе, но уже тогда в моё сознание закрадывалась страшная мысль: на самом деле я просто не успела прыгнуть.

Глава 5

ГЛАВА 5

Я перечитывала документ снова и снова, тщетно пытаясь найти ошибку. Ещё раз сверив фамилию и инициалы с ксерокопией документов, я всё же решила сдаться. Это было просто невыносимо — сидеть вот так в офисе и пытаться сосредоточиться, когда в груди тлеют угли, а ты изо всех сил делаешь вид, будто не замечаешь их удушающего жара. Нет, потушить это пламя невозможно. Человек, однажды столкнувшийся с огнём, который спалил внутри всё живое, не оставив ничего, кроме пепла, больше не боится пройтись по углям босиком. Вот именно так — не боится! Он просто научился не замечать. Спрятав всё самое страшное очень глубоко внутри, он тихо прикрыл двери и навесил огромный замок, ключ от которого держит у самого сердца — как напоминание о том, что боль может вернуться в любую секунду. И тогда снова вспыхнут угли, и разгорится пожар. Подойдя к кулеру, я на несколько минут застыла. Держала перед собой пустой пластиковый стаканчик, внимательно вглядываясь в его прозрачное дно. Сегодня работать я точно не смогу, и пытаться даже не стоит. Посмотрев в окно, отметила про себя, что совсем скоро весна, а это значит — затяжные дожди. Мне нужно обязательно купить зонтик, ведь свой я потеряла ещё год назад, а мамин случайно сломала в метро. Ещё сегодня нужно заскочить в книжный магазин и купить несколько книг, список которых лежит у меня в сумочке вот уже неделю. Решила попробовать почитать новых авторов, совсем молодых — в интернете их называют «звёздами Рунета». У папы на следующей неделе день рождения, и мне нужно как-то уговорить маму скинуться на общий подарок для него. Он попросил кальян. И чует моё сердце, мама будет долго упираться рогом. Нужно ещё купить в офис новый кофе для кофеварки, этот мне совсем не нравится. Надо отдать пальто в химчистку... ведь скоро весна. Скоро дожди. И скоро двадцать девятое число. Время летит неумолимо, и скоро суд. Выбросив смятый пустой стаканчик в мусорное ведро, я обняла себя руками, тщетно пытаясь остановить проносящиеся мимо безумные мысли. Так просто нельзя! Я всё равно не смогу сбежать. Завтра наступит ещё один день, и в нём всё равно придётся как-то существовать. Существовать с удушающей мыслью о несправедливости. О ней вообще можно рассуждать бесконечно. По моей личной теории, всё в нашей вселенной держится исключительно на несправедливости. Такой уж это мир! Ребёнок умирает от рака только потому, что у его родителей нет денег на дорогостоящее лечение. Террористы взрывают дома, метро и самолёты, хладнокровно убивая ни в чём не повинных людей и громко крича при этом о своей вере в Бога. Отец легко отрекается от собственного ребёнка, потому что в новой жизни с другой женщиной тому просто не осталось места. Мать принимает очередную дозу наркотиков, наплевав на свой огромный живот и малыша, который пытается родиться здоровым. Муж ежедневно до полусмерти избивает свою жену только потому, что она есть. Родители хоронят единственного сына в цинковом гробу, тщетно пытаясь понять, в чём его вина перед этой страной. В чём вообще вина людей?! В чём моя вина?!